Аннотация

Мир меняется вокруг Дзирта До'Урдена, ему приходится отдавать давние долги и исправлять прошлые ошибки. Дворфы и орки в очередной раз охвачены недоверием и ненавистью друг к другу. И когда трон занимает новый король орков, а их главный бог призывает к войне, кровожадные твари с радостью откликаются на зов. После нескольких десятилетий покоя на Севере опять бушуют битвы. Клинки дворфов скрещиваются с мечами и топорами старых врагов. Отведав крови, эти клинки нескоро вернутся в ножны – не раньше, чем снега Хребта Мира окрасятся в алый цвет. Среди этого хаоса сражаются Компаньоны из Халла, и Дзирт вынужден защищать себя, вновь обретенных друзей и свой второй дом от злодейских происков собственных коварных сородичей. Компаньоны из Халла вернулись из страны мертвых, но лишь для того, чтобы снова увидеть крах мирной жизни на Серебристых Болотах и вступить в отчаянный бой.

Роберт Сальваторе

Возвышение короля

Пролог

– Ты видал когда-нибудь что-то вроде этого? – спросил король Коннерад Браунанвил у посланца из твердыни Фелбарр. Они стояли у окна небольшой сторожевой башенки, расположенной на краю так называемой Долины Хранителей, и пристально всматривались в небо. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь завесу тьмы. Клубящиеся высоко в небе зловещие черные тучи пропускали так мало света, что за последние несколько дней никто на Севере не видел собственной тени.

– Никто никогда не видал ничего вроде этого, добрый король, – ответил суровый старый воин по имени Рваный Дейн. – Но мы думаем, что это не к добру.

– Это все они, орки, – заметил король Коннерад. – Эти уроды Обальда. Если это не их рук дело, то мир сошел с ума и гномы скоро отрастят себе такие длинные бороды, что смогут щекотать ими людей за пятки.

Рваный Дейн кивнул в знак согласия. Король Эмерус Боевой Венец прислал его сюда именно для того, чтобы обсудить странное явление. Почти все дворфы Серебристых Болот были уверены, что тьму на соседние страны наслало Королевство Многих Стрел. А остальные готовы были биться об заклад, что подданным короля Обальда все известно о происходящем.

– Есть новости из твердыни Адбар? – поинтересовался король Коннерад, имея в виду третью крепость дворфов на Серебристых Болотах. – У них то же самое?

– Ага, короли-близнецы тоже это видели и считают, что Подземье может дать ответы на наши вопросы.

– Ты думаешь, эти парни готовы к тому, что их ждет, что бы это ни было? – пробормотал Коннерад. Правители твердыни Адбар, короли Бромм и Харнот, по меркам дворфов были коронованы совсем недавно – после смерти их отца, старого короля Харбромма, правившего в крепости почти двести лет. Близнецы получили достойное воспитание, но в течение последних нескольких мирных десятилетий им почти не приходилось принимать участия ни в вооруженных столкновениях, ни в политических интригах.

– Кто может сказать? – пробурчал Рваный Дейн, мрачно качая головой. Король Харбромм был его лучшим другом, а также другом жителей твердыни Фелбарр; он был почти как брат королю Эмерусу Боевому Венцу. Тело великого правителя едва успело остыть в могиле, и Дейн думал, что Харбромм ушел очень не вовремя. А вдруг выяснится, что странное явление, вечные сумерки, – действительно дело рук злобных тварей?

Рваный Дейн с дружеским видом положил руку на плечо Коннераду Браунанвилу.

– А сам-то ты был готов? – спросил он. – Когда король Банак покинул нас и к тебе перешло правление Мифрил Халлом, ты твердо знал, что следует, а чего не следует делать?

Коннерад фыркнул.

– До сих пор не знаю, – признался он. – Быть королем – это кажется легким делом только со стороны.

– А с трона, значит, так не кажется, – усмехнулся Рваный Дейн, и Коннерад кивнул. – Ну что ж, скажи мне тогда, молодой король Мифрил Халла, что же ты в конце концов знаешь теперь?

– Я знаю то, что ничего не понимаю, – решительно произнес король Коннерад. – И из-за этого непонимания мне и моим ребятам грозят неприятности.

– Тогда пошли разведчиков.

– Договорились! Ты сам отправишься с ними, а потом, когда вернешься в Фелбарр, сможешь рассказать, что видел собственными глазами.

Рваный Дейн несколько мгновений подумал над этими словами, затем отдал честь молодому королю Мифрил Халла.

– Значит, ты уже готов, – провозгласил он и снова с силой хлопнул Коннерада по плечу. – Будем надеяться, что близнецы Харбромма от тебя не отстают.

– Ба, их же двое. Уж наверняка они меня догонят.

Коннерад снова взглянул на небо, которое скрывали клубы черного дыма или какого-то другого мерзкого вещества. Из-за облаков день походил на лунную ночь, а по ночам звезд совершенно не было видно.

– Уж наверняка, – повторил он, обращаясь скорее к себе, чем к своему гостю.

– Я шаман, жрец Груумша Одноглазого! – возмущался рослый орк.

– Да, и я надеялся, что ты занял свое положение благодаря некоторой крупице ума, – презрительно ухмыльнулся Тиаго Бэнр и отошел в сторону.

– Мы пришли сюда, чтобы предложить вам очень выгодную сделку, – резко произнес Тос’ун Армго. – Разве твой Груумш не будет доволен?

– Груумш… – начал было орк, но Тос’ун перебил его:

– Разве бог орков не жаждет искупаться в крови людей, эльфов и дворфов?

Высокий орк криво ухмыльнулся, оглядывая Тос’уна с головы до ног.

– Урьюга знает тебя, – сказал шаман, и Тиаго снова презрительно фыркнул, услышав, как он говорит о себе в третьем лице – это было типично для орков. – Ты вспомнил об эльфах, – продолжал Урьюга. – Но ты сам почти эльф. Ты живешь с эльфами!

– Жил, – поправил его Тос’ун. – За мной охотились и изгнали меня из их царства. Это сделала та же самая женщина, которая убила многих твоих сородичей у священной пещеры.

– В моем народе не принято говорить об этой истории.

Тос’ун хотел было что-то ответить, но лишь тяжело вздохнул. Его роль в событиях, в которых он участвовал вместе со своей женой Синнафейн, не была такова, чтобы сейчас вспоминать о ней. Да, он оставил жену преследователям, а сам вместе с Дум’вилль скрылся в Подземье, однако любой орк, выживший после той стычки, мог сказать, что он вовсе не спасался бегством от Синнафейн, а сражался на одной стороне с ней.

Урьюга хмыкнул и собрался продолжать, но на сей раз Тиаго заставил его замолчать.

– Довольно, – сурово произнес сын Дома Бэнр. – Посмотри на небо, глупец. Ты это видишь? Мы погасили само солнце. Ты хоть понимаешь, какая сила пришла на эти земли? Если ты и твой упрямый король Обальд не откликнетесь на наш призыв, мы просто найдем вам замену, найдем другого короля – и другого жреца, – которые нас послушают.

Орк-шаман расправил плечи, выпрямился во весь рост. Теперь он возвышался над Тиаго, но если дроу и испугался, то, естественно, ничем не показал этого.

– Рейвел! – окликнул Тиаго и обернулся.

Шаман, проследив за ним взглядом, увидел приближавшегося Урьюгу – другого Урьюгу.

– Что это такое?! – воскликнул орк.

– Ты действительно считаешь, что ты нам нужен? – Тиаго фыркнул. – Ты такого высокого мнения о себе, что веришь, будто план захвата Серебристых Болот основан на согласии какого-то орочьего жреца?

– Верховного шамана, – поправил его Урьюга.

– Мертвого шамана, – поправил его Тиаго, и его прекрасный меч, похожий на полоску звездного неба, внезапно покинул ножны и уперся острием в горло Урьюги.

– Я служу Груумшу!

– Хочешь с ним встретиться? Прямо сейчас? – Тиаго сделал едва заметное движение кистью, и на горле Урьюги выступила капля крови. – Отвечай мне, – продолжал грозный дроу. – Но прежде подумай о великолепной картине, которую ты уже не увидишь, – о том, как полчища орков наводнят холмы и долины и захватят великие города Луруара. Подумай о смерти тысяч дворфов и о том, что тяжелая булава Урьюги не примет участия в этом кровопролитии. Потому что война начнется независимо от того, останешься ты жить или нет. Твоя жизнь не имеет значения.

– Если она не имеет значения, тогда почему я еще жив?

– Потому что мы предпочитаем, чтобы жрецы Груумша принимали участие в этой войне. Паучья Королева – не враг могучему и славному Одноглазому и будет рада разделить с ним великую победу. Но сейчас я устал от всего этого. Ты присоединишься к нам или умрешь?

Урьюге, к горлу которого было приставлено острие меча, оставалось лишь кивнуть в ответ на подобный вопрос.

– А вот я не уверен, – произнес Тиаго, оглядываясь через плечо на дроу-мага, принявшего обличье шамана. – Мне кажется, Рейвел выглядит достаточно уродливо для того, чтобы справиться с этой задачей. – С этими словами он слегка двинул мечом, совсем немного, но острое лезвие легко рассекло шкуру орка.

– Схватись за клинок, – предложил Тиаго, оборачиваясь к шаману. – Мне ужасно хочется увидеть, как твои пальцы падают на землю.

Рейвел рассмеялся, но Тос’ун в смятении начал переминаться с ноги на ногу.

Тиаго неуловимым движением убрал меч, затем шагнул вперед, схватил орка за ворот и притянул его к себе.

– Мы предлагаем тебе все, о чем раньше ты мог только мечтать, – прорычал он в отвратительную морду Урьюги. – Кровь твоих врагов потечет с утесов, твои соплеменники займут крепости дворфов. Жители великих городов Луруара будут пресмыкаться и дрожать, заслышав топот сапог орков. И ты еще смеешь сомневаться? Ты должен на коленях перед нами валяться и благодарить.

– Ты говоришь так, словно эта война, которой ты жаждешь, уже выиграна.

– Ты в нас сомневаешься?

– Именно эльфы-дроу побудили первого короля Обальда напасть на Мифрил Халл, – ответил Урьюга. – Крошечный отряд, который сыпал большими обещаниями.

Тос’ун продолжал неловко топтаться на месте. Он состоял в том самом отряде подстрекателей, хотя, разумеется, Урьюга, которому не могло быть больше тридцати зим, не знал этого.

– Груумш был недоволен той войной? – скептически переспросил Тиаго. – Правда? Ваш бог был недоволен ее исходом, тем, что ваш народ получил королевство на Серебристых Болотах?

– Королевство, которое процветало все это время, но которое будет уничтожено, если мы потерпим поражение в новой войне.

– Значит, ты трус.

– Урьюга никогда не был трусом! – прорычал орк.

– В таком случае продолжим.

– Против нас семь королевств, а у нас только одно, – напомнил дроу Урьюга.

– Вы будете не одиноки, – пообещал Тиаго. Он указал куда-то за спину Урьюги, и орк медленно развернулся. Однако прежде чем отвести взгляд от Бэнра, он еще раз с подозрением посмотрел на опасного дроу. И в тот миг, когда он обернулся, у него буквально подогнулись ноги, потому что далеко внизу, под высоким, обдуваемым ветрами утесом он увидел двух кошмарных чудовищ.

Двух белых драконов, на спинах которых красовались ледяные великаны.

Они промелькнули перед орком всего на несколько мгновений, затем устремились прочь, пролетели над долиной и вскоре скрылись за горными пиками.

Урьюга резко развернулся; у него далее челюсть отвисла.

– Вы будете не одиноки, – повторил Тиаго. – Перед тобой не просто кучка темных эльфов, которые подстрекают вас вступить в неравную схватку. Я Тиаго Бэнр, благородный сын Первого Дома Мензоберранзана и мастер оружия Дома До’Урден. Свет дня погас по нашей воле, чтобы сделать удобным наш переход. Наши щупальца протянулись далеко, мы создали шпионскую сеть, чтобы искать и принимать в наше войско тех, кто жаждет битвы. Драконы вечно голодны, а ледяные великаны из Сверкающей Белой Пещеры рвутся закончить то, что их правительница Герти начала сто лет назад.

Урьюга покачал головой, не вполне уловив смысл намека на события столетней давности. Но это не имело значения. Он был достаточно сообразителен и понял, что хотел сказать темный эльф. На стороне орков в этой войне будут сражаться великаны – очевидно, вместе с парочкой драконов.

Драконы!

– Отправляйся к королю Обальду, – приказал Тиаго. – Передай ему, что настал час восславить Груумша Одноглазого.

Урьюга помедлил несколько мгновений, но затем кивнул и пошел прочь.

– Убедительная иллюзия, – поздравил Тиаго Рейвела, когда орк уже не мог слышать разговор троих дроу.

Рейвел принял свой обычный облик и кивнул.

– Я имел в виду драконов, – пояснил Тиаго. – И ледяных великанов у них на спинах. Отличная работа.

– Для захвата Луруара нам потребуется нечто большее, нежели иллюзия, – вставил Тос’ун. – У нас серьезные противники: три цитадели дворфов, лес, полный эльфов, и три могущественных людских города.

– Моя сестра поможет нам справиться с этой задачей, к тому же с нами архимаг Громф, – успокоил его Рейвел. В тоне чародея отчетливо читалось глубокое презрение к воину.

– Ты прожил здесь слишком долго, сын Дома Армго, – пренебрежительно произнес Тиаго. – Ты забыл, каким могуществом и влиянием обладает Мензоберранзан.

Тос’ун решил не спорить и кивнул, хотя в одном Тиаго все-таки ошибся. Тос’ун ничего не забыл; он прекрасно помнил войну между Королевством Многих Стрел и Мифрил Халлом, а также предыдущую войну, во время которой дворф, король Мифрил Халла, раскроил череп легендарной и богоподобной Верховной Матери Ивоннель Бэнр, прапрабабке этого наглого павлина.

Сарибель бросила нервный взгляд на Громфа Бэнра. Жрица чувствовала себя жалкой и беспомощной в окружении трех голубокожих гигантов.

Архимаг был абсолютно спокоен. Сарибель немного пришла в себя – и тут же вспомнила, что Громф ей отнюдь не друг. Возможно, в данный момент он и был ее союзником, но она никогда не доверяла этому старику и никогда не смогла бы на него положиться.

Жрица плотнее закуталась в свой отороченный мехом плащ. Ветер; свистевший среди скал, усилился, и она вздрогнула, несмотря на магическую защиту от холода, которая окружала ее.

Снова посмотрела на Громфа.

Он, казалось, совершенно не замечал ни ветра, ни холода. Он шагал непринужденно – он всегда шагал непринужденно, подумала жрица, всегда был совершенно уверен в себе, никогда не проявлял ни малейших признаков слабости или сомнения.

Она ненавидела его.

– Ты запомнила их имена? – неожиданно произнес Громф, оторвав Сарибель от размышлений.

Он сделал это нарочно, подумала она. Может быть, он читает ее мысли?

– Ну? – нетерпеливо воскликнул Громф, пока взволнованная жрица рылась в памяти.

Архимаг презрительно хмыкнул и покачал головой.

– Это братья Трима, так мы должны сказать ярлу Фиммелю Орельсону, – выпалила Сарибель.

– Трое из десяти братьев бога ледяных великанов, – добавил Громф.

– Да.

– Так ты помнишь их имена?

– А это так важно?

Громф резко остановился и, обернувшись, окинул Сарибель тяжелым взглядом.

– Уже несколько недель я пытаюсь понять, по каким причинам Мать Бэнр одобрила выбор Тиаго и, таким образом, приняла тебя в члены нашего Дома. Допустим, ее поступок обусловлен тем, что она желает укрепить наши связи с городом К’Ксорларрин и в очередной раз напомнить Матери Зирит, что ее мир существует лишь по воле Дома Бэнр. – Он помолчал, посмотрел на женщину и кивнул, словно этих причин было достаточно, затем добавил: – Но на самом деле, юная жрица, я считаю, что даже контроль над новым городом не стоит такой жертвы, как необходимость терпеть твою тупость.

Сарибель сглотнула ком в горле и сделала над собой усилие, чтобы унять дрожь. Она прекрасно понимала, что Громф в любой момент может уничтожить ее одной лишь силой мысли.

– Беорьян, Рагмарк и Роллоки, – перечислила она.

– И который из них Беорьян? – спросил Громф, и Сарибель снова ощутила приступ страха. Гиганты все были одинакового роста – двадцать футов, и у всех были одинаково могучие мускулистые фигуры. Волосы также были одинаковые, длинные, светлые. Гиганты были одеты в меховые одежды и вооружены огромными боевыми топорами.

– Ну? – раздраженно произнес Громф.

– Я не могу отличить одного от другого, – пролепетала взволнованная Сарибель, и в голову ей пришло, что это, возможно, ее последние слова.

И действительно, Громф долгие несколько секунд угрожающе смотрел ей прямо в лицо. Наконец один из гигантов расхохотался.

– Я тоже, – сказал Громф. – Несмотря на то что они мое творение. – Он, в свою очередь, рассмеялся. Сарибель никогда не подумала бы, что он способен смеяться. Архимаг хлопнул ее по плечу и снова двинулся вперед.

– Я Рагмарк, четвертый брат Трима, – заговорил великан, шагавший первым.

– Я Беорьян, седьмой брат Трима, – сказал тот, что шел слева, позади темных эльфов.

– Роллоки, старший из братьев Трима, – сказал тот, что шел рядом с Беорьяном.

И они сами верили в это. Разумеется, все это было неправдой. Этих трех великанов Громф обманом завлек в свои сети по требованию Матери Бэнр. Несколько заклинаний, сделавших их могучими и практически бессмертными, несколько сеансов общения с Мефилом, иллитидом, который создал им новые личности и имена, – и тупоумные гиганты поверили в то, что они действительно являются избранными существами. И вот результат – живые и самостоятельные двойники трех из десяти прославленных братьев Трима, бога ледяных великанов.

Три могущественных орудия, находившихся в полном распоряжении Матери Бэнр.

– Здесь поблизости врата, ведущие в крепость ледяных великанов, Сверкающую Белую Пещеру, – сообщил архимаг, указав в ту сторону, куда вела тропа. Впереди, сразу за поворотом. Войди с достойным видом и исполни свою роль как полагается.

– Ты гораздо лучше смыслишь в этих играх, чем я, – возразила Сарибель. – Ты уверен, что не хочешь присоединиться?..

– Моя дорогая супруга Тиаго, можешь считать это испытанием, которое докажет твою ценность для Дома Бэнр, – ответил Громф и подошел к ней вплотную. – Понимаешь ли, я в состоянии исправить ущерб, который твоя глупость нанесет предстоящим переговорам, или просто уничтожить ярла Фиммеля и заменить его слугой, более пригодным для моих нужд, если тебе не удастся его убедить. Поэтому за результаты твоих действий я не опасаюсь. Но вот тебе следует бояться неудачи, – добавил Громф, заметив, что Сарибель успокоилась. – Если ты сейчас меня разочаруешь… что ж, насколько мне известно, есть множество других жриц, которые с радостью возьмут в мужья Тиаго, и много Домов, более влиятельных, нежели Ксорларрин, – несмотря на ваши смехотворные попытки основать независимый город.

Окружавшие их великаны захихикали, один шлепнул плоской стороной топора по ладони.

– Будет очень жаль, если сейчас ты не выполнишь то, что от тебя требуется, дорогая Сарибель, – это было все, что сказал Громф. Затем он щелкнул пальцами и исчез, просто растаял в воздухе.

Сарибель Ксорларрин сделала глубокий вдох и напомнила себе, что она все-таки верховная жрица Ллос, благородная дочь могущественного Дома дроу – даже, можно сказать, принцесса города темных эльфов. А перед нею всего лишь ледяные великаны, рослые и сильные, но безмозглые и ничего не понимающие в магии.

Сарибель подготовила заклинание, которое должно было почти мгновенно перенести ее обратно в пещеру, где дроу разбили основной лагерь. Однако, вспомнив последнее предупреждение Громфа, она подумала, что этот путь отступления в случае неудачи не слишком надежен.

– Довольно, – прошептала женщина едва слышно и, обращаясь к трем своим спутникам, решительно произнесла: – Вперед.

– Это не слишком приятно, – заметила Мать Квентл Бэнр, идя рядом с Громфом вдоль горного перевала, расположенного высоко среди скал Хребта Мира.

– Тебе холодно?

– Очень светло, – объяснила она. – Этот мир без стен и потолка слишком огромен.

– Мы находимся на краю области, охваченной заклинанием Тсабрака, – сказал Громф. – В центре Серебристых Болот гораздо темнее.

– Мерзкое место, – фыркнула Мать Бэнр. – Ужасно хочется вернуться домой.

Громф кивнул – он не мог не согласиться с ней и старался идти как можно быстрее. Место встречи находилось впереди, за очередным поворотом, на высокогорном заснеженном плато. Двое дроу обогнули утес, и на них обрушился ледяной ветер с колючим снегом. Буря была жестокой, снег валил, практически скрывая все вокруг за белой пеленой, и дроу потребовалось сделать еще несколько шагов, чтобы разглядеть своих предполагаемых союзников. Несмотря на то что эти создания были огромны.

Огромные белые создания.

Драконы.

Существа менее могущественные, чем Верховная Мать и архимаг Мензоберранзана, в этот миг рухнули бы на колени или в ужасе бежали бы прочь.

– Погода сегодня не очень хорошая, а, маг? – заговорило более крупное из двух чудовищ, Араутатор, Древняя Белая Смерть, один из самых могучих белых драконов Фаэруна.

– Конечно, такая погода не кажется им приятной, отец, – ответил второй, молодой дракон, размером вдвое меньше старшего. – Они такие крохотные, а ветер слишком холодный…

– Молчать! – рявкнул дракон Древняя Белая Смерть, и от его голоса содрогнулись горы.

Естественно, трудно заметить, как бледнеет белый дракон, но Громфу и Верховной Матери показалось, что молодой дракон по имени Аурбанграс съежился, услышав этот приказ.

– Сегодня прекрасный день для того, чтобы возвестить о славном рассвете, – заговорила Квентл. – Тебе известна цель нашего появления здесь?

– Ты собираешься начать войну, – равнодушно произнес Араутатор. – И желаешь, чтобы я воевал на твоей стороне.

– Я предлагаю тебе редкостную возможность прославить вашу королеву, – заявила Квентл.

Дракон склонил набок огромную, увенчанную рогами голову и с любопытством взглянул на женщину.

– Тебя ждет богатая добыча, Древняя Белая Смерть, – не смущаясь, продолжала Мать. – Ты получишь столько, сколько сможешь унести, – нет, гораздо больше. Таковы твои условия, верно?

– Что тебе известно, хитроумная жрица? – спросил старый дракон.

– Я голос Ллос на Фаэруне, – внушительно объявила она. – Что, по-твоему, мне должно быть известно?

Дракон взревел, и из его пасти, усаженной огромными страшными зубами, полетели сосульки и клубы тумана.

– Нам известно, что цветные драконы-вирмы получили приказ, – вмешался Громф, – собирать золото, драгоценные камни и прочие сокровища. – Он смолк и хитро взглянул на дракона, затем добавил загадочные слова: – Эти сокровища предназначены для Девяти Кругов Ада.

Услышав это, Араутатор даже отпрянул, и взгляд его стал холоднее его ледяного дыхания.

– Ваша королева – не единственное божество, которое ищет выгоды, – вступила в разговор Квентл. – Паучья Королева, в своей мудрости, показала мне, что ваши цели и мои совпадают здесь, на этих землях под названием Серебристые Болота. Нам обоим предоставляются широкие возможности, и я пришла к тебе, потому что верю словам Королевы. Поделись с нами своей силой, и ты разделишь с нами добычу. Во имя вашей королевы и моей.

Дракон издал странный звук – казалось, будто гору внезапно одолела икота. Брат и сестра не сразу поняли, что Араутатор смеется.

– Я хочу множество раз проделать путь на юг и обратно в свое логово, – сообщил им дракон. – И каждый раз я буду возвращаться к себе домой с несметными сокровищами.

– Твоя помощь будет оценена по достоинству, – с поклоном ответила Верховная Мать.

Громф тоже счел нужным поклониться, но при этом он не сводил глаз с Квентл. Она говорила ему, что переговоры будут нетрудными в связи с некоторыми событиями на нижних уровнях реальности, представлявшими большой интерес для цветных драконов Торила.

По-видимому, она оказалась права, права в вопросе исключительной важности. И Громф снова вспомнил, что это он помог Квентл стать могущественной и мудрой правительницей. Еще совсем недавно он плел интриги, пытаясь свергнуть ее, однако сейчас даже подумать не смел ни о чем подобном.

– Вот этот, – Рейвел указал Тиаго на крепкого воина-орка, который уверенно шагал мимо костров и палаток. Дроу наблюдали за лагерем при помощи магического зеркала.

– Впечатляет, – пробормотал Тиаго. – Возможно, он и выдержит мою первую атаку, но вторым ударом я его точно прикончу.

Рейвел искоса бросил насмешливый взгляд на самонадеянного воина и даже слегка покачал головой.

– Если все пойдет так, как мы предполагаем, этот орк, Хартуск, станет нашим лучшим другом.

– Это его тупым мозгам будет так казаться.

– А нам больше и не надо. Хартуск придерживается старых традиций орков, этот военный правитель постоянно жаждет крови и с нетерпением ждет битвы. Урьюга сообщил, что Хартуск руководил несколькими бандами разбойников, которые нападали на людей, дворфов и эльфов в этой области. Все под большим секретом, разумеется, из-за этого короля Обальда. – Рейвел указал на вторую фигуру в зеркале, восседавшую по центру длинного пиршественного стола. Орк был увешан драгоценными камнями, облачен в пурпурную мантию, отороченную мехом, и безвкусную корону из чеканного золота, украшенную множеством самоцветов. – Он не потерпел бы подобных действий.

– Урьюга сказал, что с этим так называемым королем возможны неприятности, – произнес Тиаго. – Мы предлагаем ему союз с могущественным государством и великие завоевания, а он только качает своей уродливой башкой.

– «Так называемым» королем?

– Что это за орочий король, который боится битвы? – с презрением бросил Тиаго.

– Он скорее озабочен законностью своего имени и воплощением в жизнь целей первого Обальда Многострельного, – объяснил Рейвел. – Мир интересует Обальда больше, чем боевая слава.

– И куда катятся эти орки? – недовольно пробурчал Тиаго.

– К новой жизни, – резко произнес Рейвел. Маг-дроу зловеще ухмыльнулся, когда рядом с Обальдом появился еще один орк; между этими двумя существовало явное сходство. – Лоргру, старший сын и признанный наследник Обальда, – пояснил он.

– Точнее, Белвин, второй внебрачный сын Береллип, – усмехнулся Тиаго, который прекрасно знал об этом трюке. Настоящий Лоргру сейчас мирно почивал на ложе из мха неподалеку от орочьих пристаней на реке Сарбрин, временно усыпленный знаменитым ядом дроу.

Рейвел рассмеялся.

Там, в лагере орков, фальшивый сын Обальда приблизился к своему предполагаемому отцу с королевским блюдом и кубком вина. Все это предварительно было испробовано придворными дегустаторами. Подобная предосторожность стала необходимой в последние несколько недель, с того дня, как небо почернело, а слухи о войне – и призывы к ней – зазвучали со всех сторон.

Поддельный Лоргру почтительно приветствовал короля и отошел, и Обальд начал есть, запивая каждый кусок смачным глотком паршивого вина.

– Король Обальд будет мертв еще до наступления утра, уверенно заявил Рейвел. – После этого начнется война между его многочисленными сыновьями, поскольку в убийстве короля обвинят его наследника.

– И ни один из них не выиграет, – добавил Тиаго.

– Скорее всего, ни одного просто не останется в живых, – согласился Рейвел и улыбнулся, давая понять, что он приложит все усилия, чтобы достичь именно такого результата. – Хартуск заявит о своих притязаниях на трон, и какой орк осмелится противоречить могущественному военачальнику, за спиной которого стоят дроу Мензоберранзана и легион ледяных великанов из Сверкающей Белой Пещеры?

Тиаго кивнул. Все шло подозрительно легко. Сарибель успешно справилась со своей задачей: ярл Фиммель Орельсон обратился к другим кланам великанов Хребта Мира и убедил их принять участие в войне. Гиганты жаждали битвы. Само существование огромного Королевства Многих Стрел мешало ледяным великанам осуществлять обычные для них разбойничьи нападения на мирных жителей Серебристых Болот, а у орков, естественно, было не так уж много имущества или даже скота, чтобы оправдать время, потраченное на эти грабежи!

– Для нас лучше будет, если король Обальд откажется отозваться на призыв Урьюги, – сказал Рейвел, отрывая Тиаго от размышлений. Мастер оружия взглянул на своего друга-мага и жестом велел ему продолжать. – Обальд всегда был странным лидером для орка, – объяснил Рейвел. – Всякий раз, когда враждебный город или крепость предлагали ему мир, он предпочитал принять это предложение, заключить очередной мирный договор. Он больше всего озабочен тем, как бы стать похожим на своего предка, укрепить мир между Королевством Многих Стрел и его соседями. Он уже не изменится. Но Хартуск – полная противоположность королю. Он хочет отведать крови и на меньшее не согласен.

– Но сейчас королевство может расколоться, – предупредил Тиаго.

– Большинство орков поддерживают Хартуска, – возразил Рейвел, качнув головой. – Этим тварям надоели воображаемые границы их государства. Особенно тем, кто живет за пределами крепости Темные Стрелы, населенной орками, преданными королю и его делу. Остальные жители королевства шепотом жалуются, что семья Обальда купается в роскоши потому, что они подписали мирный договор с дворфами и другими королевствами. Среди этого сброда зреет недовольство, а кроме того… они охвачены стремлением драться, пролить кровь врагов, одержать победу. Для них слова Хартуска прозвучат как горн самого Груумша, зовущий их в бой.

– А потом об Обальде быстро забудут, – согласился Тиаго. – Его имя выбросят на свалку истории, заметут под ковер из грязных шкур и упоминать будут разве что с презрением.

– Сто тысяч орков выступят в поход, и легионы великанов присоединятся к ним, – предрек Рейвел, и его алые глаза замерцали в свете факелов.

– Мы вытащим всех гоблинов, бугберов и огров из всех нор Подземья, чтобы поддержать их армию! – воскликнул Тиаго, заразившись восторгом.

– И кое-кого пострашнее, – добавил Рейвел, и Тиаго рассмеялся.

Их отправили сюда, чтобы развязать войну.

Дроу очень искусны в подобных делах.

Часть первая

Под темными небесами

Насколько легче стало мое путешествие теперь, когда я знаю, что иду верной дорогой, знаю, что воюю за справедливое дело. Я шагаю вперед без сомнений, без колебаний, стремлюсь поскорее добраться до цели, зная, что прибуду туда, оставив за спиной лучшую тропу, чем та, на которую я ступил в начале пути.

Таково было мое возвращение в Гаунтлгрим, предпринятое с целью спасти потерянного друга. Таково было обратное путешествие из этого мрачного места в Порт Лласт, когда я сопровождал спасенных пленников, вернул их домой, в родной город.

И теперь точно так же уверенно я направляюсь в Широкую Скамью, где мы освободим Тибблдорфа Пуэнта от его проклятия. Всякие сомнения и колебания оставили меня.

Но что же с нашими дальнейшими планами, походом в Мифрил Халл, в Королевство Многих Стрел, с планами… начать войну?

Может быть, силы оставят меня, когда радость от встречи и возможности вновь пережить приключения рядом со старыми друзьями померкнет при виде ожидающего меня мрака? А если я не смогу искренне согласиться с мнением Кэтти-бри насчет того, что орки неисправимы, не смогу согласиться с Бренором, который утверждает, будто война уже началась и начали ее разбойничьи банды орков? Может быть, эти разногласия разрушат дружбу и единство Компаньонов из Халла?

Я не собираюсь убивать по чужому приказу, пусть даже этот приказ исходит от друга. О нет, для того чтобы извлечь из ножен клинки, я должен быть твердо, всей душой и сердцем убежден в том, что я наношу удар во имя справедливости или ради самозащиты, ради дела, стоящего того, чтобы за него сражаться, умирать и, что самое главное, убивать.

Это имеет первостепенное значение для меня и для избранного мной жизненного пути. Мне недостаточно того, что Бренор объявил войну оркам Королевства Многих Стрел и намерен начать военные действия. Я не наемник, я не воюю ради золотых монет или ради старой дружбы. Мне нужно нечто большее.

Я должен сам принять необходимость войны.

Думаю, путешествие в Мифрил Халл принесет мне радость. Меня будут окружать мои самые дорогие друзья, и вместе мы снова пройдем по новым тропам. Но, скорее всего, я буду шагать уже не так легко, с большим трудом, потому что совесть не дает мне покоя.

А возможно, это не совесть, а растерянность, потому что я не убежден в правильности своих действий, – но и не могу сказать, что я против.

Проще говоря, я не уверен. Несмотря на то что речи Кэтти-бри подсказаны самой Миликки, – так говорит она сама, и я ей верю, – сердце мое не может их принять, а это, как я уже говорил, самое главное. Да, даже важнее воли богини.

Кто-то может сказать, что мое упрямство – результат высокомерия, спесивой самоуверенности; возможно, частично это и верно. Однако для меня это не высокомерие, а чувство глубоко личной ответственности. Впервые я пришел к своей богине потому, что описание Миликки совпадало с устремлениями моей души и сердца. Ее учение отвечало моим убеждениям, так мне тогда казалось. Иначе она была бы таким же пустым звуком для меня, как любое другое божество в пантеоне рас Торила.

Потому что мне не нужен бог, чтобы указывать мне, как себя вести. Мне не нужен бог, чтобы руководить моими действиями и решениями, – отнюдь. Я не нуждаюсь в догматах, чтобы определить, что правильно, а что неправильно.

И уж конечно, я не нуждаюсь в страхе перед божественной карой, чтобы твердо следовать по пути, подсказанному мне голосом сердца. Напротив, подобные оправдания действий кажутся мне поверхностными и, в конце концов, опасными. Я разумное существо, у меня есть совесть и понятия о том, что хорошо и что плохо. И, сворачивая со своей тропы, я наношу оскорбление не некоему невидимому сверхъестественному существу, чьи учение и обычаи передаются – и часто субъективно толкуются – смертными жрецами и жрицами со свойственными смертным неизбежными искажениями. Нет, прегрешения Дзирта До’Урдена причиняют ущерб прежде всего самому Дзирту До’Урдену.

Иначе и быть не может. Я не слышу голоса Миликки, когда иду одной дорогой с такими спутниками, как Артемис Энтрери, Далия и остальные, словом, с теми, кто не находится ни на стороне добра, ни на стороне зла. И не указания Миликки заставили меня после долгих сомнений покинуть Далию на склоне Пирамиды Кельвина, а мои собственные убеждения, которые нельзя вырвать из моего сердца.

Таким образом, круг замкнулся: я как будто снова вернулся в те времена, когда впервые услышал о Миликки.

В тот день я обрел не божественную мать, которая дергала бы за ниточки марионетку по имени Дзирт.

В тот день я обрел имя для убеждений, которые считал единственно верными. Повторяю еще раз: богиня живет в моем сердце, и мне не нужно искать руководства где-либо еще.

А возможно, я просто слишком самонадеян.

Пусть будет так.

Дзирт До’Урден

Глава 1

Проклятое лето

– И что затевают эти псы? – поинтересовался король Бромм, когда его лазутчики вернулись в твердыню Адбар.

– Ничего хорошего, это точно, клянусь задницей новорожденного гоблина, – ответил его брат-близнец, второй король Адбара Харнот.

Братья переглянулись и угрюмо кивнули друг другу – оба понимали, что близится их первое настоящее испытание в качестве правителей. Они уже, разумеется, сталкивались с дипломатическими и военными проблемами. Да, были торговые переговоры с твердыней Фелбарр, которые едва не закончились дракой между Броммом и главой делегации короля Эмеруса, Парсоном Глейвом; споры о территории с эльфами Лунного Леса, которые стали настолько ожесточенными, что лидеры Серебристой Луны и Сандабара вынуждены были приехать на север, чтобы вмешаться; даже несколько стычек с неугомонными разбойниками из Королевства Многих Стрел, бандами, в которых состояли великаны и прочие чудища. Но если верить разведчикам, с такими неприятностями королям твердыни Адбар прежде не приходилось встречаться.

– Сотни, ты говоришь? – обратился Бромм к Рагнерику Кулаку в Брюхо, молодому дворфу, обладавшему, несмотря на возраст, большим опытом разведчика.

– Много сотен, – подтвердил Рагнерик. – Вся Долина Верхнего Сарбрина смердит орками, мой король. Они уже наступают на Лунный Лес – стрелы летят из-за сучьев, дым поднимается к черному небу.

Последние слова прозвучали особенно зловеще, потому что никто из жителей Серебристых Болот не мог избавиться от дурных предчувствий и мыслей о вечной ночи.

– Наверняка скоро они нападут на Мифрил Халл, – предположил Бромм.

– Нужно как можно быстрее известить Эмеруса и Коннерада, – добавил его брат.

– До Мифрил Халла слишком далеко, – недовольно произнес Бромм, и Харнот не мог не согласиться. Три дворфские твердыни Луруара были расположены примерно на одной линии: Адбар располагался к юго-западу от Фелбарра, затем, на таком же расстоянии дальше на юго-запад находился Мифрил Халл. Большая часть наземной дороги пролегала чуть южнее поросшего деревьями полумесяца, известного как Мерцающий Лес. Твердыни разделяло более ста миль, то есть по меньшей мере десять дней пешего пути, а по пересеченной местности – вдвое больше. Три крепости также были соединены подземными коридорами, прорытыми на верхних уровнях Подземья, но даже подземный путь был долгим и трудным.

– Надо связаться с ними, – возразил Харнот. – Мы не можем сидеть здесь сложа руки, когда нашим сородичам угрожает война. Быть может, мы единственные, кому об этом известно.

– Нет, я думаю, Коннерад уже знает, – сказал Бромм. – У его северных ворот расположилась армия орков. Он не может не знать.

– Но мы должны выяснить, что ему нужно, – настаивал Харнот, и Бромм кивнул. – Я проведу войско по туннелям в Фелбарр, и, если потребуется, потом мы отправимся дальше, в Мифрил Халл.

– Подземье, – мрачно проговорил Бромм. – Мы не заглядывали туда много лет, если не считать переходов по туннелям в Сандабар. Лучше будет взять с собой войско побольше.

– А ты сам охраняй Адбар как следует, – кивнул Харнот.

Ага, все уже сделано, и я, может быть, выберусь отсюда и присмотрюсь поближе к тому, что там творится, или просто выгоню этих орков с окраин Мерцающего Леса. В следующий раз, когда мы поспорим с эльфами насчет земли, я им припомню нашу помощь.

– Сотни, – хмуро повторил Харнот.

– Ба, это просто орки! – Бромм пренебрежительно махнул рукой. – С кого-то шкуру сдерем, а остальных заставим строить хорошие дороги от Адбара в Фелбарр и до самого Мифрил Халла.

Король Харнот от души посмеялся над словами брата, но через несколько минут забыл о нелепости подобного предположения и позволил себе помечтать о такой дороге.

– Готовы к драке! – объявила военачальница Дагнаббет, дочь и тезка Дагнаббита, правнучка великого военачальника Дагны, обращаясь к королю Коннераду. Они стояли на высоком утесе, расположенном к северу от Мифрил Халла, и осматривали Долину Верхнего Сарбрина. Воды широкой реки казались тусклыми и неподвижными под черным небом и высокими вечнозелеными деревьями Лунного Леса – части обширного Мерцающего Леса, протянувшегося на северо- восток.

– У «Потрошителей» просто уже руки чешутся, так хочется подраться, мой король! – воскликнул Бунгало Удар Кулаком, который командовал знаменитым отрядом «Потрошители», личными телохранителями Коннерада. Со всех сторон раздались восторженные возгласы.

Но король Коннерад качал головой всякий раз, когда ему предлагали идти в бой. Он смотрел на полчища орков, заполонившие пространство далеко внизу. Что-то здесь было не так.

Две армии орков, противостоявшие друг другу, атаковали, подобно роям пчел, сливавшимся в одно огромное черное облако, и долина уже походила на окутанные мраком небеса.

– Пора, мой король, – умолял Бунгало Удар Кулаком. – Эти глупцы дерутся друг с другом. Мы раздавим их.

Он шагнул ближе к Коннераду и хотел было продолжать, но Дагнаббет перехватила его и дала знак отойти:

– Что ты об этом думаешь?

– А сама ты что думаешь? – переспросил Коннерад у своей военачальницы, которой скоро, судя по всему, предстояло принять командование гарнизоном Мифрил Халла.

– Я думаю, что уже давно пора моему топору отведать плоти орка, – коварно ухмыльнулась Дагнаббет.

Коннерад заставил себя кивнуть, но он был далек от того, чтобы согласиться с воинственной женщиной. Он никак не мог избавиться от ощущения, что во всем этом кроется некий подвох.

– Надо пошевеливаться, – снова заговорил Бунгало Удар Кулаком. – Спуск в долину займет немало времени.

Король Коннерад посмотрел на Дагнаббет, затем на Бунгало Удара Кулаком, и выражение нетерпения на их лицах заставило его подумать, что он ведет себя чересчур осторожно. Может быть, он как лидер допускает ошибку, поддавшись своим опасениям? Может быть, он видит то, что ему хочется видеть, а на самом деле просто желает избежать риска?

Зарычав в раздражении на свою собственную слабость, Коннерад едва не отдал приказ о наступлении. Едва не отдал; но тут же прикусил язык и заставил себя собраться с мыслями и сосредоточиться на хаосе, за которым они наблюдали. В следующий момент он получил ответ на свой вопрос.

Он понял, что битва в Долине Верхнего Сарбрина, битва между враждующими армиями орков, вовсе не была битвой.

– Возвращаемся в крепость, – произнес он едва слышно; у него даже не хватило сил повысить голос, так потрясло его это открытие.

– А? – переспросил Бунгало Удар Кулаком.

– Мой король? – воскликнула военачальница Дагнаббет.

– Что ты об этом думаешь? – недовольно спросил Бунгало Удар Кулаком.

– Я думаю, мой король заподозрил здесь что-то неладное, – ответила Дагнаббет.

– Я спросил, какие у тебя мысли насчет вот этих орков. А теперь, – Коннерад указал Дагнаббет на долину, кишевшую крошечными фигурками, – я спрашиваю тебя снова.

Дагнаббет подошла к самому краю утеса и пристально взглянула на сражавшиеся армии.

– У них нет никакого порядка, – почти сразу же догадалась она. – Это просто толпа.

– Ага, ты видишь то же, что и я, – кивнул Коннерад.

Дагнаббет довольно долго смотрела на молодого короля Мифрил Халла.

– Ну, в чем дело-то?! – воскликнул Бунгало Удар Кулаком в нетерпении.

Губы Дагнаббет тронула улыбка. Возможно, военачальница выглядела немного разочарованной, но в то же время она будто поздравляла короля с открытием. Дагнаббет почтительно кивнула Коннераду и ответила обоим сразу:

– Орки из крепости Темные Стрелы могут сражаться гораздо лучше.

– Чего? – не понял берсерк.

– Ага, точно, – подтвердил Коннерад.

– Они хотят выманить нас на поле, – объяснила Дагнаббет.

– Ну тогда сделаем им это одолжение! – воскликнул Бунгало Удар Кулаком, и его отряд «Потрошители» разразился восторженными криками.

– Нет, – покачал головой Коннерад. – Так не пойдет. – Он обернулся к Дагнаббет: – Выставь цепочку часовых, а мы возвращаемся в крепость, это приказ.

– Мой король! – раздраженно вскричал Бунгало Удар Кулаком.

Разумеется, жаждавший битвы Удар Кулаком бушевал и плевался, но Коннерад не дал себе труда возражать, прекрасно понимая, что «Потрошители» фанатично преданы ему. Коннерад направился прямо к длинной лестнице, ведущей на нижнее плато, расположенное как раз над Долиной Хранителей, где ожидало его войско. Взмахом руки король велел Дагнаббет и остальным следовать за собой. С нижнего уровня потайные двери вели к туннелям, уходившим дальше под землю, обратно к крепости Мифрил Халл.

Прошло довольно много времени, прежде чем Коннерад преодолел две тысячи ступеней. Предупреждающие крики, донесшиеся в этот момент с северо-востока, потрясли короля и его приближенных до глубины души.

– Орки! Орки! – услышали они, еще не добравшись до подножия лестницы. – Их сотни, тысячи.

У короля Коннерада перехватило дыхание. Ему еще не доводилось командовать битвой, до сих пор он участвовал в сражениях лишь в качестве простого воина. Но сейчас он сообразил, что чудом избежал страшной ошибки, едва не бросил Мифрил Халл на растерзание вражеским ордам!

– Этого не может быть! – воскликнула Дагнаббет. – Долина слишком далеко!

– Третья армия орков, – пояснил Коннерад. – Это была ловушка, и мы в нее попались бы, выйдя в долину, где они якобы дрались друг с другом.

– Ну что ж, значит, теперь они лишатся трех армий, – объявил Бунгало Удар Кулаком. Вместе со своими парнями он бросился вниз, к Коннераду, перепрыгивая через три ступени, несмотря на опасность споткнуться на крутой лестнице.

Коннерад остановился, вцепился обеими руками в перила и преградил дорогу остальным дворфам. В голове его беспорядочно метались мысли: он представлял себе тропы, ведущие обратно, вокруг горы, в Долину Верхнего Сарбрина, прикидывал, сколько времени займет путь туда – вынужденный, поспешный переход, который уже почти наверняка начался, понял он.

– Нет! – крикнул король своим подданным, обращаясь прежде всего к Бунгало Удару Кулаком и воинственным «Потрошителям». – Я приказываю – возвращаемся в крепость и запираем проклятые ворота!

– Мой король! – как и ожидалось, хором разочарованно завопили Удар Кулаком и его отчаянные ребята.

– Эти орки идут к нам, все, все, – сказал Коннерад, обернувшись к Дагнаббет, которая стояла на несколько ступеней выше. – Их десятки тысяч.

Женщина-дворф мрачно кивнула. Он видел, что ей не хочется с ним соглашаться, что единственное ее желание – выйти в поле и убивать орков. Но она не могла сделать этого, и на миг он испугался, что она молчит лишь потому, что не смеет противоречить королю. Подобно ее отцу, а до него – ее деду, Дагнаббет была верным воином, и преданность королю стояла для нее превыше всего.

– Если бы мы были в силах покончить с этим сбродом и потом забраться обратно, я сказала бы тебе, что нужно идти в бой, – произнесла воительница, словно прочитав его мысли и желая унять его тревогу. – Но это третье войско задержит нас. По-моему, такова их задача. Они с ревом набросятся на нас, но потом наверняка отступят. Будут отступать снова и снова, не давая нам приблизиться и перебить их. Ага, а мы будем гнаться за ними и махать топорами, но убить нам удастся лишь жалкую кучку, попомни мои слова.

– А потом в бой вступят две другие армии, и мы не доберемся до наших залов живыми, – кивнув, закончил мысль король Коннерад.

Дагнаббет похлопала его по плечу:

– Ты принял правильное решение, мой король, и вот уже во второй раз.

С северо-запада донеслись новые крики, предупреждавшие о приближении орков.

– Надо поторапливаться, – сказал Коннерад и побежал вниз по ступеням. Когда он и остальные приблизились к подножию лестницы и до конца ее осталось примерно сто ступеней, они увидели это третье войско орков – черный рой, клубившийся в предгорьях.

– Ворги! – ахнула Дагнаббет. И действительно, в авангарде двигалась орочья «кавалерия» – могучие воины верхом на свирепых, безжалостных лохматых волках. Заметив армию дворфов, ожидавшую их на плато, орки беспорядочно затрубили в рога и закричали, взывая к Груумшу, но не замедлили наступления и ринулись в атаку с безрассудством, достойным «Потрошителей».

Коннерад хотел было отдать приказ Бунгало Удару Кулаком, но понял, что в этом нет необходимости. Удар Кулаком и его ребята заметили орков, и никакие приказы короля уже не имели значения. Бой следовало принять, а отряд «Потрошители» лучше всех знал свое место в таком бою. Берсерки побежали вперед, перепрыгивая через несколько ступеней; они спотыкались, катились вниз и наконец все очутились на плато и бросились навстречу врагу. Бунгало Удар Кулаком приказал командирам гарнизона отойти назад, и те с готовностью повиновались, потому что знали, в чем состоит роль «Потрошителей». Место берсерков было в авангарде, и орки на воргах, ехавшие первыми, скоро тоже поняли это – ценой собственной жизни. Ударный отряд «кавалерии» состоял из жестоких сильных воинов, которые должны были сминать вражеские линии и наводить ужас на противника, вынуждая его тем самым перейти к обороне. Но, имея дело со знаменитым отрядом «Потрошители» из Мифрил Хаяла, подобной тактикой можно было добиться лишь обратного.

«Потрошители» оказались на передовой, а дворфские арбалетчики не дрогнули, не отступили, и в последнее мгновение перед жестоким столкновением воздух наполнился роем дротиков.

Всадники на воргах были остановлены ливнем снарядов, затем атакующими дворфами в боевых доспехах, снабженных зазубренными гребнями.

Для клана Боевого Молота бой начался благоприятно. Удары латных перчаток «Потрошителей» – перчаток с острыми типами – обрушивались на врагов; орки выли, ворги пронзительно скулили. К тому же передовой отряд оторвался от орочьей пехоты на довольно значительное расстояние.

Армия Мифрил Халла устремилась на противника, началась настоящая бойня; воинственные кличи и призывы пролить кровь орков заставили короля Коннерада поспешить вниз.

Он уже готов был сам броситься в атаку, но военачальница Дагнаббет подбежала к королю и принялась что-то шептать ему на ухо. На сей раз настала ее очередь призывать к осторожности.

Спустя некоторое время Коннерад наконец спрыгнул с последней ступени и побежал к своим военачальникам так быстро, как только мог, приказывая сомкнуть ряды. Оказавшись в арьергарде войска, он закричал, чтобы воины немедленно начали отступать.

– Назад, забирайтесь внутрь, но чтоб ворота оставались свободными, – приказал он. – Дайте дорогу остальным.

Множество разочарованных взглядов устремилось на Коннерада. но он не удивился, поскольку и сам был бы разочарован иной реакцией. Однако у дворфов не принято спорить со своим королем. Подбадривая своих братьев, которые сошлись в смертельной схватке с передовым отрядом орков, дворфы, находившиеся ближе к крепости, начали быстро, но организованно отступать.

Король Коннерад остановился и резко развернулся.

– Иди к воротам, – приказал он Дагнаббет.

Воительница уставилась на него, не веря своим ушам.

– Мне нужно, чтобы ты руководила отступлением, – объяснил Коннерад. – Сейчас там начнется давка, и тех, кто не сумеет войти, наверняка убьют. Отправляйся туда и проследи, чтобы они не толпились в воротах. Воины, успевшие войти в крепость, будут спасены. Ты должна спасти им жизнь!

Дагнаббет не смогла скрыть разочарования и лишь покачала головой в ответ.

Коннерад подскочил к ней и грубо схватил за ворот.

– Как ты думаешь, они послушаются еще кого-нибудь, кроме Дагнаббет?! – заорал он ей в лицо. – Думаешь, я могу послать туда любого, кто под руку подвернется? Отступающие воины застрянут в этих треклятых дверях – какой дворф хочет отступать? Они еще и остановятся, чтобы посмотреть на битву! Ты нужна мне сейчас, девчонка, больше чем когда-либо прежде.

Дагнаббет взяла себя в руки и расправила плечи.

– Будет сделано, мой король! – четко ответила она. – Но ты сам не оставайся здесь надолго, а то и тебя убьют. Я нужна тебе, и я свое дело сделаю, но ты тоже не забывай, что Мифрил Халл нуждается в тебе. Сам видишь, эти мерзкие орки настроены решительно.

Коннерад кивнул и собрался уходить, но Дагнаббет схватила его за локоть и развернула к себе.

– Смотри, чтобы тебя не убили, – повторила она внушительно, затем поцеловала его, на счастье.

И не только… обнаружили они, к взаимному удивлению…

А затем оба бросились бежать в противоположных направлениях; Дагнаббет на бегу выкрикивала приказы дворфам образовать линии, ведущие к входу в туннели, а Коннерад созывал своих военачальников. Только приблизившись к передовой, король дворфов смог охватить взглядом окрестности Мифрил Халла, и когда он увидел соседний горный перевал, у него в очередной раз перехватило дыхание.

Армии орков, заполонившие Долину Верхнего Сарбрина, были многочисленны, но эта армия была гораздо крупнее, и среди пеших орков виднелось множество голубокожих чудищ – целый отряд ледяных великанов.

Если Коннерад и тешил себя слабыми надеждами выстоять под натиском противника, то все они разом улетучились перед лицом реальности. Даже если бы сейчас на поле вышли все до единого жители Мифрил Халла, вооруженные до зубов и готовые к бою, имея в своем распоряжении полный комплект тяжелых боевых орудий, баллисты и катапульты, и построились в нужном порядке, они просто не смогли бы победить в этом бою. Даже если бы две другие армии из Долины Верхнего Сарбрина не присоединились к своим сородичам.

Коннерад Браунанвил никогда в жизни не видел такого количества орков.

Тропа стала черной, склон горы напоминал какое-то бесформенное извивающееся чудовище.

Много раз в тот день королю Коннераду приходилось напоминать себе, что необходимо сохранять спокойствие, вести своих подданных твердой рукой. Он не дрогнул, когда один из военачальников, сражавшийся рядом с ним, был раздавлен огромным валуном. Он сумел подавить горестный вопль, когда Бунгало Удар Кулаком и его «Потрошители» исчезли среди моря орков.

И он продолжал следить, чтобы дворфы двигались к крепости, двигались в полном порядке: одна линия расступалась и выстраивалась для отступления, за нею тут же следовала предыдущая. С каждой секундой все меньше дворфов оставалось в живых, чтобы сделать следующий шаг, но за каждого убитого дворфа расплачивались своей жизнью несколько орков. Сотни их корчились на земле в предсмертных муках.

В какую-то темную минуту Коннерад уже решил, что все пропало, потому что великаны двинулись вперед и, сметая со своего пути орков, обрушились на ненавистных дворфов.

– Соберитесь, цельтесь в колени, ребята! – крикнул он, и дворфы отозвались радостными возгласами. Внезапно крики стали еще громче – над головами оборонявшихся зажужжали снаряды, выпущенные из баллист. Гиганты шатались, падали, и те, что находились в тылу, начали поспешно отступать.

Потрясенный король Коннерад развернулся и сразу же заметил Дагнаббет.

Прекрасную и воинственную Дагнаббет. Смелую, благородную и верную Дагнаббет.

Войско дворфов продолжало быстро и организованно отступать к туннелям. Дагнаббет, успешно справившись с порученным заданием, каким-то образом ухитрилась раздобыть в крепости четыре баллисты, стрелявшие копьями; баллисты были приготовлены как раз на случай нападения могучих врагов. И баллисты вступили в бой вовремя – в момент наступления великанов.

В тот день Мифрил Халл потерял шестьдесят храбрых дворфов, втрое больше воинов получили тяжелые ранения. Бунгало Удар Кулаком, которому удалось каким-то образом выжить в бою, тоже ухитрился добраться до крепости.

Но теперь они были в безопасности за прочными воротами и уже знали, что их ждет.

Сотни орков и три великана лежали мертвыми у северного входа в крепость.

– Ты справился, – обратилась к Коннераду Дагнаббет, когда король и военачальники собрались в зале для совещаний. – Король Бренор гордился бы тобой.

Король Коннерад знал, что подобная похвала из уст дочери Дагнаббита и внучки легендарного Дагны – не простой комплимент.

Однако он отнесся к словам Дагнаббет спокойно, потому что понимал: его испытания только начинаются.

В этот час бесчисленная армия орков разбивала лагерь у него на пороге.

Глава 2

Грань между жизнью и смертью

Дзирт все никак не мог осознать реальность того, что видел перед собой: пещеры под названием «Приют каменотеса».

Пещера.

За входом в пещеру, который только недавно был расширен отрядом упорных каменщиков, Дзирт видел обугленные руины старой гостиницы. Под открытым небом сиротливо торчал большой очаг – погребальная насыпь, память о прошлом, которое уже никогда не вернется. Лучи заходящего солнца освещали пепелище, и Дзирт подумал, что закат вполне подходит в качестве фона для печальной картины.

Сидя на пороге пещеры и глядя на почерневший очаг, Дзирт вспоминал свои приключения в этом городе, сражения с морскими дьяволами, вспоминал, как он помогал отважным жителям укреплять границы и гнать врагов с пристаней. Он не мог избавиться от сожалений о прошлом и чувства невосполнимой потери. «Приют каменотеса» служил местом сбора жителей Порта Лласт в дни схваток с сахуагинами. Здесь организовывались отряды, которые отбивали атаки врага на городские стены, сюда приносили раненых, здесь их исцеляли врачеватели и жрецы. Сам Дзирт помогал однажды держать лежавшего на столе тяжело раненного человека, пока Амбра заживляла увечья при помощи заклинаний. В то отчаянное время для людей Порта Лласт «Приют каменотеса» воплощал надежду на лучшее будущее.

А теперь его не стало, он был разрушен, мертв, сожжен до основания напавшими на город дроу. Дроу, которые, судя по всему, пришли сюда в поисках Дзирта.

Эта мысль не давала Дзирту покоя и вызывала у него воспоминания о том, что произошло много десятков лет назад, за много миль отсюда – когда дроу пришли за ним в Мифрил Халл. И вот теперь все повторялось. Почти двадцать лет назад в Долине Ледяного Ветра появился отряд Тиаго: дроу охотились за Дзиртом, но столкнулись с балором, демоном, который тоже жаждал крови темного эльфа-отступника.

Дзирт оглядел Компаньонов, и взгляд его остановился на Реджисе, выглядевшем весьма жизнерадостно в своем ярко-синем берете и прекрасном плаще. Дзирту и остальным часто приходила в голову мысль о том, что Реджис притягивает к ним неприятности. Давным-давно Артемис Энтрери по приказу паши из Калимпорга, которого ограбил Реджис, преследовал хафлинга до Долины Ледяного Ветра. А всего несколько недель назад лич по имени Темная Душа, также имевший зуб на Реджиса, подстерег Компаньонов на дороге к западу от Широкой Скамьи.

И сейчас, глядя на руины «Приюта каменотеса», размышляя о том, какие бури и неприятности всегда преследовали его самого, следопыт невольно подумал, что не Реджиса, а его, Дзирта, следовало бы считать вестником беды.

Признавшись себе в этом, дроу-следопыт улыбнулся. В молодости подобные мрачные мысли тяжким бременем легли бы на его плечи. Чувство вины заставило бы его нахмуриться, согнало бы улыбку с лица.

Но теперь он стал иным. Наконец Дзирт понял, что его поступки не могли и не могут изменить общего хода событий, что он является лишь одним из множества существ, населяющих этот мир. А мир – опасное место, независимо от того, какую тропу ты изберешь. И тем, кто считал Дзирта своим другом и союзником, это место показалось бы гораздо опаснее без него. Темным эльфам не нужен повод, чтобы напасть на город жителей поверхности. Любой могущественный демон, появившийся в мире смертных, сеет вокруг хаос и разрушение, и неважно – охотится он за Дзиртом или нет.

Дело было вовсе не в нем. Разрушение «Приюта каменотеса» не лежало на совести следопыта. Наоборот, жители давно покинули бы этот город, если бы Дзирт и его бывшие спутники – Энтрери, Далия и остальные – не прогнали сахуагинов обратно в море.

Он подумал сейчас о своих прежних товарищах и снова одного за другим оглядел Компаньонов из Халла. Во многих отношениях сравнение напрашивалось само собой. Оба отряда искателей приключений представляли собой грозную силу в бою, и мало кто в Королевствах мог выстоять против них.

По на этом сходство заканчивалось. Дзирт был совершенно счастлив. Если не считать искусства в обращении с мечом или магией и умения сражаться вместе как единое целое, Компаньоны совершенно не походили на тех, других – Энтрери, Далию и остальных.

Он рассмеялся вслух, вспомнив Афафренфера и Амбру среди этих самых горожан, в прежнем «Приюте каменотеса». Женщина-дворф организовывала бои между монахом и местными верзилами, а потом ставила на друга и собирала золотые монеты. Ведь никто не решался ставить на Афафренфера, который отнюдь не выглядел могучим бойцом. Однако высокий и худощавый монах был прекрасно обучен боевым искусствам и мог легко одолеть голыми руками мужчин гораздо более сильных и крупных, чем он.

– О чем задумался, эльф? – спросил Бренор. – И что, пропади все пропадом, ты здесь видишь смешного?

Дзирт, не глядя на Бренора, лишь покачал головой в ответ; взгляд его задержался на Вульфгаре, который сидел в противоположном конце пещеры. Принял бы Вульфгар вызов монаха, если бы Амбра и Афафренфер появились сейчас в импровизированной гостинице и снова организовали бы свой «тотализатор», подумалось ему.

А если бы принял, если бы Вульфгар вышел на бой против ловкого монаха, на кого поставил бы в таком случае сам Дзирт?

– Ну? – нетерпеливо произнес Бренор.

– Вульфгар, – решил Дзирт, отвечая не на вопрос дворфа, а своим собственным мыслям, и кивнул, представив себе этот предполагаемый бой. Несомненно, Афафренфер отлично владел боевыми искусствами, однако Дзирт много раз видел Вульфгара в сражениях и ни за что не поставил бы деньги на его противника.

– Чего? – озадаченно переспросил дворф.

Дзирт снова лишь рассмеялся. А как он мог не смеяться? Несмотря на суровые испытания, которые совсем недавно обрушились на Порт Лласт, он не унывал. Его окружали упорные, выносливые, сильные духом жители; и сегодня они были полны жизни, радовались, праздновали возвращение нескольких сограждан, которых считали попавшими в рабство к дроу и потерянными навеки.

Слух о возвращении пленников и появлении самих героических спасителей распространялся по городу, и пещера наполнялась людьми.

– Это раньше был рудник? – спросил Реджис, устраиваясь по другую руку от Кэтти-бри, которая сидела рядом с Дзиртом.

– Карьер, – поправил его Бренор, оглядывая стены, грубо вырубленные в скале. – А может быть, и то и другое одновременно, – добавил он, заметив извилистый туннель в дальней части помещения.

У противоположной стены пещеры раздались громкие одобрительные возгласы, и все взгляды обратились в ту сторону – там Вульфгар опустошал огромную кружку пива с шапкой пены, а остальные посетители кричали, чтобы он не останавливался. Варвар поднял свободную руку и согнул ее, и мускулы его казались твердыми, словно камни, которые дробит дворфская кирка.

Все разразились восторженными криками, затем обернулись к остальным героям. Три горожанина, улыбаясь, направились к Компаньонам с кувшинами в руках. Праздник продлится всю ночь, так объявили лидеры города.

– Амбра огорчится, узнав, что такая пирушка прошла без нее, – заметил Реджис, принимая предложенный кувшин.

– Значит, она жива? – раздался откуда-то сбоку хриплый голос.

Спутники, повернув головы, увидели странное создание – наполовину эльфа, наполовину тифлинга, облаченного в темную одежду и державшего в руке костяной посох, украшенный крошечным человеческим черепом. Полуэльф был калекой и на первый взгляд казался жалким и беспомощным. Но это впечатление быстро рассеивалось, стоило лишь внимательно приглядеться к его мантии колдуна и посоху – могущественному магическому предмету. Тощие плечи чародея были перекошены так, что левое плечо оказалось почти за спиной, а бесполезная левая рука походила на странный «хвост», выросший на затылке.

Дзирт при виде колдуна-полукровки буквально вытаращил глаза, и ему показалось, что он сейчас свалится со стула.

– Эффрон? – хором обратились к нему догадливые Реджис и Кэтти-бри.

Дзирт пришел в себя и вскочил на ноги.

– Эффрон! – воскликнул он и схватил колдуна за руку, затем стиснул в объятиях, и полутифлинг, бывший товарищ Дзирта по заключению в замке Дрейго Быстрого, с радостью обнял дроу в ответ.

– А я думал, тебя уже нет в живых.

– Я едва сумел избежать смерти, – произнес Эффрон, отстраняясь. – Всё эти грязные др… – Он прикусил язык, сглотнул ком в горле, затем поправился: – Драуки.

Дзирт кивнул и ничего не ответил. Сегодня, если бы Эффрон сказал «дроу», Дзирт согласился бы с ним.

– Я тоже боялся, что ты погиб, – признался Эффрон. – Мы искали тебя на склоне горы в Долине Ледяного Ветра, но так и не нашли твоих следов.

– В конце концов все оказалось к лучшему, – вздохнул Дзирт.

Эффрон придвинулся к Дзирту ближе и прошептал ему на ухо:

– Мне очень жаль, что все так случилось между нами. – Он имел в виду ту мрачную ночь на Пирамиде Кельвина. – Мы даже отправились к дворфам, искали тебя там, но они ничего не знали о тебе.

– Без сомнения, вопреки воле твоей матери, – улыбнулся Дзирт, но улыбка погасла, когда он вспомнил ужасный конец Далии, матери Эффрона. Он отступил на шаг и снова широко улыбнулся. Затем жестом пригласил Эффрона сесть на свободное место Вульфгара: – Мне нужно многое рассказать тебе.

Эффрон помолчал, затем попросил:

– Расскажи мне о моей матери.

Дзирт помрачнел, и Эффрон понял все без слов. Казалось, колдун-тифлинг был близок к тому, чтобы потерять сознание. Он безвольно рухнул на стул.

Дзирт представил своих спутников, даже позвал Вульфгара обратно за стол.

– Значит, это Кэтти-бри? – переспросил Эффрон. – Правда?

– Она пришла из того леса, где мы спали восемнадцать лет, – попытался объяснить Дзирт. – Она, так же, как и мы, вернулась к жизни после долгого сна.

Эффрон оглядел женщину с головы до ног. Несмотря на то что он старался скрыть свои эмоции, взгляд его выдавал неприязнь.

– Ты все-таки нашел свой призрак, – сухо произнес колдун, обращаясь к Дзирту.

Кэтти-бри кивнула. Дзирт видел, что ей трудно говорить, потому что она знала: им, точнее ей, сейчас следует быть откровенной. Однако правдивое описание их недавних приключений неминуемо причинит этому молодому колдуну страшную боль.

– Кстати, Амбра действительно жива, и сейчас она вместе с Афафренфером направляется на юг, а потом они свернут на северо-восток. Они собираются пересечь внутреннее море, – сообщил Дзирт, вспоминая их расставание после сражения в Гаунтлгриме. – Энтрери тоже остался в живых после того нападения дроу, но он не пошел с нами. Насколько мне известно, он сейчас где-то в Гаунтлгриме. Не сомневаюсь, он еще жив. Немного найдется врагов, способных одолеть Артемиса Энтрери.

– Но мою мать они все же убили, – пробормотал Эффрон.

Дзирт вздохнул и хотел что-то сказать, но Кэтти-бри вмешалась и перебила его.

– Нет, – резко произнесла она, и друзья, сидевшие за столом, обернулись к ней. – Это я убила ее.

Эффрон покачнулся и, казалось, готов был рухнуть на пол. Дзирт, сидевший рядом с ним, затаил дыхание, ожидая взрыва.

– Они поступили гораздо хуже, – заговорил Дзирт, пытаясь смягчить удар. – Они сказали ей, что ты погиб. Энтрери считает, что она сошла с ума от горя. Она напала на Кэтти-бри…

– Я не хотела ее убивать, – вмешалась Кэтти-бри. – Я не хотела даже сражаться с ней. Далия не была мне вра…

– Она была возлюбленной Дзирта, – перебил ее Эффрон таким тоном, словно один лишь этот факт опровергал все слова женщины.

Но Кэтти-бри лишь пожала плечами, как будто это едва ли имело значение; и это действительно было совершенно несущественно для нее, несущественно с точки зрения здравого смысла.

– Неужели ты решил, что мной руководила ревность? Ведь мой супруг считал, что меня уже сто лет нет в живых! Так оно и было: я надолго покинула этот мир.

Эффрон пристально смотрел на нее. Он пару раз хотел заговорить, но останавливался, словно не зная, что и каким тоном сказать. Наконец он немного успокоился.

– Она не была мне врагом, – повторила Кэтти-бри. – Никогда. Но в пещере Предвечного в Гаунтлгриме сражались не просто мы с Далией. Ей подчинялись нефритовые пауки, в нее вселился демон, она стала пешкой Королевы Ллос, а меня наделила силой сама Миликки. Мы были лишь игрушками двух богинь – это мне ясно. И теперь, Эффрон, я могу тебе сказать: я совершенно уверена, что твоя мать освобождена от проклятия. Приняв смерть от моей руки, она избежала гораздо худшей участи.

– Грань между жизнью и смертью, – пробормотал Эффрон и опустил взгляд; лишь одна слеза скатилась по его худой щеке, туго обтянутой кожей. – Она кажется такой тонкой, и многим из нас в последнее время приходилось идти по ней.

– Глядя на твой посох с черепом и судя по тому, что эльф о тебе рассказывал, тебе об этом должно быть известно больше, чем прочим, – вмешался Бренор.

Эффрон взглянул на дворфа и пожал плечами, желая показать, что он вовсе не обладает особенным могуществом.

– Значит, они сказали ей, что я мертв? – обратился он к Дзирту.

Дроу с мрачным видом кивнул.

– Значит, она умерла, утратив всякую надежду, – горестно произнес Эффрон. – Она потеряла тебя… – Он смолк и печально усмехнулся, бросив быстрый взгляд в сторону Кэтти-бри. – Другая отняла тебя у нее. А потом у нее отняли и меня, по крайней мере она так считала. А я знаю, как это больно. Я испытал это чувство, когда поверил, что она погибла в замке Дрейго Быстрого, так скоро после нашего с ней примирения… – Он вздохнул, и ясно было, что у него нет сил продолжать.

– Ну-ну, все не так уж плохо! Посмотри на местных, как они радуются, – заговорил Реджис. – Судя по всему, нападение дроу на Порт Лласт могло закончиться гораздо хуже. Многие из тех, кого ты считал мертвыми, все-таки выжили, верно?

Эффрон равнодушно посмотрел на хафлинга. Он явно не в состоянии был заставить себя взглянуть на вещи с иной стороны. Казалось, колдун просто не понял, о чем толкует Реджис. Хафлинг откинулся на спинку стула.

Эффрон обернулся к Дзирту с таким видом, словно в голову ему внезапно пришла некая мысль:

– А куда отправились Афафренфер и Амбра? Ты сказал, они пошли на юг, а потом собираются пересечь внутреннее море. Значит, их цель – Сюзейл?

– Они идут в земли Бладстоуна, в королевство Дамара, – пояснил Дзирт. – В бывший монастырь Афафренфера, монастырь Желтой Розы, так они сказали. Но путь туда долог и полон опасностей, и, быть может, у них не раз возникнет желание свернуть на другую дорогу.

Эффрон оперся на посох и быстро поднялся со стула.

– Тогда я должен…

– Идем с нами, – выпалил Дзирт, и четверо друзей уставились на него, услышав это неожиданное предложение. – Мы отправляемся в опасные места, чтобы бороться за справедливость. Боюсь, наши клинки там пригодятся. На кону судьба многих королевств.

Эффрон помолчал какое-то время, оглядывая по очереди Компаньонов из Халла, словно оценивая каждого из них. Затем жестом попросил Дзирта отойти в сторону, желая поговорить с ним наедине.

– Природа моей магии может не понравиться этим твоим друзьям, – предупредил колдун, когда они остались вдвоем.

– Они весьма терпимы, – улыбаясь, заверил его Дзирт.

Но Эффрон покачал головой.

– Лучше будет, если я отправлюсь догонять монаха и дворфа или пойду своей собственной дорогой, – решил он. – Мы с тобой сделаны из разного теста, Дзирт До’Урден, и поэтому я прощаюсь с тобой. Не сомневаюсь, пути наши пересекутся вновь. И когда это произойдет, при любых обстоятельствах, знай – я тебе не враг и никогда не был твоим врагом.

– А как насчет моих друзей? – с явным скептицизмом осведомился Дзирт и уточнил: – Насчет Кэтти-бри?

Молчание Эффрона было весьма красноречивым. Разумеется, именно присутствие Кэтти-бри и рассказанная ею история заставили его принять это решение – покинуть отряд. В тот момент он не демонстрировал свой гнев, и Дзирт видел, что он по крайней мере пытался принять ее объяснение.

Но, естественно, ему было горько видеть ее.

– Я ей верю, – наконец выговорил Эффрон.

Дзирт кивнул, но не потому, что слова колдуна убедили его; он вовсе не был убежден в том, что Эффрон сам верит своим словам. Нет, Дзирт понимал, что в эту тяжелую минуту молодой колдун просто не смог заставить себя сказать что-то иное.

– Мне лучше пойти с Афафренфером и Амброй, – тихо продолжал Эффрон, и Дзирт не стал отговаривать его. Он похлопал Эффрона по плечу и снова обнял его.

– Это были добрая встреча и доброе расставание. Надеюсь на новую встречу с тобой, на другой дороге и в другой день, – сказал Дзирт.

Эффрон кивнул и покинул пещеру, заменявшую теперь «Приют каменотеса». Вскоре он уже шагал по южной дороге, оставив позади Порт Лласт.

– И как ты думаешь, сколько ночей ему потребуется, чтобы отомстить за свою мамашу? – спросил Бренор, когда Дзирт вернулся за стол. При этом дворф с явным отвращением покачал лохматой головой.

– Дзирт попросил его пойти с нами, чтобы иметь возможность присматривать за ним, – объяснил Реджис дворфу.

– Ах вот оно что, эльф!

Дзирт не ответил. Он уселся на свое место, и они с Кэтти-бри обменялись пристальными взглядами.

– Для Эффрона лучше путешествовать с другими, – тихо заговорила она, и Дзирт кивнул. – Его рана еще не затянулась, но как может быть иначе? Возможно, со временем ему удастся взглянуть на всю эту историю с другой точки зрения.

– Так что, эльф? – настойчиво спросил Бренор, и Дзирт удивленно посмотрел на него. – Ты действительно попросил его идти с нами, чтоб за ним присматривать?

Дзирт несколько мгновений подумал над словами Бренора, над его неприязненным гоном, затем ответил:

– Я просил его присоединиться к нам, потому что он мой друг.

– Друг, чью мамашу убила моя дочка, – фыркнул дворф. И который прекрасно об этом знает!

– Значит, нам нужно теперь остерегаться колдуна? – поинтересовался Вульфгар.

– Нет, – громко и убежденно произнес Дзирт. Друзья, не ожидавшие подобной реакции, уставились на него во все глаза. – Нет, – уже тише повторил дроу. Он помолчал, размышляя над своей вспышкой; мыслями он перенесся в те времена, когда путешествовал с Эффроном и остальными, когда Далия была его возлюбленной. Между ними всеми существовали странные, сложные взаимоотношения. Он впервые встретил Амбру и Афафренфера, когда они пытались взять в плен или даже убить его и Далию. В той жестокой кровавой схватке Дзирт убил лучшего друга Афафренфера, монаха Парбида.

Но Афафренфер не затаил на дроу зла.

Да, вот что объединяло его бывших товарищей, понял в этот момент Дзирт. Они постоянно находились на грани катастрофы, существовали на грани между добром и злом, но ни один из них, даже Энтрери, никогда не отказывался от ответственности за свои поступки. Афафренфер осознал, что убийство Парбида было всего лишь самообороной, причем в бою, который начали Парбид, Афафренфер и другие наемники из банды Кавус Дун. И тогда Афафренфер поборол свой гнев и стал доверять Дзирту.

То же самое произойдет и с Эффроном, Дзирт в этом не сомневался. Молодой тифлинг, которому довелось испытать столько боли, разумеется, обладал способностью справедливо судить об окружающих. Сейчас он покинул их, потому что боль еще не притупилась. Без сомнения, всякий раз, глядя в прекрасное лицо Кэтти-бри, он вспоминал бы свою убитую мать.

Возможно, все изменится позже, на других дорогах, когда рана его затянется.

– Вы познакомились с моими четырьмя спутниками, – заговорил Дзирт. – Позвольте, я расскажу вам о них, и о Далии.

– Я уже знакома с ней, – напомнила ему Кэтти-бри.

– И я, – вставил Вульфгар, – видел ее, когда твоя банда веселых убийц прошла через лагерь моего народа как раз перед весенним равноденствием.

– Ага, а я видел эту сумасшедшую эльфийскую девчонку еще прежде, или ты про это забыл? – присоединился к нему Бренор.

– Значит, я расскажу о них больше, – улыбнулся Дзирт.

– Я знаю Артемиса Энтрери лучше тебя, – сказал Реджис. – И не желаю больше выслушивать рассказы о нем.

Но Дзирт покачал головой.

– Ты знал человека, которым Артемис Энтрери был прежде, – возразил он, и Реджис закатил глаза; Кэтти-бри, которая однажды попала в плен к ассасину, тоже смотрела на дроу с недоверием. – Вот этот самый город, Порт Лласт, сегодня существует благодаря тем, кто сражался здесь рядом со мной, – продолжал Дзирт. – Вместе мы прогнали морских дьяволов с пристаней, и вместе укрепляли оборону города и боевой дух его защитников. Если ты упомянешь имя одного из моих бывших спутников в разговоре с любым местным жителем, ты услышишь в ответ крики «ура!».

– Даже после того, как дроу пришли сюда за ними и разрушили половину города? – уточнила Кэтти-бри.

– Да, – уверенно произнес Дзирт. – Мы сделали для жителей много добра, даже Энтрери. И совершенно безвозмездно. – Дзирт невольно улыбнулся и кивнул при этих словах.

– А может, тебе стоит пойти и разыскать их всех, а, эльф? – пробурчал Бренор. – Что-то сдается мне, будто мы тебе больше не нужны.

– Я вполне доволен своими нынешними спутниками, – заверил его Дзирт.

– Тогда догони этого костлявого мальчишку-калеку, а мы отправим Пузана за дворфом и монахом, а потом пойдем и найдем Энтрери. И когда эти четверо будут с тобой, ты сможешь очистить Серебристые Болота от псов Обальда даже без нашей помощи.

– Это могучие воины, не стану отрицать, – произнес Дзирт, не обращая внимания на ядовитый тон Бренора.

– Ба! – Бренор фыркнул и воздел руки к потолку, затем развернулся и позвал трактирщика. Но хозяин был занят и не услышал его. Тогда дворф поднял щит, сунул за него руку и извлек волшебную кружку, до краев наполненную пенящимся элем.

Кэтти-бри рассмеялась, и Вульфгар, поднявшись, пообещал принести всем еще выпивки.

– Выпьем за твоих бывших товарищей, – лукаво подмигнул он дроу, и напряжение, хотя и едва заметное, наконец спало.

Дзирт посмотрел на Реджиса и заметил, что хафлинг не сводит с него пристального взгляда. Нет, не с него, понял дроу. Реджис смотрел куда-то мимо него, взгляд его был устремлен на что-то невидимое остальным, скрытое в глубинах его памяти.

И действительно, история Дзирта тронула хафлинга до глубины души, потому что ему самому тоже не раз доводилось странствовать в компании могущественных спутников.

Реджис почти пожалел, что друзья не отправили его на поиски Амбры и Афафренфера, как в шутку предложил Бренор. Что случилось бы, если бы он снова поскакал по Торговому пути и очутился рядом с Дорегардо и «Ухмыляющимися пони»?

Что произошло бы, если бы он добрался до самого Кормира и побережья Моря Падающих Звезд?

Реджис видел перед собой морские волны, видел особняк Тополино, представлял себе новую встречу с Доннолой. Невольная улыбка появилась на его ангельском личике, украшенном модными усами: он вспомнил о поединке, который закончился тем, что они очутились в объятиях друг друга и поддались охватившей их страсти.

– Реджис? – донесся до него голос откуда-то издалека. Вернувшись к реальности, хафлинг увидел Дзирта и Кэтти-бри, которые пристально, с тревогой смотрели на него.

Реджис лишь задумчиво улыбнулся и сказал, обращаясь к Дзирту:

– Если ты доверяешь им и согласен, чтобы они путешествовали с нами, тогда и я согласен. Даже на колдуна.

А затем хафлинг поднялся, попрощался с друзьями, прикоснувшись к своему модному берету, и вышел из пещеры на улицы Порта Лласт. Солнце уже скрылось за горизонтом, на небе появились звезды, на востоке поднималась серебристая луна.

Реджис подумал: а может быть, Доннола Тополино сейчас тоже смотрит на эту луну? Вспоминает ли она его? Вспоминает ли его объятия? Ему самому казалось, будто она прикасается к нему сейчас, будто она находится рядом.

– Мы еще обязательно полюбуемся молодой луной вместе, дорогая моя, – поклялся хафлинг и направился обратно к пещере, превращенной в гостиницу.

Но остановился задолго до того, как впереди показался «Приют каменотеса».

– Не сегодня, – прошептал он и развернулся. Эта ночь не принадлежит Компаньонам из Халла, решил он. Не принадлежит она и Реджису; сегодня он – Паук, парень из Агларонда.

Паук Паррафин вскарабкался на крышу ближайшего дома и уселся на краю, болтая ногами и вдыхая прохладный морской воздух. Случайно он набрел на то самое здание, на крыше которого Артемис Энтрери дрался с дроу во время нападения на Порт Лласт.

Он не знал, что под карнизом, совсем рядом, спрятан необыкновенный кинжал с рукоятью, усыпанной драгоценными камнями, оружие ассасина, способное высасывать у жертвы жизненную силу.

Кинжал, который был слишком хорошо знаком Реджису в прошлой жизни, ведь именно этим оружием Артемис Энтрери когда-то отсек ему палец…

Глава 3

Слезы Тарсаха

– Лоргру, Лоргру, – едва слышно стенала Синнафейн, сидя в своем укрытии, древесном жилище, высоко среди ветвей могучей ели, и растирая ноющие ноги. Обычно проворная эльфийка без труда вскарабкалась бы по ветвям на этот «сторожевой пост», но недавно она получила серьезные раны – муж едва не отрубил ей ноги.

Супруг лишил ее возможности бежать и оставил на растерзание орде разъяренных орков.

Но все произошло не так, как боялась Синнафейн. Среди орков находился Лоргру, сын короля Обальда и наследник трона Королевства Многих Стрел. Сначала Лоргру, по нраву мало чем отличавшийся от прочих орков, хотел убить ее. Она и ее муж-дроу по имени Тос’ун прикончили немало его сородичей, в то время как сами преследовали беглянку-дочь.

И все-таки, несмотря на возмущение воинов, Лоргру счел, что выгоднее оставить Синнафейн в живых. Он вернул ее сородичам в Лунный Лес – западную часть великого Мерцающего Леса – в обмен на публичные извинения, обещание мира и немалое количество золота.

Это произошло несколько недель назад, и сейчас милосердие Лоргру в сравнении с его последующими действиями казалось Синнафейн совершенно бессмысленным. Армии орков подошли к границам Лунного Леса.

Они несколько раз пересекали Сарбрин, вторгались на земли эльфов, валили древние деревья, поджигали лес.

И вот теперь это, уныло сказала себе Синнафейн, глядя на Холодную Долину, расположенную немного восточнее эльфийских владений. Здесь тоже прошли орки; огромные армии хлынули в предгорья Ровинских гор. Это не имело смысла. Это отнюдь не походило на простую вылазку с целью испытать оборону эльфов, и армии были слишком велики для какого-нибудь отсталого племени. Подобный поход требовал планирования и координации. Скорее всего, планы завоевания были составлены еще прежде, чем Тос’ун нанес Синнафейн эти раны.

– Это орки из Королевства Многих Стрел, – подтвердила молодая и красивая разведчица по имени Мириэль, вскарабкавшись на наблюдательный пункт Синнафейн.

Эльфийка поморщилась, услышав эти слова. Она надеялась, что ее разведчики принесут иные новости, что это лишь отдельное разбойничье племя. Но оказалось, что близится настоящая война с целым королевством орков.

– Ты уверена?

– Сомнений быть не может, госпожа, – ответила Мириэль. – Некоторые несут боевые знамена крепости Темные Стрелы. Сначала наши разведчики пребывали в некоторой растерянности, потому что мы, подобравшись совсем близко, не слышали, чтобы орки произносили имя короля Обальда во время общих молитв или среди боевых кличей.

Синнафейн озадаченно посмотрела на молодую женщину. Командир орков, который не восхвалял короля должным образом, рисковал жизнью. Головы таких недостаточно фанатичных военачальников выставляли в крепости на всеобщее обозрение.

– «Военный правитель Хартуск», вот что они кричат, – добавила Мириэль.

– Хартуск? – прошептала Синнафейн, обращаясь скорее к себе, чем к разведчице. Ей уже доводилось слышать это имя, хотя она не могла вспомнить, в связи с чем. Она пристально рассматривала далекую армию орков, пытаясь понять, в чем же здесь подвох. Не король Обальд, но Хартуск? А где же тогда Обальд, и где Лоргру, его сын и наследник?

Но спине Синнафейн пробежал холодок, когда она вспомнила дни, проведенные в плену у банды Лоргру. Принц Королевства Многих Стрел был твердо настроен вернуть ее в Лунный Лес, но большинство его злобных воинов не соглашались с таким решением. И действительно, не раз орки подступали к эльфийке с явным намерением придушить ее своими мерзкими лапами, и Синнафейн уже казалось, что ей пришел конец. К тому моменту, когда отряд добрался до реки Сарбрин, орки уже открыто выражали свое презрение к Лоргру. Синнафейн поразили настроения воинов и тот факт, что они смели высказываться вслух.

Она со страхом думала о том, что милосердие, проявленное по отношению к ней, переполнило чашу терпения орочьего народа и разрушило идеалистические замыслы рода Обальда.

Эльфийка ненавидела орков; она так и не смогла смириться с существованием огромного королевства мерзких воинственных тварей, которые относительно мирно обитали на северных окраинах Луруара. Разумеется, она соблюдала договор ущелья Гарумна и делала вид, будто осуждает многочисленные отряды самозваных мстителей-эльфов, которые отправлялись воевать с бандами орков-отступников. Но в душе она одобряла их действия и прощала всех, кого уличали в участии в этих вылазках. Наказание было чисто символическим – легкая работа и публичное извинение.

С одной стороны, Синнафейн понимала необходимость этого договора, с другой – она охотно уничтожила бы всех орков до единого. И все же она всегда считала, что худой мир намного лучше открытой войны.

Но неужели теперь ее ждет настоящая война с Королевством Многих Стрел? Неужели ее поход в королевство на поиски дочери ускорил наступление этой неизбежной трагедии?

Если бы Синнафейн заподозрила о такой возможности в тот день, когда орки захватили ее в плен, она дралась бы с врагами голыми руками, кусала бы их, плевала бы на них и вынудила бы их убить ее.

В полумраке, под темными небесами, деревья на западной границе Мерцающего Леса отбрасывали слабые тени на самую многочисленную армию орков, которая когда-либо собиралась на Серебристых Болотах – по крайней мере, со времен первого короля Обальда. И, словно этого было недостаточно, оказалось, что с другой стороны навстречу ей движется второе чудовищное войско.

– О Лоргру! – прошептала Синнафейн. – Что ты натворил?

Мгновение спустя она вздрогнула и вернулась мыслями к настоящему, услышав слова Мириэль. Разведчица осмелилась поправить ее.

– О Тос’ун, ты хотела сказать? – произнесла молодая женщина.

Синнафейн прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться и не обрушить свой гнев на разведчицу. Она была вождем клана, но эльфы Лунного Леса не походили на орков из Темных Стрел, и Синнафейн всегда убеждала их выражать свои мысли открыто и без страха.

Тем не менее замечание Мириэль задело чувствительную струну, и каждое слово было подобно горсти соли, брошенной на ее душевную рану. Ее сын мертв, убит собственной сестрой, Дум’вилль; а теперь Дум’вилль тоже потеряна для нее, она ушла в Подземье вместе с Тос’уном. Тос’ун, ее возлюбленный, несколько десятилетий бывший ее мужем, предал Синнафейн, едва не отрубил ей ноги, чтобы она не могла бежать и задержала банду орков, пока он и Дум’вилль успели бы скрыться в глубоких туннелях.

Синнафейн понимала: Мириэль лишь высказала вслух то, о чем думали все. Ей нечего было возразить против этих ужасных слов, причинивших ей глубокую боль.

Вполне возможно, Тос’ун сыграл не последнюю роль в грядущей катастрофе.

Эльфийка мрачно покачала головой.

– Идти туда бесполезно, – обратилась она к королю Бромму, который восемь дней назад выступил из твердыни Адбар в сопровождении отряда из двухсот дворфов. – Отправляйся на юг, мимо Ровинских гор, и мой народ встретит вас в предгорьях и проведет через лес к широким переправам. Вы быстро перейдете Сарбрин и доберетесь до восточных ворот Мифрил Халла.

– Так мы сможем обогнать короля, твоего брата, – заметил Оретео Шип, один из военачальников Бромма.

Король дворфов кивнул. Как раз сегодня утром они пришли к выводу, что отряд Харнота достигнет твердыни Фелбарр на день раньше, хотя Харнот и его ребята двигались под землей.

– Значит, надо подать ему весточку, – решил Бромм, обращаясь к военачальнику и этой эльфийке, которая покинула Мерцающий Лес и перехватила отряд по пути.

– Отправить весть в твердыню Фелбарр? – переспросила эльфийская девушка. – Это нетрудно. Король Эмерус – друг моей матери, и мы часто обмениваемся новостями и нашими наблюдениями с того дня, как наступили Сумерки.

– Что наступило? – одновременно спросили Бромм и Оретео.

Эльфийка смутилась и ответила не сразу, но Бромм не обратил на это внимания.

– Сумерки, – с ударением произнесла она, указывая на небо. – Название подходящее, тебе не кажется?

– Ага, в самый раз, – кивнул Бромм. – Значит, ты хочешь, чтобы мы обогнули ваш лес с юга, вместо того чтобы идти по северной дороге?

– На северной дороге вы надолго останетесь беззащитными, потом вам преградит путь Сарбрин, а армия орков с другого берега будет осыпать вас проклятиями. Снега начали таять, и вода в реке поднялась. Течение слишком быстрое, и мы не сумеем переправить вас на другой берег с помощью парома.

Молодой король Бромм подбоченился и обернулся к своим командирам.

– Что ты тогда будешь делать, добрый король твердыни Адбар, так далеко от дома, не имея возможности наступать? – продолжала эльфийка, а дворфы пристально смотрели на короля и пожимали плечами.

Король Бромм в недоумении взглянул на эльфийскую девушку:

– Ты что, издеваешься надо мной?

Она пожала плечами и рассмеялась, словно речь шла о каких-то пустяках.

– Я рассказываю тебе, как лучше сражаться, или поддержать Мифрил Халл, если таково твое решение – а моя мать считает, что так оно и есть, – объяснила она. – Мы, разумеется, известим короля Эмеруса и твоего брата.

– Итак, оба короля окажутся очень далеко от дома, – предупредил Чайн Упрямый, другой дворфский военачальник.

– Ба, Адбар укреплен как следует, и стены его прочнее, чем хватка гигантского удава, – возразил свирепый Шип.

– Это мы еще посмотрим, – возразил первый дворф, и Оретео состроил яростную гримасу.

– Теперь мне нужно идти, – сказала молодая эльфийка и развернулась.

Тем временем Бромм продолжал размышлять о своих возможностях.

– Значит, на юг, говоришь? – окликнул девушку Бромм.

– В предгорья Ровинских гор, в Холодную Долину, затем прямо на запад, в Лунный Лес, – повторила она.

– Так твоя мамаша говорит?

– Да, так говорит Синнафейн, госпожа Мерцающего Леса. Это кратчайший путь в Мифрил Халл.

– Ну что ж, тогда мы идем, – решил король Бромм. – И передай мои наилучшие пожелания Синнафейн, девушка…

– Дум’вилль, – улыбнулась эльфийка. – Меня зовут Дум’вилль из Лунного Леса.

– Добрая встреча, – произнес король Бромм, и девушка кивнула. – Ты скажи своей мамаше, что твердыня Адбар забыла обо всех раздорах и верна своим друзьям.

Эльфийка улыбнулась и снова кивнула, затем поспешила прочь и мгновение спустя скрылась среди подлеска.

– Движемся ускоренным маршем, – приказал Бромм Оретео. – Дадим знать Харноту, чтобы он возвращался в Адбар, а сами усилим гарнизон короля Коннерада. Уже давно хочется подраться.

– Точно, – ответил дворф-военачальник, и остальные закивали в знак согласия.

– Может быть, отправимся к Синнафейн и передадим ей привет от этого отродья Бромма? – спросил дроу, отец Дум’вилль, когда она вернулась на их позицию, на небольшую поляну в окружении густых елей, расположенную неподалеку от края леса. Поляна находилась достаточно близко от границы, и часовые темных эльфов могли наблюдать за передвижением дворфского отряда.

Маг Рейвел Ксорларрин, стоявший рядом с Тос’уном, презрительно хмыкнул.

– Мне показалось, что его действительно интересует ее благополучие, – подыграла ему Дум’вилль, принимая задумчивый вид.

Тос’ун Армго кивнул и улыбнулся, подумав, что его дочь успешно перенимает манеры дроу. Затем машинально взглянул на меч, висевший у нее на бедре: он подозревал, что Хазид-Хи сыграл немалую роль в этом резком превращении.

– Дворфы повернули на юг, – донесся с вершины дерева ответ, на который надеялись дроу.

– Думаю, настало время для официального знакомства, – произнесла Дум’вилль.

– Уверен, Араутатор избавит нас от этой необходимости, – заметил Рейвел и пошел прочь.

Дум’вилль хотела было последовать за ним, но Тос’ун удержал ее, желая поговорить с дочерью наедине.

– Хорошая работа, моя Малышка Доу, – поздравил Тос’ун дочь и крепко обнял ее. Однако при этом он смотрел ей за спину, в чащу Мерцающего Леса. Он думал о Синнафейн и жизни, которую вел здесь. Он много раз повторял себе, что не создан для подобного существования.

Но все же в глубине души Тос’ун прекрасно понимал, что провел здесь, среди эльфов, прекрасные годы; он любил Синнафейн и был рад рождению детей.

Он подумал о своем сыне, Тейрфлине.

Дум’вилль убила Тейрфлина. Так закончился поединок, к которому подстрекал их сам Тос’ун, схватка за обладание мечом, ныне принадлежавшим Дум’вилль.

Зачем он это сделал? Зачем велел им начать бой, который наверняка должен был привести к гибели одного из его любимых детей? Ведь он знал, что выживший никогда не сможет отмыть от рук кровь убитого.

Тос’ун похлопал Дум’вилль по спине. Затем рука его скользнула к эфесу меча Хазид-Хи, и он получил зловещий ответ на свой вопрос.

И тогда дроу освободился от ностальгии и сожалений о прошлом. Разумный меч наполнил его сознание призрачными, неопределенными картинами славы и богатства. Это были нечеткие образы: горшок золота, восторженная толпа… Но этого оказалось достаточно, и старый дроу снова уверился в том, что избранный им путь приведет его к вершинам славы, каких он даже не мог себе представить.

– Я тебе говорю, оно замерзло! – крикнул дворф- разведчик, но смех воинов заглушил его голос.

– Как оно может замерзнуть, ты, недоумок! – гоготал Оретео Шип. – Сейчас середина лета.

– Да так же, как небо может быть черным в полдень, – огрызнулся разведчик. Смех смолк, и наступила неприятная тишина.

– Замерзшее озеро, говоришь? – повторил король Бромм, покачивая головой. – Что ж, давайте пойдем и посмотрим на это. – Он кивнул своим командирам, и те быстро передали приказ воинам. Вскоре отряд из трехсот дворфов направился дальше, мимо скалистых предгорий Ровин. Ближе к вечеру они преодолели десять миль пути до озера, о котором рассказывал разведчик.

Услышав грохот водопада, дворфы поняли, что цель уже близка. Вскоре показался и сам поток, который обрушивался с высокого утеса и скрывался за гребнем горы, преграждавшей путь к озеру.

– Замерзло, как бы не так! – презрительно фыркнул Оретео Шип.

– Они сказали, что это озеро замерзло, а не водопад, – напомнил ему Чайн Упрямый.

– Как может озеро замерзнуть, если туда постоянно льется вода? – спорил Оретео. – Может, вода и стала холоднее, но это и так понятно…

Однако не успел он договорить, как авангард дворфов вскарабкался на утес, а затем воины, все как один, обернулись к остальным и разразились изумленными криками. Король Бромм приказал военачальникам пошевеливаться, сам бросился вперед и уставился на замерзшее озеро. Каскад воды падал на плоскую поверхность, и лужа растекалась по корке льда.

– Можете называть меня бородатым гномом! – ругнулся командир Шип.

– И притом безмозглым, – едва слышно добавил Чайн Упрямый.

Бромм, не обращая внимания на перепалку, повел своих воинов к берегу озера. Махнул ближайшему телохранителю, и тот, подойдя к кромке, с силой ткнул копьем. Под слоем воды толщиной не более мизинца дворфа находился лед. Дворф стукнул по льду снова, но лишь оцарапал сплошную белую пластину.

– Как?.. – начал было Бромм, но тут же подскочил на месте от изумления, как и его товарищи: из-под краев ледяной корки, скрывавшей озеро, показались пузыри, а вода, принесенная водопадом, мгновенно затвердела и образовала новый слой льда.

– Колдовство? – спросил Чайн Упрямый.

– Понятия не имею, – хором ответили Бромм и Оретео. Затем переглянулись и пожали плечами.

– И мне это очень не нравится, – добавил король Бромм, оборачиваясь к своим командирам. – Обойдем это озеро вокруг и двинем прямо к Мерцающему Лесу.

– Может, оно нас выдержит, и мы сможем прокатиться прямо по льду, – предложил Оретео Шип, но тут же пожалел о своих словах: дворфы и сам король Бромм посмотрели на него с неприязнью. – Идем в обход, – согласился он, когда Бромм хотел что-то объяснить ему, и поспешил прочь.

Армия дворфов обогнула небольшое озеро по северному берегу. Мерцающий Лес виднелся на севере и западе. Они преодолели почти половину пути, когда в авангарде раздались тревожные крики:

– Орки!

– Ба, да это бандиты какие-нибудь, – бросил король Бромм. – Перебейте их всех до одного.

– Это не бандиты, – мрачно возразил Чайн Упрямый, и все обернулись к нему и проследили за его взглядом: он смотрел на другой берег, на юго-запад, на темные фигуры, собиравшиеся у края озера.

Действительно, это не бандиты, поняли Бромм и остальные. И тогда до них дошло, что числом враги намного превосходят дворфов.

– Что, во имя Думатойна, эти свинорылые крысы делают здесь, в Холодной Долине?! – воскликнул король дворфов. Окружающие закивали. Это был хороший вопрос, и каждый спрашивал себя, каким образом такая многочисленная армия могла пробраться в это неприступное место. Холодная Долина с севера и запада была окружена Мерцающим Лесом, где жили эльфы, а с юга – Ровинскими горами, охраняемыми королем Эмерусом Боевым Венцом и его легионами могучих дворфов.

В этот миг король Бромм подумал: «А что, если твердыня Фелбарр уже пала?» Ведь если это так, тогда его брат направляется прямо в ловушку!

– Как по мне, ничего хорошего, – произнес Чайн Упрямый, и король Бромм в недоумении взглянул на него. – Ты спросил, что эти свинорылые крысы здесь делают, – объяснил дворф.

– Крысомордые свиньи, ты это хотел сказать, – заметил Оретео.

– Вредители, они и есть вредители, как их ни руби, вдоль или поперек, – заявил Кейн.

– От плеча до живота, я так предпочитаю, – отозвался Оретео, размахивая топором, и окружавшие его воины заорали боевые кличи.

– Ба, да я двоих прикончу на каждого твоего одного, – фыркнул Чайн Упрямый, и кучка воинов поддержала его.

– Ба, а твоя мамаша была крольчихой! – взревел Оретео Шип. – Я их в три раза больше, чем ты, зарублю.

Они уже стояли нос к носу, обмениваясь вызывающими репликами, и с каждой минутой воины вопили все громче.

Король Бромм одобрительно кивнул и позволил им браниться еще какое-то время. Чайн Упрямый и Оретео Шип, как никто другой, умели привести воинов в соответствующее кровожадное настроение перед боем.

– Они идут! – крикнул какой-то дворф, и все обернулись в сторону орочьей армии. Враги неслись прямо по замерзшему озеру, и ничто, казалось, не могло остановить их.

– Они слишком тупы и не понимают, что озера летом не замерзают! – воскликнул Оретео.

Он ничего больше не стал добавлять. Подобно большинству своих сородичей, дворф надеялся, что лед не выдержит толпу орков, и они потонут в холодной воде. Однако он боялся и кое-чего еще. Неужели это орки воспользовались какой-то злой магией и заставили озеро замерзнуть, чтобы можно было неожиданно напасть на дворфов?

А если в их распоряжении имеется такое могущественное колдовство…

– Построиться в боевой порядок! – приказал король Бромм. И не смейте выбегать на этот треклятый лед им навстречу.

Отряд дворфов действовал дисциплинированно, с безукоризненной точностью, выработанной годами практики. Спустя несколько минут были образованы бригады и колонны; самые могучие дворфы, обычно сражавшиеся на передовой, выстроились в стену, воины с самострелами расположились за ними и начали взводить тетивы. За средним «квадратом» выстроилась королевская бригада «Дикие дворфы», аналог «Потрошителей»; они пили свой напиток, придающий энергии, и толкались – «разжигали кровь», как это у них называлось.

– Итак, разбиваемся на пятерки! – воскликнул командир бригады, известный большинству дворфов Адбара просто под кличкой Хруст. – Двое для бега, трое для полета.

– Летать – это я! – вызвались все до единого воины королевской гвардии, и толкотня возобновилась с удвоенной силой, потому что каждый хотел попасть в число избранных. Когда орки встречались с авангардом, «стеной» дворфов, некоторые «дикие дворфы», «бегуны», бросались вперед сквозь строй, но многие просто летели над головами своих товарищей, словно живые снаряды. И вот сейчас пары «метателей дворфов» уже занимали свои места в шеренгах; эти молодые, сильные воины держали прочные доски. «Дикого дворфа», вскочившего на эту доску, швыряли в воздух, и в результате он летел вперед, на врагов.

Король Бромм, ухмыляясь, наблюдал за тем, как его свирепые воины готовятся к битве, и с гордостью кивал при виде элитного отряда. Бригада построилась, не тратя ни одной лишней секунды, и уже рвалась в бой.

– Пусть стреляют по твоему приказу! – крикнул король военачальнику Чайну Упрямому; тот кивнул и начал отдавать приказы дворфам с арбалетами. Туча смертоносных арбалетных болтов взмыла в воздух и полетела над замерзшим озером. Орки еще находились довольно далеко, но дворфское оружие отличалось изрядной дальнобойностью. Кроме того, несмотря на то что воинам трудно было целиться, орков было столько, что еще труднее было бы промахнуться.

Король Бромм снова кивнул, глядя, как орки один за другим шатаются и падают, и ухмылка его стала еще шире, когда он увидел, как остальные орки, будучи не в силах сразу остановиться на скользкой поверхности, спотыкаются о тела упавших. Однако, сравнивая численность своего отряда и армии противника, король не тешил себя иллюзиями насчет победы. Его дворфы находились в явном меньшинстве: орки превосходили их по численности более чем в пять раз. Но сильнее всего Бромма тревожил тот факт, что такая огромная орда врагов каким-то образом пробралась в Холодную Долину незаметно для эльфов Мерцающего Леса…

А может быть, подумал он, Синнафейн нарочно отправила их сюда – в лапы орков?

Король Бромм до крови прикусил нижнюю губу, размышляя об этой ужасной возможности, но быстро выбросил из головы подобные мысли. Его дворфы сейчас победят, в этом он ничуть не сомневался, глядя, как десятки орков падают, пораженные вторым залпом из арбалетов. Легион Адбара был лучше вооружен, облачен в лучшие доспехи, превосходно обучен, закален в боях. Скоро озеро будет залито кровью орков, думал король.

Но затем откуда-то сверху упал первый валун.

Он рухнул возле передней цепочки крайнего слева каре, разнес в щепки три щита и убил троих дворфов. Едва дворфы успели сообразить, что происходит, как послышались крики: «Гиганты!»

Множество дворфов подхватили этот крик, предупреждая остальных, что с горы в них швыряют камни. Склоны над озером буквально кишели голубокожими гуманоидами, жестокими ледяными великанами, которые больше всего на свете ненавидели дворфов Серебристых Болот.

Увидев чудовищ, услыхав грохот падающих валунов, орки начали свистеть и улюлюкать и с удвоенной энергией перешли в наступление.

Среди дворфов Бромма возникла свалка, под градом камней колонны расстроились. Вскоре молодой король Адбара понял, что его ждет ужасная катастрофа. Теперь, когда строй был смят, более многочисленной армии орков ничего не стоило в считаные минуты одолеть их.

– Назад! Построиться и отступать! – крикнул Бромм. – Чтобы великанам было в вас не попасть, парни.

– Во имя волосатых спин ваших мамаш, назад, и сомкнуть ряды! – добавил Чайн Упрямый, и эти слова оказались последними в жизни храброго дворфа. Очередной валун, брошенный каким-то великаном, раскроил ему череп, и кровь залила блестящие доспехи.

Несмотря на суматоху и град камней – а великанов было очень много, дворфы быстро это поняли, – опытные ветераны твердыни Адбар не утратили присутствия духа и снова построились в боевой порядок. «Дикие дворфы» сновали вокруг, помогая раненым, оттаскивали их назад, следом за отступавшими воинами, спешившими убраться прочь, из-под смертоносной лавины камней.

Авангард орков уже достиг берега озера, твари скользили по льду и со всех ног бежали к отступавшему отряду. Появление орков, однако, вовсе не остановило великанов, и когда две армии схватились, они продолжали бросаться камнями и в дворфов, и в их противников.

– Бейте их, но продолжайте отступать! – воскликнул король Бромм, и командиры повторяли его приказ. Он знал, что с каждой минутой все больше орков попадает под «обстрел» великанов; орки, естественно, тоже понимали это. Подняв голову, Бромм заметил, что великаны, в свою очередь, сообразили, что происходит. Многие из них прекратили швыряться камнями и бежали вниз по длинным извилистым тропинкам.

Король Бромм кивнул и оглянулся на север, на Мерцающий Лес. Он был уверен, что сможет увести своих ребят под деревья прежде, чем великаны вступят в бой. Если бы поблизости оказался достаточно многочисленный отряд эльфов, они могли бы изменить ход сражения.

Но прежде всего дворфам следовало отбиться от этих упрямых орков, оторваться от них и отступать как можно быстрее, и Бромм прекрасно знал, как это сделать. Он окликнул своих «Диких дворфов», намереваясь приказать им образовать подобие «живого молота», расстроить ряды орков и заставить их остановиться.

Однако когда они построились, земля под ногами у Бромма загудела. Дворфы и орки на миг прекратили убивать друг друга и огляделись, а земля задрожала еще сильнее.

В этот момент Бромм понял, где находится источник этого гула. Он обернулся к замерзшему озеру – и как раз вовремя. Белая корка примерно посредине озера треснула, огромный кусок льда взметнулся вверх, и орки, находившиеся на нем, разлетелись в стороны, скользя, спотыкаясь друг о друга. Оружие, шлемы смешались в кучу. На мгновение сердце короля Бромма дрогнуло от радости: он решил, что некая могущественная сила пришла им на помощь. Может быть, это его брат и дворфы Фелбарра с помощью магии или каких-нибудь хитроумных машин устроили оркам ледяную ловушку?

Но нет, понял он секунду спустя, а затем сердце его буквально остановилось. Он догадался, кто скрывается внизу, под коркой льда, и откуда взялся здесь этот лед. Из дыры появилась огромная голова белого дракона.

Двести дворфов одновременно издали вопль ужаса, а тысяча орков разразилась боевыми кличами. Несмотря на то что их сородичам грозила верная смерть, многие были убиты, многие ранены и многие барахтались среди ледяных обломков, орки были в восторге.

Огромный белый дракон выпрямился во весь рост. Куски льда сыпались вниз, и потоки воды струились по сверкающим кожистым крыльям.

– Мой король! – беспомощно повторяли дворфы, и в этот кошмарный миг у Бромма нашелся только один ответ.

– Бегите! – крикнул он во все горло. – Бегите! В лес! Бегом!

Ряды дворфов были расстроены, и они рванули на север, к деревьям – все, кроме гвардии короля, «Диких дворфов», которые сбились в кучку и мрачно кивали друг другу. Они знали свой долг и с радостью принимали свою судьбу.

– Хруст! – закричали они в один голос, и пока отряд отступал, они бросились в атаку. Берсерки бесстрашно обрушились на орков, колотили их, кусали, пинали, лупили кулаками, и даже сотня ударов мечом не могла бы остановить ни одного из них.

Король Бромм не хотел бежать. Напротив, он довольно долгое время стоял на одном месте, подталкивая отступавших дворфов вперед, на север, к границе леса.

– Ты должен бежать, мой король, – окликнул его Оретео Шип, подбежав и ухватив короля за руку.

– Пятьдесят наших парней погибло, и еще пятьдесят погибнет, если нам повезет, – горько отозвался Бромм.

– Но если в их числе окажется король Бромм, для Адбара настанет черный день, – возразил командир, настойчиво дергая короля за руку.

Бромм сопротивлялся еще мгновение, затем наконец кивнул и побежал прочь.

Однако они успели сделать всего несколько шагов, когда над ними возникла какая-то тень – черная точка на фоне темно-серых туч, почти не пропускавших солнечного света. Эта тень быстро росла и увеличивалась в размерах по мере того, как снижался дракон.

– Я направо, ты налево! – проорал Оретео, оттолкнул короля и, спотыкаясь, бросился вправо, а Бромм побежал влево. Оретео обернулся на бегу и принялся выкрикивать оскорбления, обращаясь к дракону, в надежде на то что чудовище погонится за ним и оставит короля.

Но тварь нацелилась именно на Бромма и летела с такой скоростью, что воздух вокруг буквально гудел.

– Ах ты мерзкий скользкий червяк! – в отчаянии вскричал Оретео Шип, когда монстр был уже прямо над королем Броммом, но слова застряли у него в глотке. Он сообразил, что дракон был не один.

Он нес на спине всадника.

Всадника-дроу.

У Оретео отвисла челюсть, когда дракон раскрыл пасть и дохнул ледяным воздухом, таким холодным, что он мог бы заморозить озеро летом. Белый дракон сбил несчастного короля Бромма с ног и мгновенно превратил его в кусок льда.

Дракон пронесся над головами дворфов, но всадник спрыгнул с его спины и при помощи магии медленно, словно паря в воздухе, опустился на землю. Ледяной дракон издал оглушительный рев. Все воины, и дворфы и орки, и великаны, побросали оружие и в ужасе зажали уши.

Оретео Шип пошатнулся и окликнул своего короля. Он побежал к нему со всех ног, спотыкаясь, падая, он полз, но все же смог подняться на ноги. Дроу тоже приближался к лежавшему на земле королю и, казалось, нисколько не торопился.

– Ах ты, грязный пес! – воскликнул Оретео, перепрыгнул через тело Бромма и замахнулся топором.

Дроу улыбнулся и с легкостью уклонился от удара. Он даже не потрудился поднять свой странный полупрозрачный щит, и Оретео, не встретив сопротивления, растянулся на земле. Дворф тут же вскочил на ноги и развернулся, и сердце его упало. Толпа орков приближалась. Бой в основном завершился, и дроу стоял, спокойно ожидая чего-то, совсем близко от короля Бромма, который лежал неподвижно, покрытый слоем ледяных осколков.

– Беги, дворф, – заговорил дроу. – Беги и скажи своим сородичам, что дроу пришли, что Королевство Многих Стрел пришло и что эта земля принадлежит нам.

Оретео Шип вместо ответа издал невнятное рычание и снова бросился на наглого дроу.

На сей раз темный эльф не стал уклоняться от схватки. Щит взметнулся вверх, и за те доли секунды, когда воин поднимал руку, щит словно «развернулся» и увеличился в размерах. Топор Оретео с силой врезался в щит, но удар почему-то оказался глухим – очевидно, щит был магическим. И когда дворф потянул оружие на себя, он обнаружил, что его топор приклеился к вражескому щиту, словно угодил в чан с густым сиропом.

Момент растерянности дорого обошелся ему. Клинок дроу – меч, выкованный из полупрозрачной стеклостали и словно вобравший в себя сияние тысяч звезд, – промелькнул перед дворфом горизонтально, затем рванулся вверх. Резкая боль в запястье заставила Оретео выпустить рукоять топора.

Он услышал вой орков и пронзительные вопли дракона.

Внезапно Оретео сообразил, что дроу, двигавшийся сверхъестественно быстро, уже очутился у него за спиной. А в следующий миг магический меч рубанул дворфа сзади по ногам, и он почувствовал ужасную боль.

Он почувствовал, что падает на колени, но не мог понять, как это получилось, не мог понять, почему.

– Однако Хартуск так и не отведал крови своего врага, – заметила Дум’вилль отцу и Рейвелу, когда они наблюдали за этой мрачной сценой из-за деревьев на опушке Мерцающего Леса. На открытом пространстве, на полпути от леса к озеру, топталась армия орков, которая скандировала имя Хартуска, а великаны хохотали. Могучий вождь орков склонился над неподвижным телом короля Бромма.

– Возможно, еще и отведает, – возразил Рейвел, указав в ту сторону. Когда Хартуск пнул распростертого ничком дворфа, крошечная фигурка, осыпанная тающими льдинками, слегка пошевелилась.

Военный правитель Хартуск, казалось, был весьма доволен происходящим. Он с кровожадным видом протянул руку к поверженному врагу и одним ударом сбил шлем с головы Бромма. Затем схватил дворфа за волосы и, с силой дернув его голову назад, открыл незащищенное горло. В другой руке Хартуска был зажат зазубренный нож. И под одобрительные вопли своих воинов вождь грубо исполосовал горло короля. Злобный орк на этом не остановился: он вонзал нож все глубже в плоть, яростно орудовал им, и наконец голова отделилась от туловища.

Хартуск вскочил на ноги, высоко подняв отрезанную голову, так чтобы все могли видеть ее и ликовать. На землю хлестала кровь.

Дракон Араутатор, круживший над полем боя, снова взревел и устремился вниз, рассекая воздух, и ветер, порожденный его могучими крыльями, растрепал белые волосы Тиаго Бэнра.

– Вижу, ему нравится играть со своими ручными зверюшками, – произнес Рейвел Ксорларрин.

– Кому – Тиаго или Араутатору? – переспросил Тос’ун.

– Обоим, – рассмеялся Рейвел.

Хартуск отнес голову короля к тому месту, куда согнали пленных, в том числе одного из военачальников, и даже с такого расстояния трое эльфов расслышали крики орочьего вождя.

– Отправляйся к дворфам Адбара и скажи, чтобы сидели в своей норе! – орал Хартуск в лицо дворфу. – Если вылезете, окажетесь на землях Королевства Многих Стрел, и тогда вы умрете! – Он сунул отрезанную голову несчастного короля прямо в лицо Оретео, затем развернулся и издал торжествующий рев. Остальные орки собрались вокруг раненого Оретео, сорвали с него одежду, связали руки за спиной и толкнули вперед, на север.

Он споткнулся, снова упал, и Дум’вилль увидела, что он рыдает, что лицо его исказилось, когда несколько пленных дворфов рядом с ним встретили ужасную смерть.

Она с отвращением покачала головой, но Хазид-Хи, разумный меч, успокоил ее, сказав, что все это к лучшему.

Дум’вилль утратила все, к чему была привязана прежде, и понимала, что теперь ей остается только верить мечу. И поэтому она отчаянно цеплялась за мысли, которые он внушал ей. Отвергнуть их значило стряхнуть пелену, застилавшую ее зрение, увидеть вещи такими, какими они были на самом деле, осознать свою роль в происходящем – начиная с убийства Тейрфлина и заканчивая путешествием в Подземье и обратно. А этого ее сознание не в состоянии было принять.

В горле у нее пересохло.

Девушка почувствовала на себе пристальный взгляд Рейвела и поняла, что маг оценивает ее поведение. Она знала, что если сейчас проявит слабость, ее и отца подвергнут жестоким пыткам.

– Тупоумные дворфы! – бросила она и, сплюнув на землю, развернулась и зашагала в чащу Мерцающего Леса.

Тяжелые ворота крепости Темные Стрелы, сделанные из толстых кольев, стенали и скрежетали. Створки распахнулись, чтобы пропустить приближавшуюся армию, и каждую створку тянула дюжина могучих орков, обливавшихся потом. С деревянных сторожевых башен не донеслось ни звука: все орки, собравшиеся у ворот, оставались странно безмолвными при виде неожиданно появившегося на горизонте легиона.

Со дня убийства короля Обальда напряжение в крепости Темные Стрелы нарастало. Почти сразу же разгорелись ссоры между его многочисленными сыновьями, включая тех, кто безо всяких на то оснований объявлял себя потомками короля – незаконных сыновей неизвестных матерей. Многие орки держались Лоргру как наследника престола, но, разумеется, многие посматривали и в другую сторону.

Шепотом Лоргру называли отцеубийцей. Само по себе это не могло лишить его права на трон, однако еще более неприятными были слухи о милосердии, проявленном Лоргру, и к кому – к эльфийке!

А теперь в крепости гремели боевые барабаны, началась война с народом Синнафейн, которую Лоргру отпустил из плена в Лунном Лесу. Лоргру возражал против этой войны, но в обстановке всеобщего возбуждения и вражды барабаны звучали все громче, все более грозно, и им вторил топот тысяч тяжелых орочьих сапог.

Сегодня в крепость возвращался военный правитель Хартуск; об этом свидетельствовали вымпелы, развевающиеся над темной массой воинов, маршировавших к крепости. Еще долгое время после того, как часовые заметили вымпелы, орки-стражники спорили, стоит ли открывать ворота Хартуску. Ведь именно этот вождь ослушался прямого приказа Лоргру и повел армию на войну.

Будущий монарх Королевства Многих Стрел, восседавший в величественном круглом главном зале, не скрывал озабоченности.

– Не открывать ворота, – приказал он своим лейтенантам.

– Тогда их просто сломают, – невозмутимо заметил Рейвел Ксорларрин.

Лоргру с силой ударил кулаками по подлокотникам трона и начал подниматься.

– Хартуск ведет с собой отряд великанов, – объяснил Рейвел. – Как ты думаешь, каким образом ему удалось так быстро пересечь Мерцающий Лес и переправиться через Сарбрин?

– Без сомнения, какие-то колдовские штучки дроу.

Рейвел покачал головой и зловеще ухмыльнулся.

В этот момент один из верных подчиненных Лоргру вломился в зал, даже не испросив разрешения, что являлось вопиющим нарушением этикета.

– В чем дело? – сурово осведомился наследник.

– Мой… король, – запинаясь, пробормотал орк и смолк, чтобы перевести дух. – У них… драконы. Хартуск привел с собой драконов!

У всех орков перехватило дыхание, а Лоргру откинулся на спинку трона. У него отвисла челюсть, и он бессмысленно уставился прямо перед собой.

Совсем рядом, за стенами дворца, раздался пронзительный вопль, от которого у орков едва не полопались барабанные перепонки. Казалось, задрожало все здание.

– Драконы, – ехидно произнес Рейвел. – И великаны. О, и еще дроу… я не упоминал о том, что Мензоберранзан отправил на помощь Хартуску весьма значительные силы?

– Я прикажу убить тебя!

– У тебя ничего не выйдет, – уверенно заговорил Рейвел еще прежде, чем предполагаемый король успел закончить фразу. – Я могу исчезнуть, лишь щелкнув пальцами, но зачем мне это? Нет, лучше я наполню этот зал пламенем, и ты превратишься в пепел прямо на своем троне. Веди себя разумно, сын Обальда. Твое время ушло. Твой род прервался. Твой народ не желает жить, как… крестьяне. Орки желают отведать крови людей и дворфов.

Он жестом обвел помещение: действительно, многие стражники облизывали губы, и в желтых, налитых кровью глазах горели зловещие огоньки.

Лоргру с вызывающим видом поднялся и обнажил меч.

– Тогда давай сразимся, ты и я, и покончим с этим! – воскликнул он.

Его слова развеселили Рейвела.

– Мой дорогой Лоргру, неужели ты абсолютно уверен, что правильно прожил свою жизнь и готов прямо сейчас встретиться с Груумшем? – легкомысленно произнес маг-дроу. – Видишь ли, жрицы Ллос сообщили мне, что Груумш недоволен. Род Обальда зашел слишком далеко. Отослать эльфийскую королеву обратно в ее лес, и это после того, как она убила множество орков, твоих подданных, воинов твоего отряда?

У Лоргру как будто подкосились ноги, и он рухнул обратно на трон.

– Значит, твоя песенка спета, Лоргру? Или у тебя имеется продолжение?

– Что ты хочешь сказать?

– Я предлагаю тебе выход, – объяснил Рейвел. Он взял свой посох, направил его на стену рядом с троном и произнес слово-приказ. В помещении возник магический портал: сначала появилось клубящееся черное облако, затем оно превратилось в дверь. Заглянув в дверь, можно было увидеть трехмерное изображение небольшого военного лагеря, расположенного где-то высоко в горах.

– Это Хребет Мира, – пояснил дроу. – По ту сторону портала ты найдешь убежище, но временным или постоянным будет твое изгнание – это решать тебе. Может быть, ты придешь к иным взглядам на жизнь – более современным, нежели воззрения Обальда столетней давности. К взглядам, которые примирят тебя с новой реальностью Луруара и существованием под темными небесами.

– У Хартуска ничего не выйдет, – заявил Лоргру.

– Возможно, – Рейвел отвесил легкий поклон. – И в этом случае мой народ ждет, что ты вернешься и принесешь Королевству Многих Стрел некоторое спокойствие и подобие порядка. Еще раз спрашиваю: твой путь в этом мире завершен или нет? Если ты желаешь встретиться с Груумшем, я могу оказать тебе эту услугу – ну, если не я, то, скажем, Хартуск, который, как ты уже понял, вернулся с могучими союзниками.

– Но мои стражники… – пробормотал Лоргру. – Мои…

– Забирай их, – перебил его Рейвел. – Путь к спасению перед тобой. Но решай быстрее, потому что после моего ухода дверь останется открытой недолго. А теперь мне, к сожалению, нужно идти.

Он хлопнул в ладони и растаял в воздухе.

Однако, как бы Рейвел ни притворялся и как бы ни хвастался, исчез он не по собственной воле: за его разговором с Лоргру с самого начала наблюдали Громф и иллитид Мефил, готовые в нужный момент забрать дроу из зала.

– Хорошая работа, – поздравил Громф молодого мага, когда тот материализовался в небольшой комнатке среди туннелей, проходивших под крепостью Темные Стрелы. На стене перед архимагом в высоком зеркале виден был зал, только что покинутый Рейвелом. Лоргру и его стражники толкались и спорили, многие заглядывали в созданный магом портал, ведущий в далекие горы.

Наконец Лоргру приказал одному орку пройти сквозь портал. Тот подошел, неуверенно переставил ногу через порог и исчез.

Улыбки на лицах орков, оставшихся в тронном зале, свидетельствовали, что они видят разведчика, и что с ним, по-видимому, все в порядке.

Раздался оглушительный рев рога.

– Хартуск вступает в крепость Темные Стрелы, – сказал Рейвел.

Громф кивнул, затем улыбнулся. Лоргру отправил в магическую дверь большую часть стражников и всех своих женщин, а затем сам шагнул через порог.

– Закрывай, – приказал Громф, несмотря на то что как раз в этот момент последние орки-стражи бросились к порталу. – Хартуска следует вознаградить за оказанные услуги.

– А как быть с Лоргру? – поинтересовался Рейвел. – Может, мы с Тиаго поручим драконам уничтожить его в горах?

– Оставим ему жизнь. В настоящий момент не имеет значения, жив он или мертв, – решил архимаг. – Возможно, он пригодится нам в будущем, а возможно, и нет.

Рейвел кивнул и пристально уставился на архимага. Громф откинулся на спинку кресла, глядя в зеркало: зрелище явно забавляло его.

Вскоре в тронный зал ворвались Хартуск и его громилы. В лапах вождь сжимал копье с надетой на него головой короля Бромма из твердыни Адбар.

Большинство оставшихся орков, преданных Лоргру, рухнули на колени и приветствовали Хартуска. Тех, кто замешкался, оттащили прочь и разорвали в клочья.

Рейвел с содроганием отметил, что Громфу Бэнру очень понравилась последняя сцена. Когда убийства закончились, молодой маг хотел что-то сказать, но Громф жестом велел ему замолчать, а затем Рейвел увидел, что Хартуск приближается к трону.

– Итак, Хартуск становится королем, – сказал он.

– Нет, – негромко возразил Громф.

И действительно, подойдя к трону, Хартуск поднял свой гигантский обоюдоострый топор и разнес кресло на кусочки.

– Не королем, – произнес Громф.

Жестокий орк за считаные секунды превратил величественный трон Королевства Многих Стрел в груду щепок.

– Военный правитель Хартуск! – заорали его прихвостни-орки.

В комнате, находившейся глубоко под землей, весьма довольный Громф Бэнр, наблюдавший за этой сценой сквозь магическое зеркало, кивнул и сказал:

– Так намного лучше.

Глава 4

Верховная Мать Дартиир

– Грязные твари, – с отвращением заметила Сарибель Ксорларрин, наморщив нос. Затем тяжело вздохнула и смахнула с рукава своего роскошного платья какую-то личинку.

Отряд дроу выгнал кучку орков из скопления примитивных домов, расположенных к северу от крепости Темные Стрелы, хотя аристократы-дроу едва ли могли применить слово «дом» для описания этих грубых хижин. Жилища по большей части представляли собой просто нагромождение камней; одну из стен поддерживало дерево, а другой служил склон горы. Вместо крыш и дверей были натянуты рваные шкуры, грубо скрепленные щепками.

Сарибель снова хмыкнула и подняла взгляд на провисшую шкуру, совершенно справедливо решив, что червяк упал оттуда. Шкура, снятая с недавно убитого животного, была покрыта запекшейся кровью: орки даже не потрудились почистить ее.

– Будь прокляты эти отвратительные орки, – сказала жрица, даже не пытаясь скрыть свое отвращение от находившейся в комнате женщины, которую оставили здесь в качестве служанки. – Когда мы покончим с войной, я с радостью скормлю драконам пару десятков этих тварей.

Женщина-орк, проходя мимо могущественной жрицы, не осмелилась поднять взгляд от грязного пола, не издала ни звука, не выказала возмущения.

– Мы здесь для того, чтобы служить Паучьей Королеве, – напомнила Сарибель одна из младших жриц. – Я бы с радостью позволила червям пожрать свое тело, если бы это доставило удовольствие Ллос.

– Я легко могу это устроить, – злобно пообещала Сарибель. Тон ее был совершенно серьезным, и, когда злосчастная жрица невольно отшатнулась, две другие женщины даже не пошевелились, чтобы поддержать ее.

Они расступились, словно ожидали, что Сарибель сейчас произнесет жуткое заклинание, и дерзкая молодая жрица умрет страшной смертью.

Сама несчастная уже мысленно готовилась к самому худшему и подскочила чуть ли не до потолка, когда поднялась шкура, прикрывавшая дверной проем. В хижину широкими шагами вошел Громф Бэнр, едва не споткнувшись о суетившуюся служанку. Со злобным рычанием Громф обрушил на нее порыв ветра – простое заклинание, доступное любому начинающему магу.

Но на сей раз это было не простое заклинание. У архимага Мензоберранзана не мог получиться обычный порыв ветра. Ураган подхватил служанку, поднял ее в воздух, завертел и швырнул в сторону, прочь от Громфа, и она врезалась в ту самую несчастную жрицу. Женщины повалились на пол и начали барахтаться, безуспешно пытаясь подняться, но Громф не обратил на них ни малейшего внимания.

– Забирай своего мужа, и побыстрее! – рявкнул Громф, обращаясь к Сарибель. – Вас отзывают.

– Отзывают? – повторила Сарибель, не успев собраться с мыслями и сообразить, что умнее всего было бы тотчас же выполнить приказ архимага. – Война только что началась. Армии совсем недавно выступили из крепости Темные Стрелы.

Громф посмотрел на нее со смесью отвращения и жалости, и Сарибель очень не понравилось это выражение его лица.

– Следует ли мне сообщить Матери Бэнр, что ты не намерена выполнять ее приказа? – ровным голосом произнес архимаг.

Сарибель сглотнула ком в горле.

– Тиаго сейчас…

– В горах с отрядом из Сверкающей Белой Пещеры, – перебил ее Громф. – Похоже, он вообразил себя повелителем драконов.

– Он превосходно справился с огромным чудовищем…

– Ой, заткнись! – небрежно бросил Громф этой наглой ведьме.

Сарибель даже вытаращила глаза и невольно потянулась к плети со змеиными головами. Да, он – архимаг Мензоберранзана, но она – верховная жрица, женщина благородного происхождения, и он не имеет права так неуважительно разговаривать с ней, особенно в присутствии ее подчиненных.

– Я создам соответствующий портал на счет «десять раз по восемь ног», – спокойно произнес Громф, пользуясь обычным среди дроу обозначением времени. «На счет восемь ног» означало, что говорящий считал до восьми, потом до семи, потом до шести, и затем обратно до единицы, всего до тридцати шести. Следовательно, «десять раз по восемь ног» означало счет до трехсот шестидесяти, то есть шесть минут. – Иди со мной, если хочешь, – продолжал архимаг. – Если нет, я передам твои сожаления Верховной Матери Мензоберранзана, главе Дома, к которому принадлежит Сарибель Бэнр.

Упоминание ее нового имени – на этот раз, вопреки обычаям дроу, Сарибель, а не Тиаго, изменила имя и перешла в Дом супруга – заставило Сарибель смолкнуть. Она лихорадочно попыталась найти какие-то возражения.

– Раз, – начал Громф, и холодное напоминание о том, что время пошло, заставило четырех жриц броситься к выходу.

Каждая женщина спешила первой протиснуться в дверь, так что они при этом сорвали шкуру, свисавшую с потолка.

– Идиотка, – пробормотал вполголоса Громф, про себя проклиная свою сестру за то, что она позволила Тиаго привести в их блистательный Дом эту бестолковую, никчемную бабу из рода Ксорларрин.

Потом он утешил себя мыслью о том, что это ненадолго – по крайней мере, так казалось со стороны.

Архимаг пожалел, что не может оставить этих двоих здесь. Ему смертельно хотелось вернуться в Мензоберранзан, к своим ученым занятиям, и он понимал, что приезд двух дерзких молокососов вызовет гнев некоторых высокопоставленных лиц и новые интриги в столице дроу.

Теперь настала очередь Громфа тяжко вздыхать, потому что в этом случае он ничего поделать не мог. Мать Бэнр ясно выразила свою волю.

Эта пара нужна была ей для пышного празднества, демонстрации ее могущества; а затем им предстояло занять свое место в сложной схеме махинаций Квентл.

Мать Мез’Баррис Армго из Второго Дома Мензоберранзана, состроив недовольную мину, заняла свое место в конце одной из двух самых длинных «ног» стола, сделанного в форме гигантского паука.

Она взглянула на кресло, стоявшее справа от нее, между ее местом и местом Верховной Матери Бэнр, и поняла, что коварная Квентл снова затеяла какую-то гадость.

Пять других верховных матерей сидели возле коротких «ног» паука, и лишь место, некогда принадлежавшее главе Восьмого Дома, оставалось свободным. Это место предназначалось для Дома До’Урден, так сообщила им Мать Квентл на последнем заседании Правящего Совета.

Верховная жрица Сос’Умпту Бэнр вошла в зал, и Мез’Баррис прищурилась, глядя, как остальные женщины почтительно кивают ей. Они думают, что она попрежнему является Матерью Дома До’Урден, сообразила Мез’Баррис. И действительно, одна лишь Мез’Баррис не ахнула и не выразила изумления, когда Сос’Умпту, вместо того чтобы занять роскошное кресло Восьмого Дома, направилась к простому стулу между местами Бэнр и Дел’Армго.

Жрица Бэнр, которая всегда выполняла свой долг, сидела с каменным лицом, и по ее виду нельзя было догадаться о чувствах, в действительности испытываемых ею. Если у нее на самом деле отняли Дом До’Урден, если ее лишили прежнего высокого положения, ее, казалось, это нисколько не волновало.

Мез’Баррис обернулась и устремила пристальный взгляд на Мать Жиндию Меларн, главу Шестого Дома, которая не слишком хорошо умела скрывать свои эмоции. Жиндия была одной из самых фанатичных верховных матерей, служивших Паучьей Королеве, и отнюдь не являлась трусливой, как миконид (если вспомнить старую пословицу).

Мать Меларн смотрела на Сос’Умпту с неприкрытым презрением. Из всех верховных матерей Жиндия сильнее всего была разгневана решением Матери Бэнр воссоздать Дом До’Урден и сделать его Восьмым. Все шесть женщин понимали, что таким образом Мать Бэнр получила марионетку в Правящем Совете.

Но для амбициозной Жиндии это явилось жестоким ударом. После того как род Ксорларринов покинул город и создал новое поселение, она предполагала, что Дом Даскрин поднимется на ступень выше и станет Восьмым. Мез’Баррис знала, что Жиндия не питала любви к Дому Даскрин. Совсем наоборот. На самом деле Жиндия давно плела интриги совместно с Домом Ханзрин, самым могущественным из кланов города, не представленных в Правящем Совете, стремясь разделаться с Домом Даскрин.

Но сейчас вожделенное место занимал Дом До’Урден, и Верховная Мать Мензоберранзана не делала тайны из союза Дома Бэнр и возрожденного Дома До’Урден. Ведь недаром Сос’Умпту, сестра Матери Бэнр, была временно назначена главой нового клана.

Очевидно, ее время подошло к концу. Итак, Сос’Умпту, вопреки обычаю, села в стороне от стола, за которым заседал Правящий Совет.

– Верховная жрица, – осмелилась заговорить Мать Жиндия, – или мне следует называть тебя Мать?

Дисциплинированная Сос’Умпту, беспрекословно выполнявшая все приказания сестры, разумеется, промолчала.

Заметив, как Жиндия поджала губы, Мез’Баррис усилием воли согнала усмешку с лица. Похоже, на сей раз Мать Квентл Бэнр перемудрила. С Домом Меларн, сборищем свирепых фанатиков Паучьей Королевы, следовало считаться, так же как и с кланом Ханзрин. Ведь обычно стоявший особняком Дом Меларн недавно начал вести с ними переговоры о союзе.

Да, Жиндия Меларн жаждала ринуться в драку, Мез’Баррис ясно видела это. Жиндия все еще не могла забыть, что Дом Бэнр захватил пустовавшее жилище До’Урденов, которое Жиндия тайком использовала в качестве лагеря для своей личной элитной гвардии, включавшей и нескольких драуков.

Одно оскорбление следует за другим, отметила Мез’Баррис. Дерзость Квентл пугала ее. Она была поражена действиями Верховной Матери, но не могла не восхищаться ею. Мез’Баррис Армго знала Квентл Бэнр несколько сотен лет и никогда не считала эту женщину способной на хитроумные интриги или смелые поступки.

Мать Бэнр появилась в зале последней. Подобрав подол своего платья, украшенного вышивкой в виде пауков, она с уверенным, даже вызывающим видом прошла к своему креслу во главе стола. Она была высокой, отличалась красотой, внешностью далеко превосходила остальных верховных матерей. Ее безупречная фигура, прекрасное лицо, а также высокое положение первой среди верховных матерей Мензоберранзана вызывали жестокую зависть всех женщин, даже ее союзниц.

Мез’Баррис почувствовала настроение присутствующих, окинув взглядом лица Матерей Третьего, Четвертого и Пятого Домов – предполагаемых союзников Дома Бэнр.

Мез’Баррис оставалось лишь найти какой-нибудь способ обратить себе на пользу эти глубоко укоренившиеся зависть и ненависть…

Мать Бэнр призвала собравшихся к порядку и приказала Сос’Умпту начать молитву. По завершении ритуала Сос’Умпту спокойно уселась обратно на свое место, чем привлекла несколько удивленных взглядов.

– Зачем она осталась здесь? – наконец выпалила Жиндия Меларн.

– Она верховная жрица Ллос, настоятельница храма Богини, – ответила Мать Бэнр.

– Ты хочешь сказать, она Мать Дома До’Урден, – возразила Жиндия и обернулась к пустому креслу, расположенному по диагонали от Матери Бэнр, на противоположном конце стола – месту самого скромного Дома в Правящем Совете.

– Больше нет, – поправила ее Мать Бэнр. – Мне открылось, кто станет Матерью Дома До’Урден, и сегодня я официально представлю ее вам.

– Тогда почему Сос’Умпту Бэнр присутствует в зале? – не отставала Жиндия Меларн. Очень редко кто-либо из верховных матерей осмеливался донимать Квентл Бэнр расспросами, но Жиндия, фанатично преданная богине и древним традициям, судя по всему, вовсе не собиралась отступать. Она подалась вперед, оперлась локтями о стол, и взгляд ее стал острым, словно клык нефритового паука.

– Открылось тебе? – переспросила Мать Мез’Баррис, чтобы предотвратить столкновение. Несмотря на то что ей очень хотелось бы видеть, как остальные обратятся против этой жалкой Квентл Бэнр, еще больше она была заинтересована в том, чтобы узнать подоплеку происходящего.

– В городе К’Ксорларрин, – объяснила Верховная Мать.

– Ксорларрины больше не являются гражданами Мензоберранзана, – возразила Жиндия, и Мать Бэнр бросила на нее презрительный и несколько изумленный взгляд, словно не верила своим ушам.

– Истина вскоре откроется всем нам, в этом меня заверили, и так произошло со мной, – бесстрастно произнесла Мать Бэнр, обращаясь к Мез’Баррис. Затем окинула Жиндию пронизывающим взглядом и добавила: – Кроме того, новая Мать Дома До’Урден не принадлежит к роду Ксорларринов.

У нее было такое самодовольное лицо и соответствующий тон, что Мать Мез’Баррис решила полностью изменить линию поведения.

– Ты так и не объяснила нам присутствия здесь верховной жрицы Сос’Умпту, – напомнила она, надеясь немного сбить спесь с Квентл.

Мать Бэнр выпрямилась в своем кресле.

– Сегодня я складываю с себя полномочия руководительницы Академии Арак-Тинилит, – объявила она, и все остальные шесть верховных матерей тоже выпрямились и насторожились. Триль, сестра Квентл, в свое время нарушила традиции и сохранила за собой этот пост после того, как заняла место главы Дома Бэнр, и Квентл, наследница Триль, закрепила эту новую традицию. Поэтому сейчас ее отказ от поста главы академии, добровольный отказ от такой власти, показался чем-то поистине невероятным.

Женщины начали перешептываться и переглядываться, а Мез’Баррис откинулась на спинку кресла и принялась размышлять над создавшейся ситуацией и своими возможностями. В отличие от остальных, Мез’Баррис не беспокоило стремление Триль Бэнр сосредоточить в своих руках больше власти, так же как не волновало желание Квентл Бэнр сохранить оба титула. По мнению Мез’Баррис, титул главы Академии Арак-Тинилит был прежде всего церемониальным, поскольку реальная власть в этом средоточии интриг постоянно переходила из рук в руки. Ее вполне устраивало положение, при котором Мать Бэнр, эта или предшествующая, отвлекались от дел Правящего Совета на проблемы академии.

Возможно, Квентл тоже поняла, что пора избавиться от лишних забот.

– А твоя сестра… – начала Мать Жиндия.

– Верховная жрица Сос’Умпту Бэнр, – быстро поправила ее Мать. – Настоятельница храма Богини Ллос, первая жрица Дома Бэнр, и Мать Дома До’Урден до сегодняшнего дня.

– Твоя сестра, – упрямо повторила Жиндия.

– Значит, сестра Верховной Матери Мензоберранзана, – согласилась Бэнр, поймав Жиндию на слове. – Еще один впечатляющий титул, верно?

Глаза Жиндии угрожающе блеснули, но она промолчала.

– Итак, ты просишь совет проголосовать за назначение Сос’Умпту Бэнр на пост главы Академии Арак-Тинилит? – спросила Мать Биртин Фей из Дома Фей-Бранш, Пятого Дома Мензоберранзана.

Мез’Баррис насторожилась и, обдумав эту реплику, поняла, что она была заранее отрепетирована. Квентл приказала Биртин задать формальный вопрос, прекрасно понимая, что голоса всего совета на ее стороне – разумеется, за исключением Жиндии и самой Мез’Баррис.

– Более того, – добавила Верховная Мать Вадальма Тлаббар. – Мне кажется, Мать Бэнр просит нас проголосовать за то, чтобы предоставить место в совете верховной жрице Сос’Умпту, которая так прекрасно послужила Ллос, создав храм Богини.

В зале заседаний кое у кого перехватило дыхание – но только у Жиндии Меларн и у самой Мез’Баррис.

Итак, вот оно, поняла Мез’Баррис, – теперь Квентл Бэнр будет единолично господствовать в Правящем Совете. Теперь ей стало ясно и многое другое. Если бы Зирит Ксорларрин осталась в совете или в городе, она никогда не согласилась бы на предложение, которое только что намеренно озвучила Вадальма. Зирит и Мез’Баррис подавили бы подобную идею еще в зародыше, прежде чем кто-либо успел бы ее высказать. Числом Паучьей Королевы было восемь, а не девять.

Но Вадальма Тлаббар, сейчас занимавшая место Верховной Матери Третьего Дома, была в долгу перед Бэнрами. Более ста лет назад Дом Фаэн Тлаббар был атакован выскочками Облодра, и Ивоннель Бэнр, мать Квентл, полностью уничтожила Дом Облодра.

И теперь этот долг увеличился: Квентл оказала услугу Дому Фаэн Тлаббар, избавив город от Ксорларринов. Одновременно это было выгодно и ей самой: Дом Тлаббар возвышался до вожделенного положения Третьего, и самый серьезный соперник Фаэн Тлаббар, Ксорларрины, были устранены.

Совсем недавно до Мез’Баррис дошли слухи о том, что между Домом Фаэн Тлаббар и Домом Меларн, двумя самыми фанатичными Домами в городе, идут переговоры о соглашении.

Теперь стало ясно, что этим переговорам пришел конец – лицо Жиндии Меларн исказилось от плохо скрываемой ярости.

Победа Квентл Бэнр была полной. Квентл получила назначение Сос’Умпту руководительницей Арак-Тинилит, и таким образом под ее властью теперь находилась Академия; кроме того, она получит девятое место в Правящем Совете для своей сестры.

Неужели осталась еще хоть одна вещь, которая могла бы показать Мез’Баррис Армго и Жиндии Меларн, что сопротивление бесполезно?

Мать Мез’Баррис получила ответ на этот вопрос вскоре после голосования, подтвердившего создание девятого места в Совете, когда Сос’Умпту, в последний раз выступая в роли Верховной Матери Дома До’Урден, представила свою преемницу. Она привела в зал эльфийку с поверхности по имени Далия.

Эльфийка с поверхности!

Верховная Мать Дартиир До’Урден.

Магические ворота в черных недрах Дома До’Урден ожили, замерцали, и воин Бреган Д’эрт, оглядываясь по сторонам, беззвучно перешагнул через порог и вернулся обратно в Лускан.

Однако на этот раз дверь осталась открытой еще какое-то время, и из Лускана появились два темных эльфа.

– Странно, – заметил Бениаго, когда Киммуриэль запечатывал портал, – но я настолько привык быть человеком, что чувствую себя неуютно в своем родном теле.

Киммуриэль Облодра лишь покосился на него и ничего не ответил. Неприятные ощущения Бениаго Бэнра были сущей чепухой по сравнению с его собственным дискомфортом: он от души желал больше не возвращаться в этот город – никогда.

Дом и семья Киммуриэля были уничтожены Верховной Матерью Ивоннель Бэнр в Смутное Время, и хотя рассудочный Киммуриэль не испытывал никакой любви к своей семье и не страдал после ее гибели, он понимал: в этом городе он никогда не будет в безопасности, никогда ему не позволят мирно заниматься своими трудами. Если о его появлении станет известно лидерам города, его либо принесут в жертву Ллос, либо используют в качестве заложника в сделках между соперничающими Домами.

Его не привлекал ни первый, ни второй вариант.

– Надо было заставить Джарлакса прийти в Лускан на встречу с нами, – проворчал Бениаго, когда они направлялись к жилым помещениям нового Дома. Два темных эльфа, явно не принадлежавших к числу воинов гарнизона, вызывали немало любопытных взглядов.

– Джарлакс находится под постоянным наблюдением. Его отсутствие сразу будет замечено.

– Он каждый день отправляет в Лускан какого-нибудь наемника, – возразил Бениаго при помощи языка жестов, которым пользовались дроу, когда не хотели быть услышанными. – И заменяет ветеранов бездомными отступниками, которых собирает в местных трущобах.

Киммуриэль недоуменно посмотрел на своего спутника, словно спрашивая, кому какое дело до этого, и Бениаго решил, что спорить нет смысла.

Вскоре они нашли Джарлакса в постели в одной из самых роскошных комнат дома. Он оторвался от молодой женщины, с которой занимался любовью, и при виде компаньона и старшего лейтенанта лицо его просветлело.

Однако радостная улыбка быстро сменилась выражением тревоги, потому что появление Киммуриэля в Мензоберранзане не предвещало ничего хорошего.

Джарлакс отшвырнул подушки и высвободился из рук женщины; среди подушек мелькало еще несколько пар рук и ног, и Киммуриэль с Бениаго сообразили, что, кроме Джарлакса, в кровати лежит не только его любовница.

– Идем в другую комнату? – предложил Киммуриэль, и слова эти прозвучали как приказание. Джарлакс натянул штаны и, хотя остался голым по пояс, надел свою шляпу с широкими полями, украшенную разноцветным пером диатримы.

– Ради тебя – все что угодно, – ответил Джарлакс и повел их прочь от кровати, где по-прежнему продолжались любовные игры, к маленькой двери. Дверь вела в строго обставленное помещение, которое Джарлакс превратил в свой кабинет.

Киммуриэль вошел последним и взмахом руки приказал двери закрыться.

– Есть новости с поверхности – точнее, с верхних уровней Подземья, – которые, как мне показалось, могут тебя заинтересовать, – сообщил псионик.

– Наверное, это важные новости, раз вы пришли сюда оба, – заметил Джарлакс, роясь в ящиках письменного стола; наконец он нашел просторную белую рубашку и оделся. – Надеюсь, ваши новости избавят меня от скуки существования в этом городе.

– А мне не показалось, будто тебе здесь скучно, – резко произнес Бениаго, оглядываясь на дверь.

Джарлакс пожал плечами.

– Даже это надоедает в конце концов… – уныло заметил он.

– Тебе сейчас захочется отсюда уйти, – заверил его Киммуриэль, – но каким образом ты это устроишь – это только твоя проблема. – Он взглянул на Бениаго, безмолвно приказывая ему объяснить.

– Дзирт До’Урден вернулся, – начал Бениаго. – И с ним его прежние могущественные друзья. Они навестили город К’Ксорларрин, чтобы освободить Артемиса Энтрери из лап детей Матери Зирит.

Несмотря на огромное самообладание и твердую решимость никогда не выдавать своих истинных чувств, Джарлакс невольно наклонился вперед и даже открыл рот.

Бениаго продолжал; он рассказал все, что знал о захвате Энтрери и остальных, о смелой попытке спасения, предпринятой Дзиртом и его друзьями, и убийстве Береллип Ксорларрин. Он как раз закончил повествование о судьбе Далии, погребенной под грудой камней, когда раздался стук в дверь.

Джарлакс сделал жест в сторону ширмы, загораживавшей дальний угол комнаты, и приказал посетителю войти. На пороге появился один из самых многообещающих молодых лазутчиков Бреган Д’эрт по имени Брелин Джанкей. Он проследил за взглядом Джарлакса и явно растерялся, когда из-за ширмы показались два неожиданных гостя.

– Верховный капитан? – уточнил он, потому что редко видел Бениаго в его естественном облике дроу.

– У меня нет времени на церемонии, – перебил его Киммуриэль. – Что тебе нужно?

Разведчик сглотнул ком в горле и доложил:

– В городе волнения. Мать Бэнр объявила о том, кого она желает видеть на месте Матери Дома До’Урден.

– По-моему, сойдет любая, лишь бы эта треклятая Сос’Умпту наконец убралась отсюда, – проворчал Джарлакс.

– Это дартиир, – сказал Брелин, используя слово языка дроу, обозначавшее ненавистных эльфов с поверхности, и самодовольная ухмылка исчезла с лица Джарлакса. – Мать Дартиир До’Урден, эльфийка, вот как ее теперь зовут, – пояснил Брелин, затем помолчал и закончил, глядя на Джарлакса в упор: – Эльфийка по имени Далия.

Немного было на свете вещей, которые могли заставить Джарлакса лишиться дара речи. Он прожил на свете несколько сотен лет, полных таких поворотов судьбы, которые большинству семей дроу не доводилось испытывать в течение многих поколений.

Однако, услышав эту новость, старый наемник молча опустился в кресло; он совершенно растерялся, никак не мог разобраться в услышанном и сообразить, что же все это означает. Несколько раз он взглянул на Киммуриэля, но на невозмутимом лице псионика ничего нельзя было прочесть.

Несколько минут прошло в неприятном молчании. Джарлакс, давно знакомый с Далией, в ужасе гадал, что же его теперь ждет. В конце концов лидер наемников снова обернулся к Киммуриэлю. Ведь только что Киммуриэль и Бениаго сказали ему, что Далия убита! В мозгу Джарлакса в этот момент кружилось множество самых противоречивых мыслей, но одна преобладала.

– Я должен убраться отсюда, – решил он.

– А я думал, что мой день испорчен окончательно и хуже быть уже не может, – проворчал Джарлакс некоторое время спустя, когда в жилых покоях Дома До’Урден появились Тиаго Бэнр и Сарибель.

– Не волнуйся – может, – заверил его дерзкий молодой воин.

– Могу я узнать, что все это означает? Или ты просто в дурном настроении из-за того, что Громф велел тебе покинуть поле боя и ты потерял возможность убивать ничтожных воинов противника и предаваться размышлениям о том, какой ты непобедимый?

Тиаго не сразу сообразил, что его оскорбили, но, когда до него это дошло, он прищурился и потянулся к эфесу своего магического меча. Он даже сделал шаг в сторону Джарлакса, пытаясь заставить лидера наемников хотя бы вздрогнуть.

Джарлакс подавил зевок.

– Ты даже не понял, что твое время давно прошло, так?! – воскликнул Тиаго. – На Ториле начинается новая эра, и скоро здесь возвысится новое поколение великих дроу, во главе со мной.

– И все же ты вернулся сюда по приказу одного из старейших дроу города, по зову Матери, – парировал Джарлакс. – Ты мастер оружия Дома, которому едва удалось протиснуться в Правящий Совет. Твои разговоры о величии звучат жалко.

Тиаго снова прищурился, стиснул зубы, и наемник понял, что этот жестокий выскочка воображает, как убивает его, Джарлакса, на месте.

– Но ты не волнуйся, – продолжал дразнить молодого дроу Джарлакс. – Когда Дом До’Урден падет, я, может быть, найду тебе место в своей организации. А может быть, и нет.

Он развернулся, чтобы уйти, но Тиаго издал странный негромкий звук, который заставил наемника развернуться: на лице молодого воина отразилась гамма разнообразных эмоций – гнев, злоба, удивление, смущение и страх.

Да, понял Джарлакс: он воображал поединок между ними, дуэль с Джарлаксом. И теперь несчастный Тиаго видел свою собственную смерть от руки противника.

В этот момент в комнате появился архимаг Громф Бэнр, и Тиаго вернулся к реальности. Архимаг мельком взглянул на нахального юнца, заметил неуверенное выражение его лица, затем сурово посмотрел на Джарлакса. Тот с невинным видом развел руками.

– Долго еще мне сидеть в этой клетке? – грубо спросил Тиаго.

– Странный выбор выражения для описания должности мастера оружия благородного Дома, – ответил Громф.

– Мастера оружия? – повторил Тиаго, словно не веря своим ушам. – Я сейчас должен находиться на Серебристых Болотах и вести армии к славной победе. И только потом, после победы, я смогу занять принадлежащее мне по праву место мастера оружия Дома Бэнр.

– А по-моему, Мать Квентл больше устраивает на этой должности Андзрел, – ядовито заметил Джарлакс – только чтобы позлить Тиаго.

Но Тиаго на сей раз сумел сдержаться и даже не взглянул в сторону наемника.

– Мне не следовало возвращаться сюда, – настаивал он.

– Разве у тебя был выбор? – осведомился Громф.

Настала очередь Громфа встретить угрожающий взгляд ничтожного щенка. Да, Джарлакс с удовольствием наблюдал за этой сценой, особенно за лицом Тиаго, на котором отразился страх.

На лице Громфа возникла жестокая усмешка, подобная трещине на поверхности ледника, что появляется как раз перед тем, как лавина похоронит беспомощного путника под толстым слоем снега и льда.

У Тиаго пересохло в горле.

– Я отправился на эту войну, чтобы выиграть ее, – заявил он.

– Эта война будет касаться тебя только в том случае, если так решит Мать, – спокойно указал ему Громф. – Сейчас ты обязан присутствовать здесь, и поэтому тебя призвали сюда.

– Я летал верхом на драконе! – выкрикнул Тиаго.

– А я ел дракона, – пожал плечами Громф.

«А я занимался любовью с драконом, точнее сразу с двумя», – подумал Джарлакс, но вслух ничего не сказал, хотя невольно усмехнулся. Воспоминания о прекрасных сестрах, медных драконах Тазмикелле и Ильнезаре, вызывали приятные эмоции.

Он предположил, что сейчас его ждет очередная сцена, о которой потом приятно будет вспомнить, потому что Громф явно намеревался поставить Тиаго на место. Однако, к его изумлению и к изумлению самого архимага, в комнате вдруг раздался суровый голос.

– Отойди и заткнись, – приказала Сарибель, приблизившись к Тиаго и ткнув его пальцем в грудь.

Молодой дроу потрясенно уставился на жену, что весьма понравилось Джарлаксу.

– Сначала ты оскорбляешь Джарлакса из Бреган Д’эрт, а теперь осмеливаешься спорить с архимагом?! – заорала она на Тиаго. – Вспомни, кто ты такой, глупец! Знай свое место, иначе я сама себя сделаю вдовой!

Ошарашенный Тиаго некоторое время тупо пялился на нее.

– Ты? – запинаясь, пробормотал он.

Сарибель расхохоталась.

– О да, до сих пор ты командовал мной, и это доставляло тебе удовольствие, – бросила она. – Ради моей семьи и из уважения к Дому Бэнр я позволяла тебе это.

– Позволяла? – повторил Тиаго и в поисках поддержки посмотрел на Громфа.

Но тот даже бровью не повел.

– Теперь я тоже принадлежу к Дому Бэнр, забыл? – продолжала Сарибель. – Меня называют верховной жрицей клана До’Урден, но я дочь благородного и могущественного Дома, жрица семей Бэнр и Ксорларрин. А ты? Ты всего лишь мужчина.

Громф улыбнулся, а Джарлакс и вовсе расхохотался.

Сарибель окинула наемника гневным взглядом.

– Кстати, ты тоже, – угрожающим тоном произнесла она.

– О, только не совершай этой ошибки, – негромко обратился к ней Громф, и жрица мудро решила ограничиться оскорблениями в адрес Тиаго. Сарибель подняла левую руку – руку, за которую он держал ее во время церемонии бракосочетания. – Я Бэнр, – повторила женщина. – И стала Бэнр потому, что ты этого захотел. Если ты передумал, то имей в виду: Первый Дом отвергнет не Сарибель, а Тиаго.

Тиаго снова взглянул на Громфа, но тот лишь пожал плечами.

– В ее словах есть смысл, – не удержался Джарлакс.

– А теперь вы оба принадлежите к Дому До’Урден, – напомнил молодым архимаг. – Вас вызвали сюда, чтобы подготовить Дом к прибытию новой Матери. Если вы закончили тратить мое время, можете приступать к выполнению своих обязанностей.

– Ты должен вытащить меня отсюда, – обратился Джарлакс к Громфу, когда счастливые молодожены покинули комнату.

– Из-за того, что у тебя могут быть неприятности с Далией? – спросил тот.

– Не только. В Верхнем Мире происходят важные события. Бреган Д’эрт…

– Процветает под руководством твоего компаньона Киммуриэля, – перебил его Громф и кивнул в сторону огромного гобелена, украшавшего дальнюю стену: за этим гобеленом «прятался» псионик.

– Я говорю о политических вопросах, которыми Киммуриэль не интересуется и в которых мало разбирается, – возразил Джарлакс. Его не удивило то, что Громф догадался о присутствии Киммуриэля, хотя Киммуриэль не только прятался за гобеленом, но и оградил свое сознание от постороннего вторжения. Джарлакс давно уже перестал удивляться возможностям своего старшего брата. – Архимаг, – просительно заговорил Джарлакс, – ты видишь здесь какую-нибудь выгоду для себя?

– Все это меня не интересует.

– Даже если появится возможность извлечь выгоду для нашего города?

– Меньше всего меня волнует благополучие этого города.

«Да, он говорит искренне, – подумал Джарлакс. – Единственное, что нужно Громфу, – это чтобы его оставили в покое… или, возможно…»

– Тебе нравится компания Мефила, – промолвил Джарлакс. – Вижу, ты доволен возвращением иллитида.

– Он представляет собой полезное орудие.

Джарлакс покачал головой, лукаво глядя на брата.

– Нет, здесь кроется нечто большее. Ты разгадал загадки Пряжи Мистры. Неужели остались еще такие заклинания, которые неподвластны тебе?

– Не следовало бы тебе говорить о магической паутине в таких выражениях здесь, в городе Ллос, – сухо напомнил ему Громф. – Особенно сейчас.

Джарлакс кивнул. Он разделял мнение архимага. В конце концов ему тоже было известно, что Паучья Королева намеревается подчинить себе Царство Магии.

– В магии для тебя больше не осталось тайн, верно? – задал он риторический вопрос. – О, время от времени ты открываешь какое-нибудь новое колдовство, или новое фантастическое существо пополняет твою коллекцию уродцев. Но даже эти занятия должны приесться такому опытному и могущественному магу, как Громф.

– Если в твоей болтовне содержится хоть какая-то крупица смысла, быстрее переходи к ней. Уверяю тебя, ты нагоняешь на меня большую скуку, чем все эти «занятия», о которых ты разглагольствуешь.

– Понял, – ответил Джарлакс и начал медленно расхаживать вокруг архимага, словно оценивая его. – Но я же тебя знаю, мой дорогой брат. Я понимаю твои чувства – о, прекрасно понимаю. Ведь я и сам жажду вырваться из этой дыры, снова получить возможность распоряжаться собой и идти навстречу приключениям.

– Ты что, решил, будто я соглашусь присоединиться к твоей жалкой шайке?

– Нет, нет, разумеется, нет! – воскликнул Джарлакс, хотя в глубине души он действительно лелеял подобную мысль. – Однако насколько я понимаю, выдающийся ум Громфа пока не проник лишь в одну любопытную область; и именно поэтому ты рад возвращению Мефила. Иллитиды обладают секретом иной магии, более чистой магии, магии мысли.

– Может, мне принять облик проницателя разума и присоединиться к их улью? – пренебрежительно бросил Громф. Однако Джарлакс догадался, что в этой нелепице таится частичка правды.

– В этом нет необходимости. – С этими словами Джарлакс повернулся к гобелену, за которым скрывался Киммуриэль. – Один мой знакомый может провести тебя туда, где тебе откроется чистая магия. Уверен, твой интеллект достаточно могуществен для этого.

– Псионические способности невозможно приобрести при помощи одного лишь интеллекта, – напомнил ему Громф.

Джарлакс кивнул. Он прекрасно понимал, что архимаг прав. Наемник считал себя умнее многих, и все же могущество псионика было недоступно ему, хотя Киммуриэль и пытался научить его кое-чему.

– Но ты должен попробовать, – насмешливо произнес он.

– Ты испытываешь мое терпение.

– Пройди обучение у Киммуриэля, – предложил Джарлакс.

– А в обмен я должен освободить тебя из-под власти Мензоберранзана?

– В эти интересные, но опасные времена Бреган Д’эрт, естественно, нуждается в моем руководстве – особенно если Киммуриэль будет занят, служа тебе.

Архимаг Громф несколько минут молчал, лишь сверлил Джарлакса немигающим взглядом.

Затем едва заметно кивнул и направился прочь; Джарлакс знал, что он намерен навестить их сестру.

Как только архимаг покинул комнату, Киммуриэль вышел из-за гобелена.

– Ты заключаешь сделки с опасными партнерами, – заметил он.

– Мы живем в опасные времена. Не сомневаюсь, Громф будет благодарным учеником, независимо от результата.

– А почему ты решил, что я говорю о Громфе? – сухо поинтересовался Киммуриэль, обычно говоривший без всякого выражения в голосе.

Джарлакс в изумлении уставился на него: это был первый раз, когда он почувствовал угрозу в свой адрес со стороны Киммуриэля.

– Я не могу здесь оставаться, – объяснил Джарлакс. – Теперь, когда Тиаго…

– Тиаго не пойдет против тебя, – прервал его Киммуриэль. – Только не сейчас.

Джарлакс кивнул, ведь сцена встречи с дерзким молодым мастером оружия была заранее подготовлена и разыграна им вместе с Киммуриэлем. Когда Тиаго вообразил себе нападение на Джарлакса, Киммуриэль при помощи телепатии незаметно внушил ему очень реалистичные и кровавые картины того, что произойдет в случае, если фантазия воплотится в реальность.

– Это из-за Далии, – признался Джарлакс.

– Скорее, из-за Дзирта, – сказал псионик, и Джарлакс изумленно глянул на него.

– Твое восхищение этим отступником ни для кого не секрет; а теперь оно, без сомнения, усилилось, ведь ты узнал, что его прежние спутники каким-то образом вернулись в этот мир и путешествуют вместе с ним.

– Это неслыханная милость некоего божества, и мы тому свидетели, – согласился Джарлакс. – Нет, дело не только в Дзирте.

– И снова Артемис Энтрери, – произнес Киммуриэль, и лидер наемников кивнул в знак согласия.

– В этом механизме слишком много деталей, – сказал Джарлакс. – Мне очень не нравится, что они движутся без моего участия. Настали великие времена, друг мой. Я чувствую это – и ты тоже. Я должен вырваться из этого города, должен видеть, как воля богов изменяет весь мир.

– Я уловил нечто подобное в мыслях Тиаго, – сообщил Киммуриэль. – Ничто не сможет удержать его здесь навсегда, особенно когда Дзирт До’Урден снова странствует по поверхности.

– И когда Дзирт примет участие в войне на Серебристых Болотах – а мы оба знаем, что так оно и случится.

– Одержимость Тиаго отступником превосходит твою собственную. Он найдет способ сразиться с ним.

«Интересно, как Квентл воспримет новость о том, что Дзирт покрошил ее драгоценного Тиаго на мелкие кусочки?» – подумал Джарлакс.

– Я бы на твоем месте не был так уверен в этом, – предупредил Киммуриэль, и Джарлакс ошеломленно посмотрел на него – ведь он не произнес вслух ни слова.

Глава наемников прищурился, поправляя свою магическую глазную повязку, которая должна была помешать псионикам, магам и жрецам проникать в его мысли. Он постарался утешить себя мыслью о том, что Киммуриэль просто догадался обо всем по выражению его лица.

Ему оставалось надеяться только на это.

Глава 5

Брод через Красную реку

Несмотря на то что подходил к концу шестой месяц года, киторн, в очаге тронного зала Мифрил Халла пылали толстые бревна. Близилась середина лета и самый жаркий месяц года, флеймрул. Каждое утро солнце опаляло горы своим огненным дыханием.

Король Коннерад Браунанвил скомкал пергамент и стиснул его в кулаке. Поднес к губам кувшин, но, не отпив и глотка, швырнул сосуд с пенящимся элем через весь зал, и кувшин разлетелся вдребезги, ударившись о камни очага.

Все присутствующие ахнули в изумлении. Реакция дворфов была вполне понятной: чтобы король из клана Боевого Молота швырнул на пол кувшин доброго эля?

– Вижу, хорошие новости, – лукаво произнес Бунгало Удар Кулаком. Живучий «потрошитель» снова стоял у трона своего короля. Он почти полностью оправился от многочисленных ран, полученных в стычке с орками к северу от Мифрил Халла.

– Ага, вот и я про то же подумала, – согласилась военачальница Дагнаббет.

Но Рваный Дейн из Фелбарра, который только что вернулся из туннелей, соединявших Мифрил Халл с его родным городом, вовсе не склонен был веселиться.

– Они пересекли Красную реку? – спросил он у короля Коннерада.

Король кивнул и швырнул скомканный пергамент в ту же сторону, что и кувшин с пивом.

– Я видал рыцаря из Серебристой Луны, как он ходил кругами в твоей передней, – объяснил Рваный Дейн. – Я пришел, чтобы рассказать тебе ту же мрачную историю. Вы слышали о Броде через Красную реку?

Бунгало и Дагнаббет обменялись озадаченными взглядами и пожали плечами.

– Это самый легкий способ переправить армию на другой берег, – рассказывал Рваный Дейн. Красной рекой называли широкий приток реки Ровин, одной из двух главных рек Луруара. Река Ровин текла с Ровинских гор на юго-запад, и этот приток впадал в нее с северо-запада, как раз поблизости от крупного города Сандабар. – Если хочешь обойти Красную реку, придется топать много дней обратно на север и потом на запад, потому что к югу вообще нет мостов, чтобы переправить военные машины. Кстати, в это лето река особенно полноводная. Брод – отличное место для переправы и отличное место для засады.

– Это орки из Королевства Многих Стрел, – уточнил король Коннерад. – Они движутся на юг мимо гор, к востоку отсюда, южнее Мерцающего Леса и прямо мимо закрытых ворот Фелбарра.

– Значит, орки направляются в Сандабар, – подытожил Бунгало Удар Кулаком.

– Ага, и Серебряные Рыцари из Серебристой Луны об этом узнали и решили, что смогут порубать этих орков на кусочки, – сказал король Коннерад. – Они надумали поймать всю эту шайку у Красной реки и прогнать их прочь.

– Но орков оказалось больше, чем они ожидали, – предположила военачальница Дагнаббет.

– Шестеро на одного, – покачал головой Рваный Дейн. – Орки разбились на три группы, как это было с нами, прямо у наших дверей. Но даже при этом Серебряные Рыцари все равно были в меньшинстве, орков набралось в шесть раз больше, и еще, кроме этих вонючих тварей, орды великанов.

– И дракон, – мрачно добавил король Коннерад. – Думаю, тот же самый дракон, который убил короля Бромма.

– Надеюсь на это, – сказал Рваный Дейн. – Очень не хочется думать, что оркам помогают два дракона.

– Кто теперь знает, что нам думать? – произнес король Коннерад. – Все Серебристые Болота смердят орками.

– А они? – спросил Бунгало Удар Кулаком; остальные посмотрели на него, проследили за его взглядом, устремленным на скомканный пергамент, затем на дверь, за которой ждал Серебряный Рыцарь, посланник Серебристой Луны. – Они ведь нас в этом винят, а? – разъяснил Бунгало. – Обвиняют клан Боевого Молота в наступлении тьмы, которая пришла с севера.

Король Коннерад окинул командира «Потрошителей» тяжелым взглядом, но не стал ничего отрицать.

Бунгало Удар Кулаком бросился к двери и широко распахнул ее.

– Заходи сюда, – велел он Серебряному Рыцарю, и тот с небрежным видом вошел в зал; на его мрачном лице не было заметно ни следа испуга.

Тем временем Бунгало поднял пергамент и расправил его. Читая письмо, он кряхтел. После кивка короля Коннерада военачальница Дагнаббет подошла и тоже прочла жесткое обвинительное письмо от лидеров Серебристой Луны.

– Клянусь волосатыми богами, ну вы и дурни! – заревел Бунгало Удар Кулаком на рыцаря, который стоял с совершенно бесстрастным видом.

– Осторожнее, друг мой, – предупредил его король Коннерад. – Эти парни из Серебристой Луны понесли большие потери, и они вовсе не глупы.

– Они у меня еще большие потери понесут, если он хоть одно плохое слово скажет насчет моего клана и короля Бренора, – разгневанно ответил Бунгало, злобно глядя на посланца Серебристой Луны.

– Ты не можешь отрицать… – начал рыцарь.

– А ну, заткни пасть! – рявкнул Бунгало.

– Что до меня, я не отрицаю, что Серебристая Луна, Сандабар и остальные отказались тогда от короля Бренора, – вмешался Рваный Дейн. – Я был там, видел, как подписывали договор ущелья Гарумна – задолго до того, как ты родился. У Бренора и дворфов Боевого Молота просто не было выбора. Только моя родина, Фелбарр, согласилась поддержать Бренора в случае, если бы он решил продолжать и закончить эту войну. Даже дворфы из Адбара сказали «нет», и громче всех возражала против сражения с орками леди Аластриэль из Серебристой Луны.

Рыцарь презрительно фыркнул и взглянул на короля Коннерада.

– Если ты хочешь назвать меня лжецом, тогда назови прямо здесь и сейчас, – потребовал Рваный Дейн. – И если ты думаешь, что я говорю неправду, то ты глупец. Ни Серебристая Луна, ни Сандабар, ни Эверлэнд, ни Несм, ни Адбар – никто не хотел воевать. Они бросили короля Бренора и Мифрил Халл на произвол судьбы посреди огромной армии орков. И поэтому пришлось ему пойти на мирный договор; так и образовалось орочье королевство. А мы вынуждены сейчас вести войну, с которой нужно было покончить сотню лет назад.

– Этот договор дал им время набраться сил, увеличить свое войско, – возразил рыцарь. – Из-за этого договора грязные орки Королевства Многих Стрел сегодня намного сильнее, чем прежде.

– Сами-то вы были руками и ногами за этот договор – вы просто требовали, чтоб король Бренор его подписал! – заорал в ответ Рваный Дейн. – Я же был там, ты, тупица. Я все видел!

– Довольно! – в гневе воскликнул король Коннерад, но сам в знак благодарности кивнул Рваному Дейну; а Бунгало Удар Кулаком подошел к послу Фелбарра и одобрительно похлопал его по плечу.

– Что сделано, то сделано, – решительно произнес король Мифрил Халла. – С тех пор уже больше ста лет прошло. Лучше решить, что делать дальше, а не думать о том, что осталось далеко позади.

– Следует твердо уяснить себе, кто несет за все это ответственность, чтобы мы – и вы – на этот раз не совершили подобной ошибки, – настаивал рыцарь.

Король Коннерад прищурился, и серые глаза его почти полностью скрылись под кустистыми бровями.

– Ты много болтаешь, но все, что я слышу, – это нежелание Серебристой Луны заключать с кем-либо союз, – спокойно произнес он.

Рыцарь открыл было рот, чтобы ответить, но не успел сказать ничего членораздельного, поскольку в разговор вмешался Рваный Дейн.

– Нет, добрый король, на самом деле они нас кое о чем просят. Это одна из вещей, о которых я спешил сообщить тебе. Они хотят, чтоб король Эмерус оставил Фелбарр без защиты и преследовал этих орков прямо до ворот Сандабара. – Дейн хитро взглянул на рыцаря. – И, скорее всего, они собираются тебя попросить… нет, приказать тебе немедленно отправить на юг всех воинов, какие у тебя есть. Конечно же, для начала тебе придется прорваться сквозь полчища орков, которые сидят у тебя на пороге.

Король Коннерад несколько мгновений обдумывал слова Рваного Дейна, затем обернулся к рыцарю:

– Ну?

Человек в явном замешательстве откашлялся.

– Ну, вам безусловно понадобится некоторое время, чтобы вырваться из вашей дыр… вашего дома, так что мы простим вам задержку.

– Простите?! – в изумлении ахнули одновременно Коннерад, Бунгало и Дагнаббет.

– Ясно тебе? – обратился к рыцарю Рваный Дейн. – Забыл, как тебе самому пришлось ползти по туннелям от самого Сарбрина, чтобы попасть сюда? У дверей клана Боевого Молота толпятся десять тысяч орков, а ты просишь дворфов бежать к вам на помощь и драться за вас на юге?

– А разве тебе не следует сейчас руководить походом дворфов Фелбарра? – резко ответил рыцарь Рваному Дейну. – Серебристая Луна сражалась у берегов Красной реки, защищая ваши земли, а где в это время был король Эмерус? Командующий рыцарями Дегар Миндеро сражался храбро. Эта река заслужила свое название – теперь воды ее стали красными от орочьей крови. – Он смолк и нахмурился, видимо, вспомнив тяжелое поражение, затем продолжил: – И от крови нескольких сотен Рыцарей Серебристой Луны. День битвы за Брод через Красную реку будут помнить в Серебристой Луне тысячу лет как день великой славы и великой печали. – Он снова помолчал, но на этот раз на лице его отразился гнев: – И как день, когда твердыня Фелбарр не пришла к нам на помощь в битве с общим врагом. День, когда король Эмерус нарушил наш договор…

– Захлопни пасть, болван! – взревел Бунгало Удар Кулаком и бросился было на рыцаря, но Рваный Дейн, подняв руку, остановил его.

– По-твоему, мы знали обо всем этом? – заговорил Рваный Дейн. – Мы думали только о том, что происходит на севере, в горах, где пал король Бромм. Откуда нам было знать о вашем командующем Миндеро?

– Но вы все равно даже пальцем не пошевелили бы, верно? – презрительным тоном произнес рыцарь. – Вы сидите в безопасности в своей норе…

– Миндеро – дурак, – заявил Рваный Дейн, и рука рыцаря потянулась к рукояти меча.

– Вытащишь меч – и твой труп поплывет вниз по Сарбрину, – предупредил король Коннерад таким голосом, что стало ясно: он говорит совершенно серьезно. Возможно, твои сородичи его выловят, а возможно, и нет.

– Миндеро думал только о том, как бы ему прославиться, – настаивал Рваный Дейн, и теперь настала очередь Бунгало удерживать его от драки. – О, я его прекрасно знаю, видел его прежде, когда он шнырял по Холодной Долине.

– Он защищал Фелбарр. И Сандабар, – вставил рыцарь.

– Он хотел славы, – возразил Рваный Дейн. – Он даже не сообщил в Сандабар, а? Король Огненный Шлем вовсе не трус, и ваш командующий рыцарями мог бы призвать на помощь тысячи воинов Сандабара. Он мог бы послать весть королю Эмерусу, чтобы тот преградил оркам дорогу. Тогда они не просочились бы с севера. Ага. Но Миндеро не пожелал просить о помощи, иначе где была бы его боевая слава?

Рыцарь напрягся, и на миг всем показалось, что сейчас он прыгнет на Рваного Дейна. Но затем он успокоился и с высокомерным видом расправил плечи.

– Орды орков проходят мимо ваших твердынь, – обратился он к королю Коннераду. – Одна армия скоро, без сомнения, возьмет в кольцо Сандабар, а потом будут окружены Серебристая Луна и Несм. Серебристая Луна просит тебя как можно быстрее вступить в войну, взяв с собой весь свой гарнизон.

Коннерад, ничего не ответив, медленно обернулся к Рваному Дейну.

– То же самое мы потребуем от твердыни Фелбарр, – продолжал рыцарь. – И как можно скорее; вы должны перехватить вражескую армию прежде, чем орки осадят Сандабар.

– Вы отправили точно такое же послание королю Эмерусу, верно? – спросил Дейн.

– Да, мы отправили туда посла, – подтвердил рыцарь.

Рваный Дейн презрительно фыркнул и встретился взглядом с Коннерадом. Всем в зале стало ясно, что дворфы в ближайшее время вовсе не собираются покидать свои твердыни и спешить на помощь к кому бы то ни было.

– Ты подвергаешь испытанию наш договор, – предупредил рыцарь, который, очевидно, тоже обо всем догадался.

– А ты подвергаешь испытанию мое терпение! – вскричал Коннерад. – Ты видел десятки тысяч орков, кишащих вокруг, и решил, что это и есть вся армия Королевства Многих Стрел. Ну ты и дурак! Разве ты не знаешь, что орки передвигаются под землей? Для меня оставить Мифрил Халл – значит просто отдать его псам Обальда. То же касается Эмеруса и твердыни Фелбарр. Ты этого хочешь?

– Поля почернели от орков.

– А ты боишься, и правильно делаешь, – кивнул Коннерад. – Я потеряю половину своих дворфов, пытаясь прорваться сквозь армию, которая стала лагерем у моих дверей. Но для всех, включая Серебристую Луну, будет лучше, если целая орда псов Обальда застрянет здесь, осаждая нашу крепость.

Рыцарь нахмурился, затем пренебрежительно хмыкнул:

– Ясно. Именно такого ответа мы и ожидали от дворфов клана Боевого Молота.

Он небрежно поклонился, развернулся на каблуках и стремительно покинул зал.

– Король Эмерус не собирается оставлять свою крепость, – заверил короля Коннерада Рваный Дейн. – Только не сейчас. Только не после того, что произошло с королем Броммом и его парнями из Адбара.

– Возможно, эти орки просто хотят нас всех перехитрить, – предупредил король Коннерад. – Притворяются, будто идут на Сандабар и Серебристую Луну, но если мы выйдем из наших крепостей, они возьмут да и развернутся, и нападут на нас. Для орков самая главная цель – это захватить Фелбарр, Адбар и Мифрил Халл, и горе мне и другим королям, если враги добьются этого.

– Король Харнот из Адбара сейчас еще в Фелбарре, – сообщил Рваный Дейн. – Он хочет видеть тысячу голов орков на пиках вокруг крепости в отместку за убийство своего брата.

– Адбар расположен дальше остальных от арены боевых действий, – заметил Коннерад. – Но я все равно считаю, что Харноту лучше оставаться за своими железными воротами.

Рваный Дейн кивнул.

– А сейчас мне нужно уходить, добрый король, – сказал он с поклоном. – Я должен как можно быстрее попасть в Фелбарр, к своему королю.

– Отлично; я отправляюсь с тобой, – объявил король Коннерад и жестом велел своим двум советникам, Бунгало Удару Кулаком и военачальнице Дагнаббет, готовиться к походу. – Может, нам удастся добраться туда прежде, чем король Харнот уедет, и мы поговорим все вместе.

Рваный Дейн кивнул, и улыбка, появившаяся на его морщинистом старом лице, выражала искреннее восхищение. Увидев ее, молодой король Мифрил Халла понял, что принял мудрое решение.

Первого числа флеймрула, седьмого месяца года 1484 по летоисчислению Долин, три короля дворфов Луруара со своими военачальниками и советниками собрались в особом зале для совещаний твердыни Фелбарр. Встреча началась мрачно, с множества негромко произнесенных тостов в память короля Бромма, павшего брата-близнеца короля Харнота из твердыни Адбар. После того как было выпито по несколько кружек крепкого эля, тосты стали более жизнерадостными. Сам Харнот вспомнил прежние веселые деньки, когда они с братом учились искусству войны и правления у своего легендарного отца, короля Харбромма.

Тосты в память Бромма сменились тостами, сулившими возмездие оркам Королевства Многих Стрел, угрозами расплаты за катастрофу в Холодной Долине.

Кружки стучали друг о друга, пиво переливалось через край. Много бород испачкалось в пене, когда дворфы провозглашали тосты, и много рукавов намокло, когда пирующие утирали покрытые пеной губы.

Итак, встреча началась как поминки по Бромму и другим дворфам Луруара, погибшим в боях с орками.

Однако внезапно празднование закончилось, напыщенные тосты прекратились, стук кружек, чмоканье и веселые возгласы смолкли, и в зале воцарилась напряженная тишина.

– Ты говори первым, как гость, – обратился король Эмерус к королю Харноту и уступил свое кресло во главе стола другу из твердыни Адбар.

– Что ж, вы знаете, что я хочу перебить всех орков Серебристых Болот до единого, – начал Харнот, устроившись в кресле. – И украсить свое крыльцо пиками с головами великанов.

Раздалось несколько одобрительных возгласов, но они были приглушенными. Голос Харнота звучал мрачно, и всем, кто внимательно слушал, стало ясно, что дальше последует нечто серьезное.

– Но я не собираюсь отправлять своих ребят на войну, – продолжал он. – До тех пор пока не узнаю, какие злые силы стоят за орками. Известно, что с ними великаны, и этого следовало ожидать. Кроме того, несколько моих ребят, которые сумели добраться домой после бойни в Холодной Долине, говорили о каком-то драконе, настоящем, притом огромном. Многие воины видели темных эльфов.

Произнося последние слова, он взглянул в лицо Коннераду. Король Мифрил Халла лишь угрюмо кивнул. Присутствующим было известно, что из всех крепостей дворфов Мифрил Халлу чаще всего приходилось сталкиваться с проклятыми дроу.

– Орки не стремятся завоевать наши земли, – промолвил Харнот.

– Они стремятся досадить мне, – вмешался Коннерад. – Они не ломятся ко мне в дверь, но не дают открыть ее, уж ты не сомневайся.

– Точно, – согласился Харнот. – Но еще более крупная армия пересекла Красную реку и движется на юг.

– Ага, – подтвердил король Эмерус, тоже взглянув на Коннерада. – Рваный Дейн рассказывал мне о вашей встрече с Серебряным Рыцарем. Уверен, что скоро люди с южных земель позовут тебя на помощь, но при этом будут на все лады проклинать договор с орками и тех, кто его заключил.

Король Коннерад угрюмо кивнул.

– Я не позволю им такими словами поминать Бренора Боевого Молота, – пообещал король Эмерус. – Люди собираются переписать историю, обвинить в войне тех, кого меньше всего следует обвинять.

– Клану Боевого Молота нет дела до того, что говорят о нас проклятые тупицы из Серебристой Луны или Сандабара, – упрямо заявил Коннерад, но по тону его было ясно, что ему, разумеется, есть до этого дело и что происходящее совершенно не забавляет его.

– Ну, а нам в Фелбарре не все равно, уж ты будь уверен, – с ударением произнес Эмерус. – Я был там со своим другом Бренором, и я знаю, каких усилий стоило ему поставить свою подпись под этим договором. Фелбарр не винит в этом Мифрил Халл, и ты должен это знать.

Король Коннерад кивнул в знак благодарности.

– И Адбар тоже! – выкрикнул король Харнот, со стуком поставив свою кружку на стол. – Нет, клянусь своей бородой! Мой папаша много раз рассказывал мне истории о короле Бреноре. Он не был трусом, ваш старый король. И мне вовсе не нравится, когда дураки с юга выкрикивают тебе в лицо оскорбления насчет того, что случилось сто лет назад.

– И не только мне, но и моим ребятам, – добавил Коннерад и кивнул королю Эмерусу.

Эмерус Боевой Венец тоже кивнул, но лицо его оставалось мрачным. И Коннерад, который прекрасно знал, что посол Серебристой Луны открыто оскорблял дворфов из твердыни Фелбарр за то, что они не поспешили на переправу через Красную реку, так же угрюмо взглянул на собрата.

– Знаешь, при всем моем уважении к тебе и твоим ребятам, король Коннерад, – заговорил Харнот, – вопли людей с юга, которые называют трусами дворфов Фелбарра, злят меня даже больше, чем оскорбления насчет вашего короля Бренора. Одно дело – говорить неправду о прошлом, чтобы выставить себя героями, но называть моих друзей…

– Тебе не надо ничего объяснять, – прервал его Коннерад. – И верно, когда посланец из Серебристой Луны плохо говорил о Бреноре, я разозлился как не знаю кто. Когда он плохо отзывался о моих ребятах за то, что мы не прорвались на юг, я просто покачал головой, потому что он туп. Но вот он начал оскорблять моих родичей из Фелбарра, и я чуть не врезал ему по морде.

– Да, король Коннерад едва сдержался, и его «потрошитель», Бунгало Удар Кулаком, тоже. Ура, и да здравствуют король Коннерад и ребята из Мифрил Халла! – воскликнул Рваный Дейн, который присутствовал в Мифрил Халле на той самой встрече. Тут все дворфы, как один, повскакивали с мест и, подняв кружки, закричали о своем единстве.

– Итак, я спрашиваю, что же нам дальше делать? – обратился к присутствующим Коннерад, когда шум утих. – Пока ясно одно: следует действовать сообща.

– С этим мы все согласны, – сказал Харнот, и Эмерус кивнул.

– Что ты скажешь об армии, осаждающей твою крепость? – обратился Эмерус к Коннераду.

– У моих дверей сидит столько орков, сколько я никогда в жизни не видел, – признался король Мифрил Халла. – Да, верно, я могу им надавать по шее, сил у нас на это хватит, но они будут, как псы, с брёхом гнаться за мной по пятам, куда бы я ни отправился.

– Допустим, я и мои парни перейдем через Сарбрин к северу от твоей крепости и поспешим к вам, а Эмерус со своими подойдет к мосту, что около ваших восточных ворот. Мы задержим там орков и сможем их раздавить, – предложил король Харнот, и Коннерад кивнул, решив, что это подходящий план.

– Да, но как насчет остальных орков? – возразил король Эмерус, который был самым старшим и самым опытным из трех правителей. – Как мы слышали, они разделились на три армии, считая ту, что осадила Мифрил Халл.

– И идут на юг, – сказал Харнот.

– Это мы так думаем, – хитро отозвался Эмерус.

– Ты считаешь, что они устроили нам ловушку, чтобы выманить нас из крепости, – сказал Коннерад, потому что о том же самом он говорил в тот день в Мифрил Халле. Он не сомневался, что орки предпочтут захватить дворфские цитадели, и им не очень-то нужны жалкие города людей.

– Самая желанная добыча для орков – это наши цитадели, – подтвердил Эмерус. – У нас есть рудники, кузницы. Адбар обеспечивает оружием и боеприпасами весь Луруар.

– Они не получат Адбар, – твердо произнес Харнот. – У нас полно масла, и если эти грязные орки попытаются к нам подобраться, мы немедленно зальем туннели.

Короли и советники закивали, услышав это заявление. Защитные сооружения твердыни Адбар слыли легендой среди населения Серебристых Болот и являлись предметом зависти дворфов Фелбарра и Мифрил Халла. Адбар, одна из трех твердынь дворфов, на первый взгляд была наиболее уязвима для атаки с поверхности. Сама цитадель была построена над землей, и значительная часть жителей обитала в домах, под крышами, а не под тоннами камня, как остальные. Но это не делало твердыню Адбар менее неприступной – совсем наоборот. Крепость, возвышавшаяся над землей, была окружена лабиринтом высоких каменных стен, в основном природного происхождения. Но дворфы усовершенствовали эти стены. Камни прорезало множество ходов; стратегически расположенные мосты можно было поднять почти мгновенно. В случае надобности защитники обрушивали на врагов, кишевших в пространстве между каменными стенами, водопад горящего масла. Если нападавшие захватывали мосты, перекинутые через лабиринт, их можно было разрушить, потянув за рычаги в сторожевых башенках. Каменные плиты переворачивались, и враги падали в заполненные маслом рвы.

На протяжении нескольких веков орки нападали на жемчужину Луруара не менее пяти дюжин раз. Крепость осаждали армии численностью в десятки тысяч воинов. Но Адбар ни разу не пал под натиском орков, и, по мнению его защитников, этого никогда не должно было случиться.

– Ага, но защитят ли вас ваши стены и масло, если орки проберутся в одну из соседних цитаделей и проникнут в туннели? – напомнил король Эмерус. И действительно, дворфы проделали немалую работу, чтобы объединить три крепости подземными переходами.

– Конечно, если одна падет, остальные две окажутся в опасности, – согласился король Коннерад. – И почти в одиночестве. Единственный путь, по которому сейчас можно попасть в Мифрил Халл или выйти из него, – это туннели. Но если понадобится, я запечатаю их намертво, и проникнуть в крепость будет невозможно.

– Тогда вы не получите ни припасов, ни подкреплений, – возразил Эмерус. – А через несколько месяцев придет зима.

– К тому же, я не думаю, что люди из Сандабара, Серебристой Лупы, Эверлэнда или прочих городов отправятся на север, чтобы помочь кому-либо из нас, – добавил Коннерад. – Серебряные Рыцари бросились бежать к Красной реке не за тем, чтобы снять осаду с твердыни Фелбарр, ведь если бы это действительно было так, они сказали бы королю Эмерусу, что придут, верно? Они отправились за славой, и сражались они на переправе, только чтобы защитить Сандабар, вот что я думаю. Высокий народ считает, что они могущественнее и храбрее нас, и так было всегда. Поэтому мне кажется, что мы должны ответить им тем же.

– Ты прав, и давайте за это выпьем, – предложил король Харнот, и все трое сдвинули кружки.

– Я не думаю, что мы что-то выиграем, если попытаемся сейчас прорваться через армию орков, – произнес король Эмерус, сделав огромный глоток и вытирая пену с бороды. – Вам надо сидеть на месте и держаться, а я тем временем сделаю то же самое.

– И укрепить подземные туннели, – добавил Коннерад. – Разместите воинов у входов в туннели, соединяющие крепости, и пусть они будут готовы драться, если орки попытаются протаранить двери.

– Итак, настал конец Луруару и Конфедерации Серебристых Болот, – произнес король Харнот с горечью, и присутствующие закивали. Все понимали: если сейчас дворфы не вступят в войну открыто, а орки нападут на крупные города, то гнев жителей будет направлен именно на дворфов. Король Адбара лишь пожал плечами, поймав на себе взгляды двух собратьев. Ведь Адбар последним присоединился к Конфедерации и был расположен дальше всех от арены нынешних боевых действий.

– Если бы эта Конфедерация действительно существовала, армия орков не сидела бы сейчас на пороге Мифрил Халла, – проворчал Коннерад.

– Вот-вот! И как, хотелось бы мне знать, удалось оркам протащить через Мерцающий Лес целую армию и устроить засаду твоему брату в Холодной Долине? – поддакнул Эмерус. – И почему эти ребята из Серебристой Луны не пришли ко мне, чтобы мы разработали план, как сражаться вместе? Ба, нет никакого Луруара. Да никогда и не было.

Он стукнул кружкой о стол, пена полетела во все стороны, эль расплескался. С мокрыми бородой и щеками старый воин показался еще более грозным в свете факелов.

– Если я получу хоть одно письмо, в котором обвиняют короля Бренора, да не иссякнет в его кружке прекрасный эль Морадина, тогда мы с моими парнями на самом деле выйдем и разрушим эти южные города вместе с орками! – взревел король Коннерад, и тосты зазвучали снова – за Бренора и за Мифрил Халл.

Вечером следующего дня отряды из Мифрил Халла и твердыни Адбар распрощались в туннелях под Фелбарром и отправились по домам: Коннерад – на запад, а Харнот – на северо-запад.

Прибыв в свои крепости, короли узнали, что могущественный Сандабар, крупный город, расположенный на восточном берегу реки Ровин, в двух днях перехода от южных ворот твердыни Фелбарр, осажден огромной армией орков и их гнусных союзников. Рассказывали, будто каждый день великаны обрушивают на город тысячи камней, и высоко в небе кружат ледяные драконы.

В течение следующих десяти дней три дворфские крепости лихорадочно обменивались письмами, и наконец; было решено, что они по туннелям отправят припасы и оружие жителям осажденного Сандабара.

Но войска дворфов не выступят из крепостей, чтобы снять осаду.

С каждым возвращавшимся караваном дворфов приходили письма с отчаянными мольбами из Сандабара, Серебристой Луны и Эверлэнда.

Но дворфы оставались за своими железными воротами, в подгорных крепостях.

Конфедерация Серебристых Болот рухнула, и скоро могущественный Сандабар должна была постичь та же участь.

Глава 6

Треснувший рог

Стоя на дороге к югу от Порта Лласт, на вершине прибрежного утеса, Эффрон смотрел на высокие скалы, окружавшие и защищавшие городок, который он покинул.

Он оставил позади слишком многое.

Какая-то часть его души жаждала поспешить обратно, в пещеру «Приют каменотеса», найти Дзирта и присоединиться к дроу-следопыту и его новым товарищам. Это желание оказалось настолько сильным, что Эффрон сам себе удивлялся. За время, прошедшее после их первой встречи, он проникся доверием и уважением к Дзирту, привязался к бесстрашному отступнику. Ему казалось, что Дзирт, пройдя через жестокие испытания, сумел сохранить прежний душевный мир – по крайней мере, в большей степени, чем сам Эффрон.

Теперь Эффрон и сам надеялся достичь того же душевного покоя, что и дроу, который стал для него героем, надеялся найти новую цель в жизни и залечить свои раны. Благодаря Дзирту и его друзьям, благодаря судьбе, которая столкнула его с Далией, и благодаря любви к нему Далии, ее готовности признать свои ошибки, ее готовности – нет, желанию, отчаянному стремлению – заслужить его прощение, дорога к надежде и миру была открыта перед Эффроном.

Тем не менее в этот момент на сердце у него было тяжело – как от известия о гибели матери, так и от того, что ему пришлось покинуть Дзирта. Однако он понимал, что так будет лучше, и, еще раз напомнив себе об этом, решительно тряхнул головой и широкими шагами направился по дороге на юг. Сам не зная почему, Эффрон считал, что Амбра и Афафренфер – более подходящие для него спутники на этом этане его, если можно так выразиться, духовного пути.

Странно, но эта мысль взволновала его. Колдун снова оглянулся, посмотрел на север, замедлил шаг, затем остановился и задумчиво огляделся по сторонам.

– Их тоже терзают сомнения, как и меня, – негромко произнес он. – Они тоже ищут верный путь.

Эффрон тяжело вздохнул, так что мертвая рука, висевшая за спиной, закачалась. Он кивнул – да, все верно, не стоит вступать в отряд Дзирта и его друзей сейчас, когда его гложут сомнения и беспокойство. Он достаточно был наслышан о Компаньонах из Халла и понимал, что ему нет места среди них. Пока еще нет; а возможно, не будет никогда. Конечно, у них имеются более важные задачи, чем возня со сбившимся с пути, лишенным цели в жизни молодым колдуном.

– Она бы этого не одобрила, – усмехнулся он, рассматривая свой костяной посох. Что сказала бы Кэтти-бри, увидев, как Эффрон пользуется своей магией – нечистой, по ее мнению?

Он снова кивнул и окончательно уверился в том, что поступил правильно, покинув Порт Лласт, что так будет лучше для него самого и для Дзирта. С этой мыслью, бросив последний взгляд на город, он снова развернулся, чтобы отправиться в дорогу.

И тут в сознании его вспыхнул магический «сигнал тревоги».

Путешествуя в одиночку, Эффрон часто задействовал подобные заклинания, и теперь его «магический страж», колдовство, позволявшее улавливать присутствие живых существ, подсказало, что поблизости находится нечто – скорее, некто.

Он внимательно осмотрел окрестности, но ничего не заметил. Негромко произнес заклинание, позволявшее видеть невидимых, но это тоже ничего не дало ему.

Колдун медленно развернулся вокруг своей оси и оказался лицом к морю; перед ним находился отвесный обрыв. Он осторожно приблизился к краю.

И отскочил назад – внезапно снизу с необыкновенным проворством выбрался высокий рыжеволосый человек.

– Добрая встреча, – произнес человек, – рад снова видеть тебя.

Эффрон пристально уставился на человека, пытаясь сообразить, кто перед ним. Возможно, он видел этого мужчину прежде, при совершенно других обстоятельствах; однако сейчас не мог припомнить, где именно.

– Снова? – переспросил Эффрон, опираясь на свой посох и приготовившись воспользоваться им.

– Я знаю тебя, Эффрон, сын Далии, хотя ты и не узнаешь меня, – ответил неизвестный. – Ты несколько раз проходил через мой город.

Тон, которым были произнесены два последних слова – «мой город», заставил Эффрона кое-что вспомнить.

– Верховный капитан Курт? – наполовину утвердительным тоном произнес он.

– Отлично, ты меня узнал, – усмехнулся рыжеволосый человек. – Это избавляет меня от необходимости доказывать тебе, что разговор со мной стоит твоего времени и внимания.

– Это была просто догадка, – сказал Эффрон, ведь на самом деле они с этим человеком ни разу не встречались, хотя Эффрон видел его издали. После того как Джарлакс спас, Эффрона, Дзирта и остальных из замка Дрейго Быстрого, они магическим образом перенеслись в Лускан. Направляясь через город к северной дороге, где их ожидала повозка, они миновали Охранный остров. Этот человек, или очень похожий на него, внимательно наблюдал за отрядом с моста, и Дзирт шепотом назвал Эффрону его имя.

Однако Эффрон не смог скрыть удивления, когда его догадка подтвердилась. Ведь он видел рыжего человека еще до того, как погрузился в волшебный сон на берегу озера в Долине Ледяного Ветра.

С того дня прошло почти двадцать лет, но мужчина, стоявший перед ним, был совсем молод…

Колдун-калека сделал шаг назад и выставил перед собой посох.

– Кто ты такой?

– Ты сам только что сказал.

– Кто ты такой? – повторил Эффрон.

– Мое имя Бениаго, но меня знают под именем верховного капитана Курта, и тебе оно известно.

Эффрон покачал головой и пробормотал:

– Прошло двадцать лет, а ты нисколько не состарился.

– А, все ясно, – произнес Бениаго, поклонившись. – Я наполовину эльф.

Эффрон недоверчиво прищурился.

– Ты оставил Дзирта в Порту Лласт? – спросил Бениаго.

– Твоя проницательность оставляет желать лучшего.

– О, прошу тебя… неужели обязательно играть в эту игру?

– Уходи, в противном случае я тебя убью, – пригрозил Эффрон.

Бениаго пренебрежительно усмехнулся, словно желая сказать, что достичь цели будет не так уж легко, однако Эффрон решил, что этот человек просто не понял, с кем связался. Большинство людей при первой встрече недооценивали хрупкого на вид калеку-тифлинга.

– Когда Джарлакс вытащил тебя из башни Дрейго Быстрого, когда Атрогейт провел тебя, Дзирта и Амбру в ожидавший вас караван, как ты думаешь… кто все это организовал? – спросил Бениаго.

– Джарлакс.

Бениаго рассмеялся и поклонился, как будто бы в знак согласия.

– Тебе известно, кто контролирует Лускан? – спросил он.

– Верховный капитан Курт, – произнес Эффрон с насмешкой.

– Джарлакс, – возразил Бениаго, и когда на лице Эффрона отразилось удивление, рыжеволосый человек лишь пожал плечами.

– Именно Джарлакс велел мне вернуть Артемису Энтрери кинжал с драгоценной рукоятью и заключить сделку с Дзиртом, когда они с Энтрери пришли на север, в Лускан, – объяснил Бениаго. – Много лет назад я переправил вас в Долину Ледяного Ветра именно по приказу Джарлакса. Я до сих пор состою на службе у нашего друга-дроу и пришел сюда опять же по его приказу.

– Что тебе нужно?

– Куда ты идешь?

– На юг.

– Зачем? Разве Дзирт и его спутники не остались в Порту Лласт?

– Если тебе это известно, зачем ты спрашиваешь?

Рыжеволосый человек в явном раздражении потер лицо.

– Пойдем, – предложил он. – Я не хочу тебя задерживать. Можем поговорить на ходу.

– Я предпочитаю путешествовать один.

– Теперь у тебя нет выбора.

Услышав эти слова, сказанные иным, властным тоном, Эффрон приподнял бровь.

– Я служу глазами и ушами Джарлакса на севере, – без обиняков объявил Бениаго. – Уверяю тебя, я боюсь его гнева сильнее, чем твоего, и поэтому… – Он бросил быстрый взгляд на юг, и Эффрон, обернувшись, заметил на дороге отряд воинов-дроу. Затем Бениаго повернулся на север, и Эффрон, проследив за его взглядом, увидел вторую группу темных эльфов – они как будто появились прямо из-под земли.

– Пойдем, – повторил Бениаго. – Мои воины останутся в отдалении.

Эффрон окинул его тяжелым взглядом; он совершенно не желал подчиняться.

– Полуэльф, значит? – саркастически произнес он, и Бениаго рассмеялся с таким видом, словно правда сейчас не имела никакого значения.

– Джарлакс уже заслужил твое доверие, – напомнил ему Бениаго. – И не раз. Джарлаксу нужна информация. Это его хлеб. Именно благодаря своей осведомленности он может вовремя прийти на помощь друзьям. Например, как это случилось в замке Дрейго Быстрого, помнишь?

Эффрон не мог отрицать очевидного, и выражение его лица смягчилось.

– А кроме того, – добавил Бениаго, – возможно, я смогу тебе помочь, молодой колдун. Когда я узнаю больше о твоих планах и о цели твоего путешествия, ты поймешь, что я тебе не враг. Если бы я был врагом, ты бы сейчас направлялся в Лускан в цепях, которые прочнее стали, и рассказал бы мне все, что я желаю знать… рано или поздно.

Бениаго произнес эти слова легкомысленным тоном, но наступившее молчание было тяжелым. Эффрон оглянулся на воинов-дроу, застывших позади, затем на тех, что маячили впереди, и понял, что ему с ними не справиться. Он подумал было принять облик нежити и скользнуть в щель между камнями, которыми была вымощена дорога. Возможно, ему удалось бы спастись.

Но сейчас он имел дело с темными эльфами. По спине у него пробежал холодок, когда он вспомнил, что этот самый отряд почти полностью разрушил замок Дрейго Быстрого. А ведь старик был самым искусным колдуном Царства Теней, и Эффрон даже не надеялся когда-либо приобрести и сотой доли его могущества.

К тому же, размышлял он, в словах Бениаго содержалась немалая доля правды – Джарлакс всегда относился к ним дружелюбно. Сейчас Эффрона со всех сторон окружали темные эльфы, и сам верховный капитан Курт лично появился, чтобы уговорить его пойти с ним. Единственным разумным поступком было принять объяснение, которое предложил ему Бениаго.

Он двинулся вперед; Бениаго шел рядом, темные эльфы скрылись из виду, и вскоре двое уже разговаривали непринужденно, словно старые друзья.

Компаньоны провели в Порту Лласт еще довольно долгое время. Жители города умоляли их остаться, потому что боялись нового нападения дроу. И не без оснований, думал Дзирт, вспоминая ущерб, который он и его друзья нанесли Гаунтлгриму. Чувство ответственности и долга перед беззащитными людьми заставило отряд остаться в прибрежном городке, несмотря на постоянное ворчание Бренора. Мысль о погибшем друге повелевала дворфу скорее поспешить прочь, чтобы наконец избавить Тибблдорфа Пуэнта от проклятия и дать ему покой. И, что было еще более важно, Бренору казалось, будто боги призывают его на дорогу, ведущую в Мифрил Халл.

Прошло несколько дней, потом декада, потом две; и, поскольку ничто не указывало на возвращение мстительных темных эльфов, Бренор наконец добился своего. Итак, Компаньоны из Халла – Реджис верхом на своем толстом пони, Дзирт на Андхаре, Кэтти-бри на призрачном скакуне и Бренор с Вульфгаром, которые рассказывали друг другу всякие байки и по очереди правили повозкой, – выступили из Порта Лласт по северной дороге.

Некоторое время они ехали вдоль берега в поисках тропы, которая, как знал Дзирт, должна была быстро провести их через холмы Крагс. Дул свежий ветер, погода стояла отличная, и пятеро друзей радовались путешествию, пели песни, рассказывали истории, а по вечерам, разбив лагерь, упражнялись во владении оружием.

– Новый Вульфгар так сильно похож на старого, – заметила Кэтти-бри, обращаясь к Бренору, когда они сидели однажды вечером у костра. Варвар только что сражался с Дзиртом. Схватка была яростной, противники то приближались друг к другу, то отскакивали прочь, и варвар противопоставлял необыкновенной ловкости дроу грубую силу и способность дотягиваться длинными руками гораздо дальше, чем противник. Сражение закончилось тем, что Вульфгар подхватил Дзирта одной рукой и поднял его над землей; казалось, неоспоримое преимущество на его стороне. Трое зрителей вскрикнули в изумлении, видя, что Вульфгар одолел Дзирта.

Но увы, спустя несколько мгновений противники снова схватились, и последнее, что увидели их друзья, была рука Дзирта, выставленная назад под, казалось бы, невероятным углом. Однако это был превосходный угол, чтобы приставить тонкое лезвие Сверкающего к горлу Вульфгара.

– Но теперь он лучше сражается, – отозвался Бренор. – Я, честно говоря, уж подумал, что на этот раз мальчишка одолеет дроу.

– Многие его враги, те, что сейчас мертвы, тоже считали, что способны одолеть дроу, – усмехнулась Кэтти-бри, и ее синие глаза блестели, когда она пристально смотрела на изящное, гибкое тело своего мужа – темного эльфа.

Среди рыжей бороды Бренора сверкнули белые зубы, и он посмотрел на женщину:

– Ты говоришь, как дворф из клана Боевого Молота, девочка.

Кэтти-бри и не думала этого отрицать: общаясь с Бренором, сложно было не перенять его акцент.

– Тебе бы самой следовало сразиться с ним, – заметил Бренор. – Твоя магия – это, конечно, хорошо, но может наступить такой день, когда тебе понадобится драться кулаками или мечом. Неужели ты забыла, что когда-то была прекрасным воином? И что тебя обучали самые лучшие?

Кэтти-бри вернулась мыслями в прошлое, к годам, проведенным в парящем в воздухе городе Анклав Теней, где она изучала магию под руководством леди Авельер и ее сестер, известных как Ковен. Эти колдуньи полагались исключительно на свою магию и хитрость, и Авельер отчитывала Кэтти-бри, когда молодая и воинственная чародейка применяла в бою не только заклинания, но и кулаки.

– Я ничего не забыла.

– Тогда иди и сразись, – сказал Бренор. – Пузан ждет.

– Ага, только он ждет тебя, – возразила Кэтти-бри. – Мы с Дзиртом устроим рукопашную позже.

На миг Бренор сердито нахмурился, желая напомнить женщине, что она все-таки разговаривает с отцом, и произнес:

– Ладно, только я не про такую рукопашную сейчас говорил.

– Ну что, дворф? – окликнул его Реджис, сидевший по другую сторону костра. И поднял свою рапиру, словно отдавая честь. – Не завелись ли мыши у тебя в бороде, может, нужно их разогнать? – Закончил он несколькими театральными выпадами в сторону Бренора.

– Ба, да мне больше интересно опрокинуть кружечку пива, чем драться с тобой! – заорал в ответ Бренор, даже не пытаясь подняться. – Пойди, наподдай этой мелюзге, – негромко предложил дворф Кэтти-бри.

– Думаю, это жалкие, крошечные мышки, – продолжал Реджис. – А как же иначе, ведь им приходится прятаться в такой тощей и короткой бороде.

Подошедшие Вульфгар и Дзирт разразились хохотом.

Только что Бренор сидел на бревне – и вот он уже вскочил и неуловимым движением подхватил свой топор и щит. Кэтти-бри даже не успела сообразить, что дворф сорвался с места.

– Я тебе сапог в задницу засуну и не вытащу, пока моя борода не станет гуще, Пузан, – мрачно пообещал Бренор, затем стукнул зазубренным топором о щит и затопал прочь. Грубо оттолкнув Дзирта и Вульфгара, он поддал ногой поленья в костре, так что к ночному небу взвились искры, и во все стороны полетели тлеющие уголья.

Дзирт, тяжело дыша, рухнул на землю рядом с Кэтти-бри.

– Я пойду присмотрю за лошадьми да принесу еще дров, – сказал Вульфгар, тоже задыхаясь: поединок с Дзиртом явно утомил его.

– Надеюсь, далеко ты не уйдешь, – откликнулся Дзирт. – Думаю, тебе захочется это увидеть. – Он кивнул на противников, которые находились по другую сторону костра.

– Я отойду вон туда, за деревья, – широко ухмыльнулся Вульфгар, – чтобы их было видно против света.

– Он хорошо сражается, – заметил Дзирт, когда они с Кэтти-бри остались вдвоем. – Даже лучше, чем в прошлой жизни.

– Он провел много лет в Долине Ледяного Ветра и состарился там, – напомнила ему Кэтти-бри. – В тех местах постоянно идет война, и поэтому по мере того, как тело его слабело, опыт только возрастал.

– Это было очень давно.

– Не так уж давно. Не для него. Пара дней в лесу, и он получил новое тело. Новое тело, обладающее опытом закаленного воина. Но я думаю, что с самого начала своей новой жизни он тренировался, как и мы все. – Она обернулась к сражавшимся дворфу и хафлингу. – Это было единственное, что нам оставалось.

Дзирт довольно долгое время пристально смотрел на жену, размышляя над ее словами. Каково это было, думал он, очутиться в теле ребенка с воспоминаниями старого воина? Они описывали ему свои чувства, попытки контролировать движения пальцев в самые первые дни новой жизни. Что это было, радостное ощущение, когда движения осваивались быстро, ощущение победы над собой? Или же каждой маленькой победе предшествовали десять дней раздражения, и моменты успеха перемежались бесконечными часами неудач?

– Воля и решимость, – сказала Кэтти-бри, оторвав Дзирта от размышлений, и дроу непонимающе взглянул на нее.

– Именно так мы и преодолели все, – объяснила Кэтти-бри. – Ты ведь об этом сейчас думал, правда? – Она повернулась к нему лицом, и на губах ее появилась легкая усмешка. – Решимость, – повторила она и кивнула на дворфа и хафлинга. Дзирт, проследив за ее взглядом, тоже принялся наблюдать за поединком.

И что это был за поединок!

Бренор вращался вокруг своей оси, держа топор в вытянутой руке. Внезапно он прекратил вращаться и ринулся на врага – так внезапно и с такой жестокостью, что Дзирт уже подумал, что дворф прикончит Реджиса на месте.

Но нет, хафлинг оказался проворнее и не потерял присутствия духа. Он стремительно отступил на шаг вправо, нанес три молниеносных колющих удара рапирой в выставленный щит Бренора, затем бросился в сторону. Бренор вынужден был резко остановиться и приложить некоторое усилие, чтобы удержать щит перед собой.

– Ритм, – услышал дроу свой собственный голос.

– Что?

– Реджис постучал рапирой по щиту, чтобы задать ритм для Бренора, и только ради этого, – объяснил Дзирт. – Он знал, что не может пробиться через совершенную оборону Бренора, поэтому он постучал по щиту, словно барабанщик, чтобы рассердить Бренора, заставить его изменить позицию.

– Решимость, – повторила Кэтти-бри. – Наш маленький Реджис сильно вырос.

– Он сражается изумительно, – согласился Дзирт.

Последовала серия колющих ударов клинком и размашистых выпадов топором. Всякий раз, когда Бренор пытался щитом сбить противника с ног, Реджис мгновенно отступал. Дворф явно был удивлен, и даже при свете костра видно было, что он разозлился; из-под усов блестели оскаленные в зловещей ухмылке зубы. Он не ожидал ничего подобного, потому что помнил Реджиса – нет, Пузана. Но это существо, с которым он дрался, Паук Паррафин, было ему неизвестно.

Но все же и сам он оставался Бренором Боевым Молотом, который некогда занимал Трон дворфских богов, который купался в свете Морадина, слышал шепот Думатойна, омылся в крови Клангеддина Сребробородого. Он так и не нашел способа подступиться к Реджису, но и хафлинг не отыскал щели в искусной обороне дворфа, не смог заставить его потерять равновесие.

Затем противники очутились совсем близко друг к другу. Дворф делал короткие взмахи топором, Реджис тыкал рапирой в поисках подходящей возможности.

Бренор выставил перед собой руку со щитом, однако Реджис отступил в сторону. Сверкнул топор Бренора, но хафлинг, в свою очередь, выставил кинжал под нужным углом, чтобы парировать выпад.

На сей раз Реджис выступил вперед и сделал колющий выпад, но Бренор со своим топором оказался быстрее и отклонил оружие противника в сторону.

Хафлинг движением запястья перевернул рапиру, а Бренор развернул топор; сверкал металл, летели искры, так что трудно уже было разобрать, где чей клинок.

– Осторожнее, – прошептал Дзирт, потому что эти двое схватились по-настоящему, стараясь выбить друг у друга оружие…

Рапира высвободилась слишком быстро, так что ни один, ни второй не успели вовремя отреагировать, и Реджис подался вперед, а клинок его угрожающе сверкнул.

Бренор вскрикнул и отступил.

– Реджис! – воскликнула Кэтти-бри. Рапира задела горло дворфа, струйка крови текла по шее Бренора и исчезала за металлическим краем нагрудной пластины.

– Ах ты крысеныш! – взвыл Бренор и прыгнул вперед, выставив щит и яростно размахивая топором.

Реджис точным движением отразил выпад щита, который должен был сбить его с ног, и, по инерции шагнув назад, избежал столкновения.

Но Бренор не отступал. Он был в ярости, ревел и выкрикивал проклятия, и вот уже навис над Реджисом, словно орел, падающий с неба на беззащитного кролика.

Кэтти-бри ахнула, Дзирт нахмурился. Оба подумали, что сейчас их маленького друга-хафлинга разрубят на кусочки.

Бренор тоже так думал, это видно было по выражению его лица. Но внезапно Реджис исчез, просто растворился в воздухе, ушел в иное измерение. Дворф рубил пустоту.

– Ага! – воскликнул хафлинг и хлопнул Бренора по заднице плоской стороной клинка. – Побе…

Но он не успел договорить, потому что Бренор резко развернулся и заорал:

– Трюками балуемся?

Дворф молниеносно сунул руку за щит, достал кружку с элем и вылил пенистое содержимое прямо в лицо Реджису.

А затем устремился на него, словно бык. На сей раз удар щита попал в цель, и хафлинг отлетел в сторону.

– Ба, я все же попорчу тебе шкуру, Пузан! – воскликнул дворф, бросаясь следом за хафлингом, которого только что превратил в «живой снаряд».

Реджис явно испугался и даже вскрикнул. Он резко выставил перед собой руку с кинжалом, но зачем – этого остальные не поняли.

Бренор сразу же остановился, рухнул навзничь, выронил топор и схватился за горло.

А над ним навис призрак, который затягивал вокруг его шеи змею-удавку.

– Реджис! – одновременно выкрикнули Кэтти-бри и Дзирт.

Хафлинг, очевидно, понял, что перегнул палку: он прыгнул к Бренору, ткнул кинжалом в лицо призрачного убийцы, и тот исчез в клубах дыма. Дворф судорожно втянул ртом воздух и снова рухнул на спину.

– О, ты мне за это заплатишь, – спустя несколько секунд пообещал Бренор, медленно принимая сидячее положение. Затем начал подниматься, не сводя с хафлинга тяжелого взгляда.

Реджис не желал больше иметь с ним дела. По крайней мере в тот момент. С пронзительным криком хафлинг побежал к деревьям.

Бренор вскочил на ноги, схватил топор и ринулся прочь, в темноту, в погоню. Как только дворф скрылся из виду, в свете костра появился Вульфгар, тщетно пытавшийся подавить смех.

– Это лучше любого представления в тавернах Врат Балдура, – заявил варвар, и они с Дзиртом расхохотались.

– Возможно, там, в лесу, притаились какие-нибудь злобные твари, – напомнила им Кэтти-бри.

– Будем на это надеяться! – воскликнул Вульфгар, и все трое снова рассмеялись, услышав рев Бренора и визг Реджиса.

Прошло довольно долгое время, и в лагере появился Бренор, однако, судя по его лицу, ему все же не удалось свернуть Реджису шею.

– Мне говорили, что эта козявка прекрасно умеет прятаться в лесу, – заметил Вульфгар, который был в лагере один, потому что Дзирт и Кэтти-бри ушли.

– Ба, надо было мне подуть в свой рог, – проворчал дворф. – Вот ведь маленькая крыса.

– Мне кажется, что когда нам встретятся настоящие враги, ты по-другому отнесешься к новым умениям Реджиса, – предположил Вульфгар, и Бренор, выдавив улыбку, кивнул в знак согласия.

– Малявка бегает и машет рапирой гораздо быстрее, чем в прошлый раз, – признал дворф.

Реджис, не будучи уверенным в том, что его бородатый друг уже остыл, решил, что лучше какое-то время побродить по лесу. Бесшумно, словно тень, сжимая в руках клинки и постоянно оглядываясь на костер, мерцавший за деревьями, хафлинг бесстрашно направился в чащу.

Услышав какой-то шум, донесшийся с другой стороны холма, он даже не вздрогнул и нисколько не испугался. Он представил себе, будто он разведчик, и подумал, что следует разузнать, в чем тут дело. Приближаясь к источнику шума, он услышал звон металла, но лишь крепче стиснул эфесы рапиры и кинжала и двинулся вперед еще более быстро и решительно.

Ползком он добрался до вершины холма, продрался сквозь какие-то кусты и увидел внизу, на берегу узкого ручья, Кэтти-бри и Дзирта, вооруженных изогнутыми клинками дроу.

Он понял, что эти двое тоже упражняются во владении оружием.

Снова раздался звон металла. Противники кружились, клинки сверкали. Затем Дзирт стремительно бросился вперед, но Кэтти-бри просто отступила в сторону, и он даже не смог задеть ее.

Реджис смотрел на поединок, поражаясь искусству противников и гармонии их движений. Они действовали безукоризненно слаженно, и даже когда делали выпады, направленные друг против друга, казалось, что это скорее любовный танец, нежели поединок на мечах.

Они не столько старались добиться быстроты и ловкости в обращении с клинком, сколько стремились достичь гармонии; это был не бой, а танец, и оба пользовались поединком, чтобы обрести единство, научиться предугадывать действия друг друга. Они дразнили друг друга, уклоняясь от боя, и лишь едва касались друг друга остриями мечей.

Реджис перекатился на спину и съехал обратно по склону холма, не желая больше подглядывать за супругами, которые хотели остаться вдвоем. Он так и остался лежать на спине, пристально смотрел на звезды, и сердце его радовалось за дорогих друзей, которые так любили друг друга.

Он от всей души поблагодарил Миликки за возможность снова вернуться к жизни и встретиться с ними. Снова сойтись в бою с разъяренным Бренором, увидеть, как хохочет над всякой ерундой Вульфгар, понять, какая прочная связь существует между Дзиртом и Кэтти-бри – между всеми Компаньонами из Халла.

Он услышал смех из-за холма и представил себе, как возлюбленные падают в объятия друг друга, в песок на берегу ручья.

Реджису тоже приходилось участвовать в таком поединке, в таком танце, с женщиной, которая так же была ему дорога, как была дорога Дзирту Кэтти-бри.

Сердце его заныло от тоски по Донноле, но, когда он вспомнил тот поединок, после которого они впервые стали любовниками, он испытал больше счастья, чем боли.

Эта мысль вернула Реджиса к реальности, и он поспешил прочь, не желая становиться невольным свидетелем личных разговоров Дзирта и Кэтти-бри.

Вернувшись в лагерь, он обнаружил Бренора и Вульфгара занятыми игрой в «крестики-нолики» на песке; у каждого в руке было по кружке пива. Бренор сурово посмотрел на хафлинга, негромко прорычал что-то, и Реджи с замер на месте.

– Ба, ты, маленькая крыса, пододвигай к нам бревно, и я дам тебе пива, – сказал дворф. – Только обещай, что когда напоремся на орков, будешь драться не хуже.

– Лучше, – пообещал Реджис, пододвигая к себе бревно, служившее сиденьем, и шлепнулся рядом с друзьями, а Бренор тем временем извлек очередную кружку пива из-за своего странного волшебного щита. – Я просто дразнил тебя, у меня не было никакого желания унижать гордого дворфа перед его друзьями.

Бренор как раз в этот момент протягивал Реджису кружку, но, услышав язвительную насмешку, отдернул руку.

Однако хохот Вульфгара примирил друзей, и все трое подняли свои кружки и стукнули ими друг о друга, разбрызгивая пену.

В день середины лета, солнечный и необыкновенно жаркий, отряд наконец достиг города Широкая Скамья. Многие жители радостно приветствовали их и махали, когда они проходили по извилистым улицам, направляясь к воротам Дворца Плюща, расположенного на холме, но никто не последовал за ними. Горожане отдыхали в тени и радовались жаркой погоде, ведь она служила оправданием для того, чтобы позволить себе немного побездельничать.

Реджис явно разделял эти мысли.

– Я уже послала за теми, кто может нам помочь, – заверила их Пенелопа Гарпелл, когда они подали ей треснувший рог, заключавший в себе душу Тибблдорфа Пуэнта. – Наши ясновидящие наблюдали за дорогой, ожидая вашего появления.

Она приняла их со всем возможным гостеприимством, какое в состоянии был предложить дом Гарпеллов, а это означало немало. Кэтти-бри вернулась в свою любимую комнату, библиотеку особняка, где она перелистывала старые свитки с заклинаниями и искала новые магические приемы, которые можно было применить в будущем. Старик Киппер сидел рядом, без конца требуя, чтобы она развлекала его рассказами о смелой экспедиции в Гаунтлгрим.

Реджису предоставили особое место у небольшого пруда во дворе особняка.

– Рыбачь сколько угодно, – предложила ему Пенелопа, широко улыбаясь. – Но предупреждаю, будь внимателен и ловок – никогда не знаешь, что выудишь из пруда Гарпеллов.

Реджис ухмыльнулся во весь рот, но улыбка его погасла, когда до него полностью дошло, что она говорит серьезно, и в доме Гарпеллов действительно можно ожидать чего угодно. Тогда он с подозрением взглянул на хлипкую удочку и не сразу сумел призвать на помощь всю свою смелость, чтобы закинуть леску в блестящую на солнце воду.

Бренор провел весь день, в нетерпении расхаживая взад и вперед, и Дзирт оставался рядом с ним, уверяя его, что все будет хорошо, помогая ему составить план действий, которые они предпримут по возвращении на Серебристые Болота. Следовало ли Бренору сразу объявить дворфам своего клана о том, кто он на самом деле? И если он расскажет правду, что это необыкновенное открытие может означать для короля Коннерада? Ведь Коннерад был законным королем Мифрил Халла, а не просто хранителем престола.

Эти планы и предположения служили больше для того, чтобы успокоить Бренора, и вряд ли могли являться реальным руководством к действию, потому что Дзирт знал: вернувшись на Серебристые Болота, они найдут там самых неожиданных союзников и врагов. Он подозревал, что любые планы, составленные ими сейчас, окажутся бесполезными, когда они встретятся с реальной ситуацией – какова бы та ни была. И все-таки составление таких планов было позитивным и конструктивным способом провести время.

В этом и заключалась цель: всем им нужно было какое-то дело, чтобы занять свои мысли и не думать о приближавшемся событии. Они ждали жреца, который должен был закончить работу, начатую в Гаунтлгриме.

Жреца, который мог уничтожить вампира. Жреца, который мог уничтожить Тибблдорфа Пуэнта.

И когда они прерывали свои занятия, их одолевали многочисленные противоречивые мысли и эмоции.

Поэтому каждый старался занять себя, чем мог. Они составляли планы, развлекались, учились, словом, отвлекались, как только возможно.

– Я так и думала, что найду тебя здесь, – обратилась Пенелопа Гарпелл к Вульфгару, выйдя из-за шпалеры с виноградом.

Варвар задумчиво улыбнулся в ответ – подобно Пенелопе, он вспомнил их последнюю встречу в этом саду.

– В доме сейчас прохладнее, – добавила она.

– Я вырос в Долине Ледяного Ветра и поэтому привык ценить жаркие дни, – объяснил Вульфгар. – Кроме того, я много лет провел в Мифрил Халле и стосковался по яркому солнцу.

Пенелопа усмехнулась и отошла в сторону, продолжая краем глаза следить за Вульфгаром и бормоча какие-то слова, которых он не разобрал. Несколько мгновений спустя она резко развернулась к варвару, вытянула перед собой руки и произнесла заключительную фразу заклинания.

На лице Вульфгара появилось выражение недоумения, затем изумления, затем потрясения – огромная масса воды возникла в воздухе у него над головой и обрушилась на него под хохот Пенелопы.

– Ты что?! – рассерженно воскликнул варвар и тряхнул головой; его длинные светлые волосы взлетели, рассыпая брызги воды. Он подскочил к Пенелопе и хотел схватить ее за руки, потому что она снова собралась колдовать.

Он поймал ее, но она не остановилась, и второе «облако» магической воды возникло уже над ними обоими и окатило их с головы до ног.

Теперь оба смеялись, и Вульфгар, выпустив руки женщины, вытер лицо. Однако смех его резко оборвался, когда он невольно увидел тело Пенелопы сквозь намокшие тонкие одежды.

Он сглотнул ком в горле.

И у него снова пересохло в горле, когда Пенелопа шагнула к нему, взяла его руки в свои и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала. Поцелуй был сладок. Вульфгар хотел отстраниться, но понял, что у него нет на это сил. Пенелопе Гарпелл было около пятидесяти, но она оставалась еще очень привлекательной; волшебница казалась Вульфгару прекраснее с каждым днем, и он ловил каждое ее слово. Он подхватил женщину на руки, крепко прижал ее к себе и поцеловал со страстью, которой не испытывал уже очень, очень давно.

Но затем отпустил ее и отшатнулся, невнятно бормоча:

– Я… я не могу.

– Разумеется, можешь, – возразила женщина и шагнула к Вульфгару. Он снова попятился.

– Я не могу, потому что ты замужем, – объяснил варвар, но Пенелопа рассмеялась еще прежде, чем он успел договорить.

– Разве не ты сказал мне однажды, что смыслом нашей жизни является получение удовольствия?

– Но обманывать…

– Об этом не волнуйся. – Пенелопа быстро подошла и обняла его. – Я не требую никаких обещаний от Доуэлла, и он ничего подобного не требует от меня.

– Он твой муж.

– И я его люблю, а он любит меня. Я готова ради него убить или умереть, и он ради меня – тоже, но ведь это… это просто игра, этот пустяк не имеет для нас значения и не может нас поссорить.

– Я весьма польщен, – сухо произнес Вульфгар.

– Ах, перестань, – рассмеялась Пенелопа. – Физическая верность для нас не важна, я же сказала. Мы верны друг другу в душе, но иногда позволяем себе плотские наслаждения с другими. – Она прижалась к Вульфгару и снова засмеялась, понимая, что поставила его в очень неловкое положение. – Ничего не бойся, прекрасный Вульфгар, – прошептала женщина. – У тебя я тоже не прошу верности.

– Тогда чего ты просишь?

– Приключения, – ответила она и поцеловала мужчину снова, затем с шаловливой улыбкой увлекла его за собой на влажную траву.

Темное подвальное помещение с толстыми стенами, расположенное под Дворцом Плюща, было освещено свечами, и пляшущие огоньки отражались в блестящих магических защитных кругах, изображенных с помощью чернил.

– А разве нам не следует делать это снаружи, при свете дня? – нервно поинтересовался Реджис.

– Солнечный свет причинит ему нестерпимые муки, а может быть, даже уничтожит его еще до того, как процедура будет закончена, – объяснил Киппер Гарпелл.

– Ну а в доме, наверху? – предложил хафлинг. – За занавеской или за закрытой дверью?

Киппер рассмеялся и отвернулся, а Пенелопа ободряюще улыбнулась хафлингу.

– А мне казалось, что за последнее время Реджис достаточно насмотрелся на мертвых и привык к этому, – сухо сказал Дзирт, – к тому же, его довольно долго преследовал один особенно мерзкий лич.

Темный эльф улыбнулся, потому что ему нравилось поддразнивать Реджиса. Но улыбка его исчезла, когда он заметил нервные взгляды, которыми обменялись Пенелопа и Киппер. Он сделал себе мысленную заметку до ухода побольше разузнать насчет Темной Души – лича, пойманного ими в филактерию, приготовленную Гарпеллами для Тибблдорфа Пуэнта. Затем взглянул на Кэтти-бри и Бренора, которые стояли в стороне, негромко беседовали и при этом пристально смотрели на треснувший рог, отделанный серебром. Бренор перекатывал его в пальцах. Поскольку филактерия была занята личем, пришлось вместо нее воспользоваться магическим рогом в качестве темницы для вампира Пуэнта.

Вульфгар сидел на каменном полу, в углу, у них за спиной, но Дзирт заметил, что время от времени он бросал пристальный взгляд на Пенелопу Гарпелл. Дзирт догадывался, в чем здесь дело, но сейчас, в такой важный момент, не хотел думать об их отношениях. Посмотрел направо: в том конце помещения жрец в мантии возился у магического круга, шепотом произнося заклинания. Старик наклонился, сунул пальцы в сосуд с пеплом и изобразил поверх символов, вырезанных на полу, несколько волшебных рун. Как объясняла Пенелопа Дзирту, защитный круг должен был уберечь их от демонов или дьяволов, но этот жрец, приведенный Киппером, мог дополнительно усилить защиту от проклятых немертвых существ.

Прошло довольно много времени. Жрец поднялся и потер руки, затем расправил плечи, обернулся и мрачно кивнул присутствующим.

Дзирт почувствовал, что в горле у него пересохло. Пора. Он прекрасно понимал, что так будет лучше для всех – особенно для Тибблдорфа Пуэнта, который уже проиграл неизбежную битву с проклятием вампира и практически лишился надежды на покой после смерти.

И все же…

Дзирту было больно. Очень больно. Гораздо больнее, чем он ожидал. Он вспомнил тот день, когда оставил Пуэнта в пещере в холмах Крагс, неподалеку от города Невервинтер. Дзирт верил в силу воли упрямого дворфа, в то, что Пуэнт позволит лучам восходящего солнца уничтожить себя. В тот день дроу смирился с потерей и продолжал свой путь.

Но все же…

Словно во сне, он смотрел, как Пенелопа подвела Бренора к краю магического круга, затем велела войти внутрь.

Рука дворфа сильно дрожала, когда он поднес рог к губам, и ему пришлось помедлить, чтобы перевести дух, овладеть собой. Прежде чем подуть, он сглотнул ком в горле.

– Это ради Пуэнта, – сказала Кэтти-бри, и Дзирт, взглянув в ее сторону, увидел рядом Вульфгара, который ласково обнимал женщину за плечи. По знаку Пенелопы Вульфгар отошел от Кэтти-бри и присоединился к Бренору.

Дзирт знал, что ему следует приблизиться к Кэтти-бри, но он не стал этого делать, вместо этого снова посмотрел на Бренора: дворф как раз поднес магический рог к губам.

Раздался звук, но не чистый и не мелодичный, в отличие от нот, которые извлекали из рога прежде. Отнюдь. Из-за трещины, образовавшейся после поимки Пуэнта, звук получился нестройный, низкий и тревожный, подобный реву сирены на корабле.

Или подобный бурчанию в брюхе дворфа, упившегося пивом «Потрошитель» и объевшегося перченой едой, подумалось Дзирту. Усилием воли он подавил усмешку, которая сейчас была совершенно не к месту. И все же при этой мысли ему почему-то стало немного легче.

Серый туман появился из рога, проплыл над полом и застыл перед королем дворфов. Туман начал распространяться в стороны, но края магического круга удерживали его. Наконец облако приняло облик Тибблдорфа Пуэнта.

– Мой друг, – тихо произнес Бренор, когда дворф- вампир полностью материализовался, и положил руку на плечо Пуэнта.

– Мой король! радостно вскрикнул Пуэнт, но выражение его лица сразу же изменилось, когда он огляделся. Он помрачнел. – Мой король?

Старый жрец, стоявший в противоположном конце комнаты, начал произносить свое могущественное заклинание.

– Вульфгар, – прошептала Пенелопа.

– А? – произнес Пуэнт, затем зарычал, вытаращил глаза, и лицо его исказилось от ярости – и от боли, потому что жрец произносил свои волшебные слова уже более четко и гром ко.

Бренор не пошевелился, чтобы покинуть круг; видимо, в этот ужасный миг силы покинули его. Тогда Вульфгар протянул руку, схватил короля дворфов за плечо и вытащил его из магического круга.

Пуэнт последовал за ним, прыгнул на короля и варвара с воплем:

– Вы псы, предатели! – а затем остановился так резко, словно налетел на стену. И действительно, из рун, начертанных на полу, перед вампиром возникла стена ослепительного священного света, обожгла его, преградила ему путь. Он пошатнулся и с гримасой боли отпрянул назад.

А потом Тибблдорф Пуэнт из дворфа буквально превратился в бешеного зверя. Он подпрыгивал, вертелся вокруг своей оси, изрыгал проклятия, молотил кулаками воздух. Вампир метался из стороны в сторону, но круг надежно удерживал его внутри. Всякий раз, как он приближался к линии на полу, перед ним вставала стена магического света.

– Ах ты лжец, глупая тварь! – орал он на Бренора.

Дзирт шагнул было к другу, но остановился – Бренор взял себя в руки и, не мигая, смотрел на Пуэнта.

– Когда-то ты готов был отдать свою жизнь за меня, твоего короля, – произнес он. – И я бы тоже отдал свою жизнь за таких, как Пуэнт. А сейчас тебя просят сделать то же самое, но ради себя самого, ты, железнобрюхий каменноголовый берсерк.

Пуэнт остановился; казалось, он пытался преодолеть невыносимую боль.

– Ты… ты меня поймал, ты хочешь меня убить… – запинаясь, со злобой выговорил он.

– Ты же давно мертв, дурак! – крикнул в ответ Бренор.

Жрец повысил голос, и вампир упал на колени.

Бренор отпрянул, но не отвернулся. Никто из Компаньонов не отвел взгляда; они знали, что смотреть на происходящее – их долг как друзей Пуэнта, как боевых товарищей.

Так прошло довольно много времени. Каждое слово, произнесенное стариком-жрецом, причиняло Пуэнту невыносимую боль, священные заклинания постепенно уничтожали силу проклятия вампира, оживлявшего умершее тело. Пуэнт продолжал проклинать друзей, бессильно молотить кулаками воздух. Несколько раз он, собравшись с силами, бросался на Бренора, но магический защитный круг не давал ему выйти, отбрасывая прочь.

Время шло, жрец продолжал свое дело, и Дзирту не единожды приходилось подавлять иррациональное желание подбежать к старику и заставить его остановиться, прекратить разрушительное заклинание.

Пуэнт испытывал невыносимые мучения. Казалось, будто его пытают, пытают жестоко. Лицо его искажала гримаса боли, он бессвязно бормотал что-то, словно его привязали к столбу и пронзали раскаленными железными прутьями.

Дворф-вампир по-прежнему стоял на коленях. Очевидно, у него не было сил подняться. Однако ему удалось зажать руками уши в жалкой и бесполезной попытке прекратить действие заклинания, не слышать магических фраз, причинявших ему такую жуткую боль.

Внезапно жрец смолк, и его последние слова породили эхо среди каменных стен подвала.

Яркие огни, которыми горели защитные руны, погасли, и остался лишь свет свечей.

Пуэнт так и стоял на коленях, и только после долгой- долгой паузы он отнял руки от ушей и осмелился вновь поднять взгляд на Бренора. Однако он не издал гневного крика, напротив – очень тихим голосом спросил:

– Мой король?

Бренор даже не стал ждать разрешения – он вырвался из рук Вульфгара и снова бросился вперед, в круг. И рухнул на колени перед рыдающим дворфом.

– О, ты простишь меня, мой король? – слабым голосом произнес Пуэнт. Казалось, с каждым мгновением он старел; жизненная сила покидала его по мере того, как рассеивалось проклятие вампира, оживлявшее умершего. – Я оказался недостаточно сильным, – прошептал он, затем повалился вперед, но Бренор подхватил его и прижал к себе.

– Ты самый сильный дворф из всех, кого я когда-либо знал, – возразил Бренор. – И самый преданный. Знай, что я прикажу поставить изваяние Пуэнта в Мифрил Халле, на почетном месте, рядом со статуями королей. Они еще помнят тебя, мой друг. Да-да, в Мифрил Халле каждый раз кричат «ура» при упоминании имени Тибблдорфа Пуэнта, хотя тебя там не было много десятков лет. Я сам их слыхал, я это тебе точно говорю, и я тебе не лгу. Только не сейчас, нет.

Он отстранился от Пуэнта на расстояние вытянутой руки, чтобы умирающий дворф видел искреннее выражение его лица и поверил ему.

Но, увы, Пуэнт уже ничего не видел.

Бренор снова притянул его к себе и обнял.

На следующее утро они опустили тело Пуэнта в землю за Дворцом Плюща и возвели над ним погребальную насыпь. Это была временная могила, и Бренор заверил Гарпеллов, что вернется за телом и должным образом похоронит его на почетном месте в Мифрил Халле, как только уладит свои дела с кланом Боевого Молота. Пока тело Пуэнта засыпали камнями, прозвучало мало слов, но, когда курган был уже почти готов, Бренор поднял отделанный серебром рог и провозгласил:

– Знай, что я буду дуть в этот рог в самых отчаянных битвах, мой старый друг. И я буду знать, что дух твой рядом, и горе тогда моим врагам!

Он хотел было опустить рог, но Реджис схватил его за руку и жестом велел подуть. Все решили, что это подходящий способ завершить погребение Тибблдорфа Пуэнта.

И вот в жаркий и солнечный летний день в городке Широкая Скамья раздался нестройный звук сломанного волшебного рога, и легкий ветерок подхватил его. И этот же ветерок принес сероватый туман. Друзья в смятении смотрели, как облако тумана принимает форму знакомой фигуры.

– Пуэнт, – прошептал Бренор, когда берсерк материализовался и начал в безумии прыгать вокруг, с рычанием повторяя «Мой король!» и сжимая кулаки. Он словно искал, кого бы ударить.

– Пенелопа! – воскликнул Дзирт, вытаскивая из ножен мечи. Глава клана Гарпеллов подбежала к нему, мотая головой, в явной растерянности.

Пуэнт продолжал подпрыгивать на месте, озираясь по сторонам, но не делал попытки напасть на друзей.

Наконец он повернулся к Бренору и развел руками, как будто в недоумении, и снова превратился в серый туман, который исчез в серебряном роге.

– Ничего себе! – воскликнул Реджис.

– Это был не Пуэнт, – сказала Кэтти-бри. – Не его душа, но… – Она посмотрела на Пенелопу, та, в свою очередь, на старого жреца, но он лишь пожал плечами.

Смех Киппера привлек к нему все взгляды.

– Рог! – вскричал он и хлопнул в ладоши. – Древнюю магию не так-то просто уничтожить, как я погляжу.

– Ты что, хочешь сказать… – начал Вульфгар.

– По-моему, это совершенно необычный берсерк, – объявил Киппер. – Да, король Бренор, подуй в свой рог, когда начнется битва, и твой старый товарищ защитит тебя.

Бренор недоверчиво посмотрел на рог, затем на друзей.

– Так это был не он? – обратился дворф к Кэтти-бри.

Женщина покачала головой.

– Тибблдорф Пуэнт покинул этот мир, – заверила она его. – На этот раз навсегда. Он обрел покой.

– Ты вызвал не его дух, это было порождение магического рога, – подтвердила ее слова Пенелопа. – Это воплощение боевого духа Пуэнта, иллюзия его тела. И ничего более.

Бренор покатал рог в ладонях и посмотрел на Вульфгара.

– Сколько? – спросил он.

Варвар пожал плечами:

– Мне удавалось с помощью этого рога вызвать десятерых воинов.

– Десять Пуэнтов? – со зловещей ухмылкой переспросил Бренор.

Киппер рассмеялся.

– Я бы не стал надеяться больше чем на одного, – объяснил он. – Ведь те десять, которые появлялись прежде, были призрачными воплощениями десяти разных убитых варваров.

– Ба, – фыркнул Бренор, и среди рыжей бороды сверкнула широкая белозубая улыбка. – Только дайте мне десять Пуэнтов, и я за день перебью всех орков Королевства Многих Стрел.

Дзирт рассмеялся, и остальные, включая Бренора, последовали его примеру. Для Компаньонов из Халла это была самая верная нота, на которой можно было завершить похороны Тибблдорфа Пуэнта.

Кроме, разумеется, нескольких кружек эля за погибшего товарища – и Бренор быстро позаботился об этой маленькой детали.

Часть вторая

Под серым небом

Я прожил на свете почти двести лет, и большую часть этих лет занимала борьба – сражения, войны, засады чудовищ и неожиданные опасности.

И все же, если сложить вместе все часы сражений, в которых мне приходилось участвовать, то общее время окажется ничтожным по сравнению с тем, что я посвящаю тренировкам в течение десяти дней. И действительно, сколько сотен часов, составляющих тысячи дней, я провел, обращая оружие против воображаемых противников, тренируя свои мышцы, чтобы наносить удар клинком как можно стремительнее, сохраняя при этом равновесие, под нужным углом, в нужный момент?

За одну тренировку я, возможно, наношу колющих ударов в центр туловища противника больше, чем за все сражения, в которых участвовал. Таков образ жизни воина, иначе нельзя. И я знаю, что это верный путь для каждого, кто хочет развить свои навыки, для каждого, кто хочет достичь совершенства, даже зная, что совершенства не существует.

Потому что не существует совершенного выпада, совершенной обороны, совершенной формы. Само это слово означает состояние, которое невозможно улучшить, но к боевому искусству это понятие неприменимо, потому что владение собственным телом, разумом и технику всегда можно совершенствовать.

Итак, не существует состояния совершенства, но искать его – это не глупость, нет, потому что именно эти поиски, это бесконечное путешествие, определяют превосходство воина над другими.

Когда ты не просто сосредоточен на цели, а видишь ведущий к ней путь, ты учишься смирению.

Воин должен быть скромным.

Слишком часто люди определяют ценность собственной жизни в соответствии со своими целями, и, следовательно, по тому, что они считают своими достижениями. Я не раз размышлял над этим явлением, и мудрость, накопленная с годами, научила меня постоянно отодвигать цель дальше, чтобы ее нельзя было достичь. Разве отрицательной стороной достижения не является самодовольство? Со временем я пришел к выводу, что мы слишком часто ставим себе цель и достигаем ее, а потом считаем, что наше путешествие подошло к концу.

Я ищу совершенства, совершенства во владении мечами, во владении своим телом. Я знаю, что его не существует, и это знание помогает мне двигаться вперед, каждый день, и никогда не приносит мне ни раздражения, ни сожалений. Моя цель недостижима, но истина заключается в том, что мой путь к этой цели гораздо важнее для меня.

Это верно также для любой цели любого человека, но мы редко понимаем это. Мы ставим себе цели и стремимся к ним, как будто их достижение волшебным образом гарантирует бесконечное счастье и довольство собой, но так ли это на самом деле? Бренор жаждал найти Мифрил Халл, и он его нашел. И сколько лет после этого достижения мой друг-дворф искал способ спрятать его обратно или, по крайней мере, отвязаться от цели, которую он себе некогда поставил?

Он желал новых приключений, новых дорог, новых целей и в конце концов окончательно отрекся от трона Мифрил Халла.

И если это верно для короля, то верно и для простого подданного, да и почти для всех, кто живет, подчиняя свое существование лихорадочной гонке к следующему «если бы», и во время этой гонки не замечает самой важной из всех истин.

Путь к цели более важен, чем сама цель. Ведь даже если цель и стоит того, чтобы ее достичь, то путь представляет собой саму жизнь.

Итак, я ставлю себе недостижимую цель: совершенство физической формы, совершенство в бою.

И путь к этой цели, путь длиною в жизнь, помогает мне выжить.

Сколько раз за двести лет мне в последнее мгновение удавалось ускользнуть из пасти чудовища или от клинка врага? Сколько раз я побеждал благодаря памяти своих мышц, их способности выполнять требуемые движения прежде, чем мозг прикажет сделать это? Бесконечная практика, медленный танец, быстрый танец, повторение повторения приводят к тому, что тщательно рассчитанные движения становятся совершенно автоматическими. Упражняясь, я вижу перед собой воображаемого врага, его оружие, его фигуру, позу. Я закрываю глаза, противник появляется перед моим мысленным взором, и я реагирую на его движения, тщательно рассчитывая ответный выпад, соображаю, нужно ли парировать или наносить ответный удар, ищу свои преимущества, промахи противника.

Много секунд длится одно-единственное воображаемое движение, и еще множество секунд и минут проходит, когда я отрабатываю это движение снова и снова. Затем я меняю его, поскольку опыт подсказывает мне новые способы нападения и обороны. Снова и снова я повторяю одно и то же. Скорость возрастает – то, что занимало пятьдесят секунд, теперь занимает сорок девять, затем сорок восемь и так далее.

И когда в настоящем бою я вижу ситуацию, возникавшую в моем воображении во время тренировки, я действую практически не думая. Один удар сердца – и мозг приказывает мышцам совершать рефлекторные движения.

Таков путь воина: необходимость постоянно оттачивать рефлексы, движения, чтобы тело само действовало по сигналу мозга; необходимость доверять своему телу.

Да, вот в этом состоит самая главная сложность. Тренировать тело легко, но эти тренировки бесполезны, если одновременно не тренировать мозг.

Главная черта выдающегося воина – спокойствие. Спокойствие героя.

Основываясь на собственном опыте, встречах и беседах с воинами, волшебниками, жрецами, на воспоминаниях о мужестве и смелости, проявленных другими на краю гибели, я пришел к выводу, что существуют три типа личности. Одни бегут от опасности, вторые застывают в ужасе, а третьи мчатся навстречу ей. Думаю, что для большинства людей это не новость; и еще я думаю, что очень мало найдется тех, кто добровольно отнесет себя к первой или второй группе.

Но последняя реакция, побуждение бежать навстречу опасности, столкнуться лицом к лицу, решительно и спокойно, попадается реже всего среди разумных рас, даже среди дроу, даже среди дворфов.

Неожиданность притупляет ощущения. Часто человек, которого застигли врасплох, слишком много времени тратит просто на то, чтобы осознать смысл происшедшего, и отрицает реальность, поскольку эта самая реальность лишает его способности соображать.

«Этого не может быть!» – такую фразу чаще всего произносят перед смертью.

Даже если ситуация принимается сознанием, многочисленные опасения замедляют реакцию. Например, когда видишь серьезно раненного товарища, страх невольно сделать что-то не так, причинить вред, мешает немедленно наложить повязку, в то время как жизнь вместе с кровью хлещет из раны на землю.

В бою ситуация становится еще более сложной, потому что в игру вступают совесть и страх. Лучники, которые могут попасть в цель с расстояния в сто шагов, часто промахиваются, когда противник находится гораздо ближе, когда попасть в него гораздо легче. Возможно, здесь играют роль угрызения совести: совесть говорит лучнику, что он не убийца, что он не должен убивать. Возможно, это страх, страх промахнуться, что может оказаться фатальным для лучника.

Когда я начинал свое обучение в Академии Мили-Магтир, школе воинов дроу, наши первые занятия включали неожиданное нападение мародеров-дергаров. Разбойники вламывались в зал для тренировок и в мгновение ока убивали инструкторов, и студентам, совсем молодым дроу, оставалось обороняться или погибнуть.

Я видел, как темные эльфы из благородных Домов бежали через черный ход, некоторые бросали на бегу оружие, издавая крики ужаса. Другие, ошеломленные, застывали на месте; если бы нападение было реальным, они стали бы легкими жертвами врагов, серых дворфов.

Лишь немногие вступали в бой. Я был среди них. Мною двигала не храбрость, но мгновенно произведенный расчет: я понимал, что мой долг, моя драгоценная возможность сделать что-то полезное для Мензоберранзана и моих товарищей по академии и, наконец, мой единственный шанс спастись заключаются в битве, в готовности сражаться. Я не знаю, каким образом, но в этот момент внезапного, сильного потрясения разум одерживал верх над страхом, и страх отступал перед голосом долга.

Подобную реакцию преподаватели академии называли «спокойствием героя», и тех, кто вступал в бой с дергарами, отличали и едва ли не награждали аплодисментами.

Тех, кто стоял в бездействии или бежал, ожидали брань и наказания со стороны преподавателей, но в конце концов никого не исключали из академии, что свидетельствовало о вполне ожидаемом от воспитанников поведении. Нет, тех, кто провалил это испытание, обучали – нас всех обучали – час за часом, день за днем, бесконечно, упорно, жестоко.

Тест повторился много месяцев спустя в виде очередной неожиданной засады со стороны другого противника, в другом месте.

На сей раз многие из нас уже были обучены тому, что другие понимали инстинктивно, и тренировки давали о себе знать: лишь немногие бежали прочь или застывали на месте от ужаса. Нашим врагом в битве в широком туннеле за пределами города была банда гоблинов, и, в отличие от дергаров, они получили приказ атаковать нас по-настоящему.

С другой стороны, нападавшие гоблины встретили отряд, обученный искусными инструкторами, воинов, которые приобрели не только физическую силу, но и силу духа. И когда пал последний гоблин, на темной коже воинов-дроу осталась лишь пара царапин.

Однако те темные эльфы, которые бежали или не в состоянии были сражаться, потеряли свой шанс на обучение в Мили-Магтир. Они не обладали разумом воинов и поэтому все были исключены.

Позднее я узнал, что многие из них также были с позором изгнаны из своих Домов и семей.

В Мензоберранзане, царстве безжалостной Паучьей Королевы и ее злобных Матерей, нет места тому, кто не может стать настоящим воином.

В последние несколько декад, наблюдая за Реджисом, я вспоминал те дни в Мили-Магтир. Мой друг-хафлинг вернулся в мир смертных, решительно настроенный изменить свой характер и образ мыслей, идти путем воина. Размышляя о своем собственном опыте, о прогрессе, которого достигли многие дроу, провалившие первое испытание с серыми дворфами, но храбро сражавшиеся с гоблинами, я лучше понимаю своего нового, бесстрашного спутника – безжалостного воина.

Реджис иногда называет себя «Паук Паррафин», это имя он получил в своей второй жизни, но в конце концов он остается Реджисом, тем самым Реджисом, которого мы знали прежде. Однако он проявил необыкновенное упорство и решимость в преследовании невыполнимой цели и теперь готов к пути воина.

По секрету он рассказал мне, что его по-прежнему терзают сомнения и страхи, и я рассмеялся в ответ.

Потому что, мой друг-хафлинг, сомнения и страхи свойственны всем представителям разумных рас.

Дзирт До’Урден

Глава 7

Путь в страну мрака

Дзирт добрался до гребня холма, остановился на краю каменистого обрыва и взглянул вниз, на восток, на зеленую равнину и извилистую ленту речушки, известной под названием Блестящий ручей. Дроу еще раньше заметил далеко на восточном горизонте грозовые тучи – по крайней мере ему показалось, что это грозовые тучи, – но теперь, глядя на них с холма, откуда открывался хороший вид, он совсем перестал понимать, что это такое.

В небе – дальше Блестящего ручья, дальше реки Сарбрин – маячила какая-то тьма, и Дзирт подумал, что никогда не видел подобной грозы. Все земли, расположенные за рекой, лежали во тьме, словно там царила беззвездная ночь, и теней там тоже не было. Со своего наблюдательного пункта Дзирт видел сиявшее полуденное солнце, однако лучи его не проникали сквозь завесу тьмы.

Странное зрелище показалось ему еще более неестественным несколько мгновений спустя, когда солнце, двигаясь но небу, миновало область, затянутую таинственными облаками, и осветило воды ручья. Дзирт смотрел, как тени отступают на восток, затем моргнул, потому что воды речушки, оправдывая ее название, превратились в серебряную ленту и заблестели нестерпимо ярко для его глаз.

Бренор с пыхтением и фырканьем подбежал к нему, перепрыгивая с камня на камень.

– Ты от меня не уйдешь, эльф! – воскликнул он, потому что по глупости предложил Дзирту бежать наперегонки вверх по каменистому склону. Он смеялся, хотел было оттолкнуть Дзирта, но резко остановился. Ухмылка его испарилась – он тоже заметил неестественную тьму на востоке.

– Что это такое, во имя Девяти Проклятых Кругов?! – вскричал Бренор.

Дзирт покачал головой:

– Судя по выражению твоего лица, небо на востоке выглядело иначе, когда ты в последний раз уходил из Мифрил Халла.

– Никогда не видел, чтобы небо так выглядело, – проговорил Бренор. – И вообще, ты думаешь, это небо? – Он в явной растерянности покачал головой. – По-моему, это больше похоже на то, как если бы кто-то взял кусок Подземья и повесил его над моим домом.

Откуда-то снизу раздался свист Вульфгара.

Друзья обернулись и посмотрели на склон холма: остальных Компаньонов не было видно.

– Он считает, что за нами следят, – объяснил Бренор.

– Скорее следуют, как тень, – поправил его Дзирт. – Ты помнишь эти холмы?

Бренор кивнул.

– Холмы Сарбрин. Земли людей Утгарда.

Дзирт указал на гряду довольно высоких, поросших травой холмов, расположенных к юго-востоку от их утеса. Из ложбины между двумя округлыми вершинами поднималась тонкая струйка дыма, которую уносил легкий ветерок.

– Небесные Пони? – спросил Бренор. Им с Дзиртом уже приходилось здесь бывать, давно, очень давно. Еще до Магической чумы, еще до Смутного Времени, даже прежде, чем Бренор объявил Мифрил Халл городом клана Боевого Молота. Они тогда покинули Долину Ледяного Ветра вместе с Вульфгаром и Реджисом, полные решимости найти дом предков Бренора, и немного к северу от этих самых холмов попали в плен к одному из племен Утгарда, известному как Небесные Пони.

Дзирт покачал головой.

– Гнездо Грифона, – объяснил он, имея в виду деревню людей Утгарда, относившихся к племени Грифона. – Сейчас она хорошо известна тем, кто путешествует по этим землям, потому что, в отличие от Небесных Пони, Грифоны занимаются торговлей.

– Ага. – Дворф качнул головой в такт старым воспоминаниям. Во времена царствования Бренора Мифрил Халл вел кое-какую торговлю с Гнездом Грифона. – А они тебя еще помнят?

Дзирт кивнул, но не слишком уверенно.

– Прошло много лет с тех пор, как я бывал здесь в последний раз. Скорее всего, те, кто проявлял гостеприимство по отношению ко мне, уже отправились в чертоги своих богов.

– Неважно, я хочу поскорее добраться домой, – проворчал Бренор. – Прямо на восток, к этим тучам… или что это за темнотища такая, не знаю.

– Я думаю, людям племени Грифона кое-что известно об этом, – заметил Дзирт.

Бренор взглянул на дымок, уносимый ветром.

– А они не такие, как Небесные Пони? – спросил он неуверенно, потому что их встреча с другим племенем Утгарда оставила не слишком приятные воспоминания.

Дзирт ухмыльнулся и взглянул вниз, на склон холма – там показались остальные три члена их отряда. Длинноногий Вульфгар быстро обогнал всех и первым присоединился к дроу и дворфу.

На лице его тоже появилось озадаченное выражение, когда он взглянул на восток, на небо, затянутое мглой.

Реджис, нахмурился, добравшись до гребня холма, но больше всех обеспокоилась Кэтти-бри: она устремила на восток пристальный, озабоченный взгляд. Она ничего не сказала, просто смотрела вдаль, не мигая.

– Ты знаешь, что это такое? – обратился к ней Дзирт.

– Пряжа Мистры? – предположил Реджис. – Снова разматывается? Или наоборот, запутывается? Или…

– Это не имеет никакого отношения к Мистре, – уверенно произнесла Кэтти-бри.

– Что тебе известно, дочка?! – нетерпеливо воскликнул Бренор.

– Это нечто неестественное, – ответила она и наконец отвела взгляд от горизонта. Но смотрела она не на Бренора, а на Дзирта. – И это связано. Я чувствую.

– Связано? – удивился Дзирт.

Кэтти-бри оглядела всех спутников по очереди, и дроу следил за выражением ее лица.

– Связано с нами, – догадался Реджис. – С нашим возвращением.

Вульфгар снова повернулся на восток.

– Миликки? – спросил он.

– Могу побиться об заклад, что это та, другая, – произнес Бренор, пристально глядя на приемную дочь.

Ты уверена, дочка?

Кэтти-бри пожала плечами и растерянно покачала головой.

– Скорее всего, я ошибаюсь и это случайное совпадение, – пробормотала она.

– Идем в Гнездо Грифона, – решил Дзирт. – Заберем наши повозки и лошадей и отправимся в это селение, в сторону столба дыма. Люди племени смогут ответить на наши вопросы.

И, едва успев договорить, он побежал прочь, а остальные цепочкой последовали за ним. Ехали они в молчании, лишь Бренор время от времени бубнил что-то насчет «мерзопакостных орков». Каждый раз, когда повозка подскакивала на очередной колдобине, помрачневший дворф разражался бранью. Остальные не упрекали его, ведь над любимой родиной Бренора нависла странная страшная тьма.

Взобравшись на плоскую вершину широкого зеленого холма, Компаньоны из Халла увидели свою цель – высокий, прочный частокол из толстых бревен. За пределами селения было разбросано несколько хуторов, и крупные, рослые люди, мужчины и женщины, провожали взглядами необычную процессию: дроу верхом на единороге, женщину в одеждах волшебницы на призрачной лошади, хафлинга на толстом пони и дворфа в компании огромного человека, управлявшего повозкой.

Взглянув за спины трем зевакам, которые стояли с правой стороны тропы, ведущей вверх по склону холма, друзья заметили более серьезную группу – верховой патруль, длинноногих варваров, которые смешно смотрелись на пони. Воины следовали за чужаками и сейчас свернули с прежнего пути, очевидно, собираясь преградить Компаньонам дорогу.

Дзирт и Кэтти-бри придержали своих скакунов, чтобы повозка и пони Реджиса смогли догнать их.

– Не стреляйте, ничего не говорите, не швыряйте ни топор, ни молот, – предупредил дроу, затем посмотрел на Реджиса и добавил: – А также арбалетные болты или змею-удавку.

– Я буду говорить от имени нашего отряда, – заявил Вульфгар. – Это люди Утгарда, мой народ.

Дзирт кивнул, сделал знак Кэтти-бри, и они направили своих необычных скакунов в конец отряда, так что Бренор и Вульфгар оказались впереди.

Спустя несколько минут отряд на пони вылетел на дорогу и преградил им путь; двадцать варваров, готовых к бою, держали метательные копья.

– Добрая встреча, братья Темпуса, – заговорил Вульфгар, поднимаясь, и стукнул себя правым кулаком по левой стороне груди. – Я Вульфгар, сын Беорнегара, из племени Лося, которое живет в Долине Ледяного Ветра.

Всадники на пони рассеялись, а один человек с длинными черными волосами, заплетенными в две косы и украшенными перьями, остановил своего пони перед повозкой.

– Приветствую тебя, Вульфгар, – произнес он и так же ударил себя по левой стороне груди. – Я Кейл, сын Тарга Кейфера, вождя племени Грифона. – Он не торопясь осмотрел остальных четверых путников. – Ты путешествуешь со странными товарищами.

– Твой отец должен знать меня, – вмешался Дзирт. – Хотя, по-моему, он был еще ребенком в тот год, когда я в последний раз посещал Гнездо Грифона. Но, возможно, он меня и забыл, потому что я останавливался здесь ненадолго.

На лице вождя появилась улыбка.

– Ты Дзирт До’Урден, – заявил он.

– Добрая встреча, Кейл, сын вождя Тарга Кейфера, – отозвался Дзирт. – Я поражен тем, что ты узнал меня.

– Немного найдется на свете темных эльфов, разъезжающих по поверхности на единороге, – пояснил варвар, и напряжение, хотя и едва заметное, рассеялось. Воины, окружавшие Кейла, разразились смехом и опустили свои копья, а Кейл снова взглянул на Вульфгара: – Что привело тебя в Гнездо Грифона, сын племени Лося?

– Мы возвращаемся в Мифрил Халл. – Вульфгар указал на восток, где клубились тучи. – Мне кажется, там что-то неладно.

Кейл мрачно кивнул.

– Идемте, – велел он. – Я испрошу для вас встречи с вождем Таргом Кейфером.

Некоторое время спустя путники уже сидели за длинным столом, в окружении множества варваров. Дети шныряли вокруг с блюдами еды и кувшинами меда. Мед был отличный, и Бренор даже заулыбался. Отряд Кейла вернулся к патрулированию, но командир остался; он сидел рядом с Вульфгаром и расспрашивал его о жизни в Долине Ледяного Ветра.

Такие ничего не значащие разговоры продолжались какое-то время, и наконец в помещении появился великий Тарг Кейфер. Все варвары вскочили на ноги, приветствовали его знакомым жестом, и Компаньоны последовали их примеру. Тарг Кейфер занял место за столом напротив гостей, а рядом с ним села крепкая привлекательная женщина средних лет с густыми черными волосами и бровями. Усевшись, она жестом велела другой женщине, сопровождавшей их, занять место слева от себя. Судя по всему, вторая женщина не принадлежала к племени Грифона – сильная, плотного телосложения, но не такая высокая и широкоплечая, как люди Утгарда. Она была облачена в одежду всадницы и вся покрыта дорожной грязью, вплоть до длинных темных волос. Светло-серые глаза ее еще сильнее выделялись на загорелом, обветренном круглом лице.

Тарг Кейфер взмахом руки приказал сыну выйти из-за стола и сесть справа. Кейл сел на место и начал торопливо перешептываться с родителями, объясняя, в чем дело, и представляя пришельцев.

– Я помню твое имя, но самого тебя не помню, – с сожалением в голосе обратился Тарг Кейфер к Дзирту. – Однако добро пожаловать в Гнездо Грифона. Рад видеть всех вас.

– Мы пришли не за тем, чтобы торговать, – объяснил Вульфгар. – Мы вообще не собирались беспокоить жителей твоей деревни.

– Вы нас и не побеспокоили, – возразил вождь.

Вульфгар кивнул.

Перебравшись через холмы, мы изменили путь, потому что с вершины…

– Вы увидели тьму, – перебил его Тарг Кейфер. – Понятно. И вы не первые путники, направляющиеся в Серебристые Болота, которые свернули в Гнездо Грифона, чтобы узнать, что это такое.

Он наклонился вперед, взглянул влево и знаком велел женщине со светло-серыми глазами продолжать.

Она устремила блуждающий взгляд на Компаньонов, остановила его на Дзирте. Казалось, ей не слишком хотелось говорить.

– Это Дзирт До’Урден, друг Мифрил Халла, друг Серебристой Луны и друг Луруара, – объяснил вождь.

– И друг Королевства Многих Стрел? – подозрительно спросила женщина.

– Ба, грязные орки! – прорычал Бренор. – Я так и знал, что это все они.

– Дзирта До’Урдена знают в Несме, – сказала женщина.

– Несм? – фыркнул Бренор. – Так ты из Несма? Ага, ну вот опять начинается.

– Именно Дзирт До’Урден способствовал появлению Королевства Многих Стрел, бича Луруара, – заявила женщина. Она тяжело дышала, словно нараставший гнев переполнял ее, и продолжала негромким голосом, не скрывая злости: – Именно Дом До’Урден сделал так, что потемнело небо над Серебристыми Болотами, и натравил на нас прихвостней военного правителя Хартуска.

Услышав это, многие варвары, сидевшие за столом, застучали кулаками по столу, а вождь Тарг Кейфер, его жена и сын пристально, с подозрением уставились на дроу.

– Дома До’Урден не существует, – спокойно сказал Дзирт.

– Орки говорят о Матери Дартиир До’Урден, – обвиняющим тоном произнесла всадница из Несма. – Я сама слышала эти слова. Ты осмелишься назвать меня лгуньей?

На лице Дзирта появилось беспомощное, озадаченное выражение. Он оглянулся на друзей, покачал головой: он понятия не имел, о чем говорит эта женщина. Его Дом и его семья были полностью уничтожены сто лет назад!

Что тебе об этом известно? – настойчиво спросил вождь Тарг Кейфер.

Но прежде чем Дзирт успел открыть рот, Бренор хлопнул ладонями по столу и резко поднялся.

– Довольно, я вам говорю! – проревел дворф.

Я больше не собираюсь выслушивать эту чушь. Я знать не знаю, о чем ты лопочешь, девчонка, и знать этого не желаю.

– А ты кто такой? – спросила жена вождя.

– Я из королевского рода Мифрил Халла, – объявил Бренор.

– Сын короля Коннерада?! – воскликнула женщина из Несма, и по презрительному тону, которым было произнесено это имя, все поняли, что она не питает особенной любви к Коннераду и парням из Мифрил Халла.

Бренор злобно фыркнул, глядя на нее, но не дал себе труда ответить.

– Что, орки выбрались из своих нор, а? – спросил он у вождя. – Так я и знал. Ну хорошо, а сейчас мы уходим.

Он отодвинул скамью, но все варвары, сидевшие за столом, повскакивали с мест, словно для того, чтобы его удержать.

– Хотите сыграть в эту игру?! – рявкнул Бренор.

– Куда ты собираешься идти? – спокойно осведомился вождь Тарг Кейфер, оставаясь на месте.

– Беда пришла оттуда. – Бренор указал на восток. – Поэтому туда я и направляюсь. И если ты думаешь, что сможешь удержать меня…

Вождь сделал примирительный жест, чтобы успокоить Бренора и своих соплеменников. Посмотрел налево, направо, затем более выразительно взмахнул рукой, приказывая воинам сесть.

– Что такое Дом До’Урден? – обратился он к Дзирту.

– Я родился в семье, которая называлась Дом До’Урден, – признался дроу. – Но это было двести лет назад. Дом До’Урден давно уничтожен.

Вождь взглянул на посланницу из Несма.

– Я знаю только то, что говорят бандиты-орки, пойманные нами, – объяснила та. – Неужели они могут придумать такое название безо всякой причины? Откуда бы они могли его взять?

– Даже если такой Дом, как ты утверждаешь, существует, он никак не связан с этим темным эльфом, – вмешалась в разговор Кэтти-бри. – Неужели мы явились бы сюда, если бы он был заодно с орками?

– Да, потому что вы не знали, что я тоже окажусь здесь, – сказала женщина.

Прежде чем кто-нибудь успел сказать хоть слово, Реджис ухмыльнулся, поднялся и подошел к Дзирту. Прошептал что-то на ухо другу и надел ему на голову свой синий берет.

Мгновение спустя кожа Дзирта начала светлеть, белые волосы приобрели цвет золота, заблестели, будто косы молодой женщины. Спустя несколько секунд он превратился в эльфа с поверхности.

– Вот вам, пожалуйста, посланец из Лунного Леса, – объявил Реджис.

Дзирт снял берет, вернул его владельцу и немедленно приобрел свой прежний облик.

– Ну что, вы видите? Мне ничего не стоило изменить его внешность, – объяснил Реджис. – Но зачем это нам? Имя Дзирта До’Урдена хорошо известно в этих местах, и его с радостью принимают во всем Луруаре. Как и всех нас.

Вождь Тарг Кейфер взглянул на всадницу из Несма. Она хотела было возразить, но он велел ей молчать.

– Тьма, закрывшая небо, распространяется на соседние земли? – спросила Кэтти-бри.

– Сначала она расплывалась, но сейчас перестала, – пояснил Тарг Кейфер. – Уже несколько декад она остается на месте.

– Солнца не видно во всем Луруаре! – добавила женщина из Несма.

– Значит, мы должны идти в Луруар, – объявил Дзирт. – И как можно быстрее.

– Она следит за нами, – прошептал Реджис Дзирту, подъехав на своем пони к прекрасному Андхару.

Дзирт кивнул.

– Эта женщина из Несма? – переспросила Кэтти-бри, и дроу снова кивнул.

Думаю, плохая была бы из нее разведчица, если бы она не сделала этого, – заметил дроу.

– Иди-ка привяжи своего пони к повозке, – несколько секунд спустя велела Кэтти-бри хафлингу с многозначительной улыбкой. – Мне кажется, тебе давно пора вздремнуть.

Дзирт удивленно воззрился сначала на нее, а затем на осклабившегося Реджиса, который уже разворачивал пони.

– Ты хочешь, чтобы он встретился с этой женщиной?! – воскликнул Дзирт, сообразив наконец, в чем дело.

– Он выглядит наиболее безобидно из всех нас, – объяснила Кэтти-бри. – Хотя на самом деле это отнюдь не так.

Дзирт кивнул, затем приподнял брови – до него дошел смысл последних слов. Ухмыльнувшись в свою очередь, он обернулся и посмотрел на Реджиса, привязывающего пони к повозке.

– Вон там. – Кэтти-бри кивнула на небольшую рощицу, к которой вела извилистая дорога. – Это будет нашим укрытием, чтобы «тень» ничего не заметила.

Когда они приблизились к деревьям, Кэтти-бри придержала своего призрачного коня и соскользнула на обочину. Затем кивнула Бренору и Вульфгару, и повозка с грохотом проехала мимо.

– Ты что собралась делать, дочка? – поинтересовался Бренор. – И если ты хочешь пересесть в повозку, тогда разбуди этого маленького лентяя.

– Он вовсе не лентяй. – Кэтти-бри подмигнула дворфу. Держа коня в поводу, она подошла к задней части повозки, негромко произнесла заклинание, и ожидавший ее Реджис стал невидимкой. Закончив, она снова вскочила в седло и медленно двинулась вперед, к Дзирту, который возглавлял отряд. Проезжая мимо Бренора и Вульфгара, женщина изложила им свой план.

Спутники выехали из рощи: впереди скакал дроу с женой на магических животных, дворф и огромный варвар хохотали и рассказывали друг другу истории, сидя на козлах, а пони хафлинга брел за повозкой. На первый взгляд казалось, что коротышка спит внутри.

Но на самом деле Реджис вовсе не спал, и в повозке его уже не было.

– Я вот что думаю, эльф: надо повернуть на север, чтобы обогнуть Болота Троллей и город Несм, – во все горло заорал Бренор, когда они очутились на открытом месте. – Ба, да, по-моему, этот Несм будет похуже треклятых Болот Троллей. Уверен, они даже не пошевелятся, чтобы выйти и поприветствовать дворфа из клана Боевого Молота или дроу, а? Ба-ха-ха!

– На север, – согласился Дзирт, оборачиваясь, чтобы взглянуть на возчиков. – Приятно будет снова увидеть стены Мифрил Халла.

– Ура и хей-хо! – воскликнул Бренор. – И я назову доброго короля Коннерада добрым, только если у него найдется кувшин эля, чтобы утолить мою жажду.

Он расхохотался снова и взялся за вожжи.

– Будь я проклята, если этот дроу приблизится к моему городу, – пробормотала Гизелла Малькомб, направляя свою лошадь к рощице. Только что у нее на глазах Компаньоны выехали оттуда и направились на восток.

– Он не такой уж плохой парень, – раздался голос откуда-то сверху, и женщина из Несма, слегка дернув за поводья, остановилась. Она замерла, не осмеливаясь взяться за меч или лук, который лежал поперек седла. Не шевелясь, всадница подняла взгляд, осмотрела ветви деревьев и заметила щегольски одетого хафлинга, в цветастой рубашке и штанах, черном дорожном плаще и странном голубом берете. Он удобно устроился на толстом суку, свесив вниз скрещенные ноги, и начищенные черные сапоги блестели в свете вечернего солнца, просачивавшегося сквозь листву.

– На самом деле многие даже назвали бы его героем, особенно те, кто знает его лучше всего, – продолжал хафлинг.

– Я слышала это имя прежде, – заговорила Гизелла. – Но в Несме о нем отзываются без особого восторга.

– Верно, но лишь потому, что народ в Несме не желает взглянуть дальше собственного носа. Вы только самих себя считаете героями!

Женщина расправила плечи и угрожающе посмотрела на Реджиса.

– Меня зовут Паук Паррафин из Агларонда, – сообщил Реджис.

– В доме Тарга Кейфера тебя представили как Реджиса из Долины Ледяного Ветра, – возразила Гизелла и понимающе улыбнулась, когда хафлинг поморщился. – Ах, ну конечно, тебя же не было, когда один из воинов племени Грифона пришел ко мне и сообщил о вашем появлении, так что ты не можешь этого знать.

– Да, у меня есть второе имя, – запинаясь, пробормотал хафлинг. – Но это долгая история…

– И она меня совершенно не интересует, – перебила его женщина и быстрым движением подхватила лук. – Опыт подсказывает мне, что козявки, выступающие под несколькими именами, обычно являются воришками, а то и кем похуже.

Затем она потянулась за стрелой, думая взять этого хафлинга в плен и допросить его как следует, но буквально разинула рот от удивления. В руке «козявки», словно по волшебству, вдруг очутилось странное оружие, похожее на самострел, только он был гораздо, гораздо меньше виденных когда-либо Гизеллой арбалетов или самострелов.

Реджис вытянул руку с оружием и нажал на спуск; небольшой дротик вонзился женщине в левое плечо, и она вздрогнула. И почти сразу же ощутила жжение яда.

– Ах ты, убийца! – воскликнула она; и, несмотря на то что рука почти не слушалась ее, а в плече пульсировала боль, закаленная воительница все же схватила стрелу.

Но ловкий хафлинг снова опередил ее. На сей раз он резким движением швырнул в сторону Гизеллы какой-то небольшой предмет. Она инстинктивно подняла руку, чтобы защититься, но предмет – сначала ей показалось, что это кусок веревки длиной с локоть, – обвился вокруг ее большого пальца.

И только тогда она поняла, что это вовсе не веревка, а живая змея. Взвизгнув, всадница попыталась стряхнуть рептилию, но тварь, двигаясь с необычайной ловкостью и быстротой, соскользнула с пальца Гизеллы и поползла вверх по ее трясущейся руке. И когда женщина выпустила лук, чтобы свободной рукой отшвырнуть змею, та ускользнула; а может быть, она ударила недостаточно сильно. В любом случае, тварь удержалась, внезапно очутилась у горла женщины и обвила его.

Гизелла обеими руками ухватилась за живую удавку спереди, но в этот момент кто-то со сверхъестественной силой дернул ее назад, и она вылетела из седла. Гизелла тяжело и неловко рухнула на землю. Одна нога ее застряла в стремени, и она беспомощно замахала руками. Пытаясь освободиться от змеи, она даже не замечала ужасной боли в ноге.

Она хваталась за живую удавку, пыталась оторвать ее от себя, но тщетно.

В глазах у нее потемнело.

Она почувствовала, что падает, падает, что ее увлекает куда-то прочь из мира живых.

– Добро пожаловать обратно, – донесся до нее женский голос, ровный, безмятежный.

Гизелла Малькомб чувствовала, что едет по разбитой дороге, и толчки и рывки вместе с голосом постепенно привели ее в чувство. Она открыла глаза, затем подняла руку, чтобы протереть их, и, сфокусировав зрение, увидела над собой лицо этой женщины, Кэтти-бри, которая опустилась на колени на полу повозки.

Гизелла немедленно попыталась приподняться на локтях, но невыносимая боль заставила ее рухнуть обратно.

– Успокойся, всадница из Несма. Ты упала с лошади и сильно повредила колено. Я произнесла над тобой несколько исцеляющих заклинаний, но пройдет еще некоторое время, прежде чем ты снова сможешь сесть на лошадь.

– Моя лошадь! – воскликнула Гизелла и упрямо заставила себя приподняться. Она сообразила, что находится в их открытой повозке, и заметила того хафлинга, что устроил ей засаду – Реджиса, или Паука, или как там его. Он небрежно развалился в углу скамьи и кормил морковью своего пони и ее лошадь.

– Прекрасное животное, – отметил хафлинг.

– Будь осторожна, – обратилась Кэтти-бри к Гизелле, – не то Реджис откормит твоего прекрасного скакуна, и он станет таким же толстым, как его пони. Он подлизывается к лошадке с помощью еды, как обычно делают все хафлинги.

– Реджис? Или Паук? – выговорила Гизелла злобно и, прищурившись, посмотрела на хафлинга.

– И тот и другой, – ответила Кэтти-бри. – Но для нас он всегда Реджис.

– Я не хотел в тебя стрелять, – добавил Реджис.

– И не хотел бросать в меня демоническую змею? – уточнила женщина.

– Тоже не хотел. Мне просто нужно было тебя остановить, иначе твоя стрела пронзила бы меня насквозь, как вертел, да и не только меня.

– Что значит – не только тебя? – удивилась Кэтти-бри, и с другой стороны, у себя над головой, Гизелла услышала хохот дворфа. – А может, вас там было двое? Один Реджис, а другой – Паук, один вечно невидимый, и оба вы по очереди меняетесь местами, чтобы приводить людей в замешательство?

– Ба-ха-ха! – надрывался дворф.

Хафлинг поднялся с койки и подошел к женщине из Несма.

– Прошу, прости меня, – прошептал он. – У меня не было выбора.

– Ты мог бы просто ехать дальше со своими друзьями, вместо того чтобы устраивать мне засаду на дороге, – возразила Гизелла, и над ней раздался чей-то новый голос, голос могучего золотоволосого варвара. Он обернулся и откинулся назад так, что она могла видеть его лицо.

– Это чтобы ты отправила за нами в погоню всадников из Несма? – спросил он. – Или сама сделала какую-нибудь глупость, и нам пришлось бы тебя убить? Мы оставили хафлинга позади, чтобы он поговорил с тобой, узнал о твоих намерениях, убедил тебя, что мы не враги вашему городу. Но ты ничем не отличаешься от своих сородичей – да-да, мы таких встречали раньше, в другое время, даже в другом столетии. Вы так надуты от гордыни, что не слышите никого, кроме себя. Поэтому ты теперь здесь, ты наша гостья. Скоро ты совершенно поправишься, и тебе вернут твою лошадь и все твои пожитки.

– Я не… – начала было Гизелла, но варвар перебил ее.

– И если ты надумаешь причинить нам какое-нибудь зло или препятствовать нам, тогда ты почувствуешь не укус дротика хафлинга! – грозно произнес он. Варвар поднял свой огромный боевой молот, чтобы она смогла разглядеть его как следует; и действительно, это было впечатляющее, мощное оружие. – Нет, ты почувствуешь удар моего молота. А после такого удара уже никакая магия не сможет вернуть тебя к жизни.

Его грубый тон сбил Гизеллу с толку, и даже друзья варвара, казалось, опешили.

– Эти земли принадлежат Несму… – попыталась она возразить.

– Мы не собираемся здесь задерживаться, – снова оборвал ее Вульфгар, – мы направляемся в Мифрил Халл. И если ты или кто-нибудь еще из Несма попытаетесь нас остановить или хотя бы задержать чем-либо, кроме предложения вкусной еды, тогда ты сама станешь пищей для птиц, червей и маргариток.

– Достаточно, сынок, – услышала Гизелла голос дворфа.

Но варвар покачал головой, нахмурился еще более злобно и склонился над беспомощной раненой женщиной, так, что его грозное лицо оказалось совсем рядом.

– Бывал я в Несме, много лет назад. Мне не слишком понравились люди, которых я там в тот раз встретил, поэтому впечатление сохранилось и по сей день. Так что запомни мои слова, и запомни их хорошенько. Я не такой милосердный, как мои спутники.

И он отвернулся, а Гизелла сглотнула ком в горле.

– Тебе стоит к нему прислушаться, – мрачно добавил Реджис; по его тону и выражению лица было понятно, что его тоже потрясли жестокие слова варвара.

Гизелла рухнула на спину, отвернулась от всех, закрыла лицо рукой и не произнесла больше ни слова.

– Да, это определенно не природное явление, – обратилась к друзьям Кэтти-бри.

Дзирта и Реджиса не было, они отправились вперед, на разведку. Они вступили под темное небо Луруара, и как только над ними заклубились черные тучи, им показалось, что наступила ночь. Оглянувшись на запад, они еще могли увидеть солнце, низко висевшее над горизонтом, но свет его едва проникал под черную завесу; сейчас они могли смотреть на солнце, даже не щурясь. Это была всего лишь оранжевая точка, которая находилась где-то очень-очень далеко.

– Я давно могла бы сказать вам то же самое, – бросила Гизелла из повозки. Она уже сидела и чувствовала себя гораздо лучше.

– Ага, могла бы, да не сказала, – фыркнул дворф по имени Бренор; и Гизелла подумала, что это верх наглости чтобы дворф назвал ребенка в честь давно умершего короля, и верх нелепости, чтобы дворф из какого бы то ни было клана захотел произносить имя того, кто своей трусостью погубил весь Луруар!

– Ты была настолько занята, поливая нас грязью и сочиняя глупые угрозы, что не удосужилась рассказать нам ничего стоящего, – продолжал дворф. – Ты так похожа на своих тупых предков. Ба!

– Что ты можешь знать о моих предках? – возмутилась Гизелла, ведь этот дворф был явно моложе ее самой!

– Думай что хочешь, упрямая, тупая девчонка, – пробормотал дворф и отвернулся.

Гизелла уставилась ему в спину и хотела ответить очередной колкостью, но Кэтти-бри опередила ее.

– Не поддавайтесь гневу, вы оба, – попросила она. – В этом нет никакого смысла. Мы не враги.

– Но и не друзья, – возразил дворф.

– Нам и не нужно быть друзьями, – сказала Кэтти-бри и обернулась к Гизелле.

– Просто верните мне мою лошадь, и я с радостью вас покину, – попросила всадница из Несма.

Кэтти-бри покачала головой.

– Еще рано уходить. Яд хафлинга – мощное средство. Ты можешь внезапно уснуть снова, например, верхом на лошади. Подожди еще немного, я повторю исцеляющие заклинания, и ты сможешь спокойно уехать. В любом случае, если ты намереваешься вернуться в Несм, нам пока по дороге.

– Я предпочитаю путешествовать в молчании, – возразила Гизелла и пристально уставилась в затылок лохматого дворфа.

– Я тоже, – произнес могучий человек по имени Вульфгар и обернулся к Гизелле. – Так что могу я попросить тебя заткнуться?

Гизелла в ярости уставилась на него, но он даже глазом не моргнул. Напротив, он лукаво улыбнулся, словно ему было известно нечто такое, чего не знала она. И женщина почувствовала, что краснеет под этим пристальным взглядом.

Реджис сидел высоко на дереве, спрятавшись среди листвы, и с тревогой рассматривал лагерь. Он понял, что перед ним лагерь орков, по очертаниям палаток, по виду фигур, сидевших на корточках у центрального костра. Крепость Темные Стрелы находилась на расстоянии многих миль к северо-востоку, а этот лагерь располагался на западной границе Луруара, в месте, где никогда прежде не появлялись орки.

Значит, все-таки прихвостни Обальда расползлись во все стороны, перешли границы территории, выделенной им в качестве королевства, и одержали верх над местными жителями за счет численного превосходства? Вспомнив странное серое небо и разговоры, слышанные в пиршественном зале Taрга Кейфера, Реджис решил, что вряд ли дело только в орках.

Однако это напомнило хафлингу об одном разговоре с Бренором, состоявшемся однажды у лагерного костра много лет назад, в дни вторжения первого короля Обальда.

«Ба, да они же плодятся, словно кролики на клеверном поле, – сказал тогда дворф. – И кто бы мог подумать? Хотел бы я знать, как их женщины могут ложиться с такими отвратительными уродами?»

Хафлинг обернулся и посмотрел в ту сторону, где осталась повозка и его друзья, размышляя о том, что надо им все рассказать.

Но куда отправился Дзирт?

И что именно нужно им рассказать?

Он снова осмотрел лагерь. Мысли его устремились в прошлое, он вспомнил, кем был когда-то, подумал о том, кем тогда хотел стать, и о том, кем стал на самом деле.

Он постучал по голубому берету, поправил его и воззвал к своей магии. Закрыл глаза и попытался вспомнить. Он в своей жизни встречал не много орков, но видел парочку в непосредственной близости от себя при обстоятельствах, забыть которые было нелегко. Он представил себе волчьи уши, сухую грубую кожу. Она зеленая или серая?

– И клыки, – прошептал хафлинг, обращаясь к самому себе, и представил морду кабана. Потом поднес руку к тому месту, где только что находился берет, и нащупал длинные, жесткие черные волосы.

Затем сунул руку в карман и извлек небольшое зеркальце, но в полумраке не понял, похож ли он на орка.

Реджис оглянулся назад, туда, где находились его друзья, и его вновь одолели сомнения. Но мгновение спустя он снова решительно взглянул на лагерь, наклонился, ухватился за сук, повис на нем, спрыгнул и с легкостью приземлился у подножия дерева.

Реджис убрал зеркало, надеясь, что все же походит на низкорослого орка, а не на хафлинга.

Он немедленно направился к лагерю, негромко повторяя фразы на орочьем языке, которым ему еще не приходилось пользоваться в своей новой жизни. Прежде он говорил на этом наречии не бегло, но достаточно хорошо.

Между рощей и лагерем лежало открытое место, и хафлинг понимал, что ему вряд ли удастся подобраться к оркам незамеченным. Он подполз к небольшой группе деревьев и прижался к стволу, затем выглянул и попытался сообразить, что делать дальше.

За спиной у него, в лесу, хрустнула ветка. Реджис замер.

Какой-то орк пробормотал несколько неразборчивых слов, и Реджис понял, что его знание языка гораздо хуже, чем он предполагал.

Он медленно развернулся и увидел приближавшееся уродливое создание; оно бормотало проклятия – да, Реджис узнал несколько непристойных слов – и тащило на плече вязанку хвороста.

– Брикен бракен спитципит! – пробурчал орк какую-то тарабарщину.

– Спит спит? – озадаченно повторил Реджис.

Орк назвал его словом, которого Реджис никогда не слышал, но он понимал, что ничего хорошего не предвидится. Тварь вытащила из своей вязанки небольшой сук. С ворчанием и рычанием орк поднял руку и швырнул сук в Реджиса, но тот ловко уклонился.

– Брикен бракен спитципит! – повторил орк, свободной рукой указывая на полено.

Спитципит… это же означает «дрова»!

Реджис фыркнул, заворчал и, подбежав, поднял полено, затем шмыгнул в заросли, чтобы собрать еще топлива. Орк, продолжая изрыгать проклятия, вышел из рощицы и направился к видневшемуся вдалеке лагерю.

Реджису пришло в голову, что он может с легкостью догнать врага и расправиться с ним, и орк даже не сообразит, что произошло. Он вернется к своим друзьям с окровавленным клинком, и они поймут, что он вовсе не трус!

Но он тряхнул головой, взглянул на лагерь и подумал, что сейчас у него есть более важные дела. А кроме того, несмотря на омерзение, испытанное при виде грязной, пускающей слюни твари, он даже не был уверен в том, что эти орки – их враги. Королевство Многих Стрел существовало на Серебристых Болотах на вполне законных основаниях и образовалось при содействии Бренора, хотя с некоторых пор дворф сожалел об этом.

Хафлинг быстро набрал охапку хвороста, выбежал из рощи и направился к лагерю. Неподалеку он заметил нескольких орков, тоже нагруженных дровами, и понял, что уже не может повернуть назад, не вызвав подозрений.

Реджис неуверенно вошел в лагерь, пытаясь не выдать своего волнения, и встал в очередь за орками, которые сгружали принесенное топливо около одного из больших костров. Затем воины отходили к дымящемуся котлу, где невероятно уродливый орк разливал в небольшие миски какое-то тошнотворное варево. Реджис, уронив на землю свою охапку хвороста, огляделся по сторонам и заметил, что все без исключения идут за едой.

Не желая привлекать внимания, хафлинг в обличье орка тоже подошел к котлу, взял миску и ложку, и ему удалось успешно подавить рвотные позывы, когда мерзкая каша очутилась у него в посудине.

Он отошел в сторону, помешал содержимое миски, чтобы со стороны казалось, будто он собирается есть, и направился в сторону, мимо толпившихся вокруг орков. Он был здесь самым низкорослым. Разумеется, орки бывают разного сложения, и многие из них – наполовину гоблины, такие обычно ниже ростом. И все же, несмотря на магию берета, благодаря которой Реджис казался крупнее, он едва доставал до плеча оркам, собравшимся в этом лагере.

По этой причине его несколько раз толкали задиристые твари. Реджис понял, что совсем скоро привлечет к себе нежелательный и неприятный интерес.

Хафлинг добрался до окраины лагеря, где было довольно темно, и уселся на поваленное дерево в надежде остаться незамеченным. Затем опустил голову и принялся снова ковыряться в миске. Время от времени он поднимал голову и притворялся, будто набрал полный рот еды и жует – хотя вот этого он как раз и не собирался делать!

И прислушивался изо всех сил.

Чаще всего орки повторяли знакомое ему слово: «Несм».

Вскоре Реджис понял, что очутился не в отряде охотников, случайно забредших за границу Королевства Многих Стрел. Не была это и банда отщепенцев.

Нет, это был западный фланг армии, армии орков, которая собиралась смести с лица земли город Несм.

Реджис огляделся в поисках какого-нибудь способа скользнуть в темноту и незаметно сбежать. Однако когда взгляд его упал на костер, он изменил свои планы, потому что в этот момент к нему подошел какой-то орк и, злобно посмотрев на него, уселся рядом на бревно.

Урод пробормотал нечто, чего Реджис не смог разобрать, а когда несчастный растерявшийся хафлинг промолчал, орк толкнул его.

От этого тычка Реджис едва не свалился с бревна и прикусил язык так сильно, что рот его наполнился кровью. Орк показал на миску и снова пробурчал что-то весьма воинственным тоном.

Реджис, взглянув на варево, сообразил, в чем дело, и немедленно, покорно – и с большой радостью – отдал орку мерзкую пищу.

Орк вырвал у него еду, сунул Реджису в руки собственную тарелку, вылизанную до блеска, затем набросился на варево, с шумом чавкая и разбрызгивая содержимое по сторонам. Пока орк был поглощен едой, хафлинг отполз к дальнему концу бревна и бросился прочь, прячась среди теней и направляясь к полю и видневшемуся за ним лесу.

Однако, услышав какой-то спор, Реджис остановился, потому что узнал другой язык, отличавшийся от орочьего. Он решил, что говорит гоблин, и обнаружил, что гоблинский язык понимает гораздо лучше, чем бормотание орков. Несмотря на весьма обоснованный страх быть пойманным и очутиться в котле с похлебкой, Реджис осторожно подобрался к ближайшей палатке и прислушался.

Он заметил того самого гоблина – это был шаман, судя по его потрепанным, но ярким одеждам, а также ожерелью из всевозможных зубов, перьев и маленьких костей.

– Мы не должны атаковать, пока не придут другие, – настаивал гоблин.

– А крестьяне?! Которые снаружи, за стенами, – возражал орк, также на гоблинском.

– Все должны действовать по плану! – воскликнул гоблин, помахав пальцем перед носом у орка, который, к удивлению Реджиса, далее не поморщился и не отпрянул. – Мы выступим тогда, когда нам прикажут.

– А если они нас обнаружат?

– Тогда мы скажем, что мы охотники, и пожелаем им удачи. Добрая встреча, люди. Мы не будем убивать ваших коров и овец. Нет, мы едим волчье мясо, а еще больше волков мы забираем к себе в качестве домашних животных. Да, вы будете рады тому, что мы сюда пришли. По ночам у ваших хуторов бродит много волков, – произнес гоблин речь, явно заготовленную заранее.

Орк зарычал и сплюнул на землю. Однако, как это ни удивительно, гоблин явно одержал верх – возможно, из-за своего положения шамана. Реджис понял, что эта группа не является независимой, и кто-то вышестоящий приказал орку слушаться этого гоблина.

«Это хорошо», – подумал хафлинг, хотя и сам не знал почему. И он пополз следом за гоблином, который шагал между рядами палаток, направляясь к большой куче валунов.

Реджис заметил среди камней вход в пещеру, очевидно, находившуюся в недрах невысокого холма. Оглядевшись, хафлинг снова прикоснулся к берету и превратился в гоблина, затем совершенно бесшумно скользнул внутрь.

Туннель разделялся на три коридора. Два ответвлялись вправо и влево, а третий шел прямо, в помещение, освещенное пылавшими факелами. Реджис прокрался вперед и, подыскав подходящую точку обзора, прижался к каменной стене. Двадцать или больше гоблинов сновали вокруг небольшого водоема с мисками отвратительного варева, а остальные плясали и молились; некоторые сидели в тени у дальней стены и точили копья.

Шум, донесшийся из левого туннеля, заставил Реджиса замереть, и он еще плотнее прижался к камням.

На пересечении туннелей у него за спиной появилась кучка гоблинов и направилась к выходу из пещеры.

– Возьмите себе еды, – донесся до него голос из туннеля, очень похожий на голос того шамана. – Потом придут еще, так?

– Придут, – ответил какой-то гоблин. – Два племени, но туннели прорыты глубоко, и они не успеют прийти сегодня.

– Два племени, – беззвучно повторил Реджис. Несколько минут он стоял на месте, затем скользнул в ту сторону, откуда пришел, и углубился в левый туннель.

Туннель скоро закончился, и за резким поворотом Реджис обнаружил овальную пещеру, а в стороне, справа, – вторую. Он подобрался к импровизированной, плохо подогнанной двери и заглянул в щель.

Там стоял тот самый шаман, видимо, командир гоблинов. Он возился с камнями, разложенными на грубых полках вдоль одной из стен и представлявшими собой нечто вроде примитивных счетов. Посредине комнаты в полу зияла дыра, оттуда торчала лестница.

– Глубокие туннели, – одними губами повторил Реджис, догадавшись, что эта дыра ведет в Подземье, и что гоблины собирают подкрепления.

Затем хафлинг заглянул в соседнее помещение, где стояла грубая походная кровать и валялся спальный мешок. Убедившись, что никто его не видел, он зашел внутрь.

Там он наткнулся на кучку пергаментов, исписанных красивым почерком, разноцветными чернилами; гоблины никогда не могли бы написать такого. Роясь в свитках, Реджис отметил списки, имена, приказы.

А также подпись того, кто составлял эти документы: Тос’ун До’Урден.

Хафлинг-орк-гоблин даже разинул рот от изумления. Он знавал дроу по имени Тос’ун, но тот совершенно точно не принадлежал к Дому До’Урден!

Реджис почувствовал, что у него пересохло в горле, и растерялся. Он ничего не понимал.

И вдруг он услышал за спиной, у двери, шаги шамана.

Другого выхода из пещеры не было.

Глава 8

Взгляд на восток

– О, они направятся на восток, в этом нет сомнений, – обратился Бениаго к Джарлаксу. В этот теплый вечер они прогуливались по улицам Лускана. С моря дул ветерок, принося хотя бы немного свежести: во второй месяц лета, флэймрул, на Побережье Мечей установилась влажная, душная погода.

Джарлакс взглянул на корабли, покачивающиеся на волнах в гавани, и тряхнул головой. Дзирт и Компаньоны из Халла вернулись, снова были вместе, молодые, полные сил и готовые к приключениям.

И, без сомнения, готовые отправиться на войну. Скорее всего, это будет война Квентл в Луруаре.

– Что слышно с Серебристых Болот? – спросил Джарлакс.

Бениаго пожал плечами и покачал головой.

– Последние несколько декад я занимался реорганизацией Бреган Д’эрт, используя воинов, которых ты тайком переправил ко мне из Дома До’Урден. И по твоей просьбе выслеживал бывших членов отряда Энтрери.

– Заклинание Сумерек сотворено и подействовало должным образом?

– Насколько мне известно, да. Также ходят слухи, будто огромная армия орков выступила из пределов их королевства.

– А что насчет Энтрери?

Бениаго фыркнул и изобразил на лице озадаченное выражение. Джарлакс, сделав глубокий вдох, постарался успокоиться. Задавая беспорядочные вопросы, лишенные всякой логики, он невольно выдал охватившее его волнение.

– Я испытываю невероятное облегчение от того, что выбрался из Мензоберранзана, из-под пяты нашей дорогой Матери Бэнр, – спокойно объяснил он.

– А я испытываю облегчение потому, что ты снова принял командование нашими силами здесь. – Бениаго отвесил почтительный поклон. – Относительно твоего вопроса: Артемис Энтрери покинул Гаунтлгр… К’Ксорларрин. Больше я ничего не знаю; хотя один из ремесленников Ксорларринов сообщил мне, что жрицу Береллип убили в ее собственной постели. Мать Зирит утверждает, будто это дело рук Дзирта До’Урдена, но я так не думаю.

– Энтрери, – уверенно заявил Джарлакс, и Бениаго кивнул.

– Итак, он жив-здоров и снова на свободе, хотя я даже отдаленно не представляю, где он сейчас находится, – продолжал Бениаго. – По-видимому, он не смог выследить Дзирта и остальных и не появлялся в Порту Лласт. В этом я совершенно уверен, точнее, уверен настолько, насколько это возможно, имея дело с людьми, подобными Артемису Энтрери. Однако больше я ничего не могу тебе сказать. Может быть, он следует каким-то иным путем, чтобы встретиться с Дзиртом позднее в некоем условленном месте.

– А каков путь Дзирта?

– Через лес и на восточную дорогу, по направлению к Широкой Скамье. Возможно, он и его спутники остались там, а возможно – они уже отправились дальше на восток. Но они совершенно точно не возвращались на запад.

Наемники подошли к мосту, который вел на Охранный остров, в замок Корабля Курт. Неподалеку возвышались остатки стен Иллуска, древнего города, существовавшего прежде на месте Лускана. Киммуриэль был там, Джарлакс знал это; он находился глубоко под землей, в катакомбах, вместе с Громфом. Джарлакс кивнул Бениаго на прощание, свернул к руинам и ускорил шаг, желая поскорее получить ответы на свои вопросы.

Множество ответов на множество вопросов.

Ему было двенадцать лет. Он едва мог держать в руках копье, которое ему сунули в руки, и тяжелый наконечник постоянно тянул копье вперед, хотя мальчик упорно отклонялся назад, чтобы уравновесить его.

Ему было двенадцать лет, и ему никогда прежде не приходилось участвовать в сражениях.

Сестра стояла рядом с ним, у парапета на южной стене Сандабара. Шлем был ей слишком велик, он все время съезжал ей на глаза, короткий меч казался полуторным в ее маленьких ручках. Младше его на два года, ростом она не уступала ему.

– Не спать! – рявкнула командир. Юный Джайлз Уормак знал, что окрик относится именно к нему. Эта женщина постоянно орала, постоянно ругалась, постоянно повторяла Джайлзу и остальным, что любая ошибка дорого обойдется их городу.

Эта женщина, Алейна Сверкающее Копье, рыцарь-капитан из знаменитых Серебряных Рыцарей Серебристой Луны, действительно была неугомонной. Она разыскивала и вытаскивала из домов всех без исключения более или менее здоровых мужчин и женщин, способных держать в руках оружие. Она организовала патрулирование крепостных стен Сандабара, орала на любого, кто, как ей казалось, не был постоянно готов к битве. Она была родом не из Сандабара, но по приказу короля Огненного Шлема приняла командование гарнизоном, после того как почти все его военачальники погибли в бою, закончившемся трагическим поражением.

– Они нападут на нас сегодня! – надрывалась Алейна.

– Они каждый раз на нас нападают, – вполголоса пробормотал Джайлз.

– Тихо! – шикнула его сестра Каролина. – Рыцарь-капитан говорит.

– Рыцарь-капитан визжит, – шепотом поправил ее Джайлз. – Рыцарь-капитан всегда визжит.

Чувствуя себя совершенно несчастным, мальчик, которому еще нескоро предстояло стать мужчиной, глубоко вздохнул и пристально уставился на юг, во тьму. Справа под беззвездным небом струились черные воды реки Ровин. Ночь была такой темной, что только по плеску воды можно было догадаться о близости реки.

Впереди, на юге, лежала темнота и было совершенно тихо, и это радовало Джайлза, потому что у него за спиной послышался шум битвы – это орки из Королевства Многих Стрел снова пошли на приступ. Вскоре земля под ногами буквально задрожала, нестройные звуки рога разорвали ночную тишину, и Джайлз, приложив ладони к каменной стене, почувствовал, как она содрогается от ударов. Огромные валуны, которые швыряли великаны и выпускали орки с помощью катапульт, сыпались на северные стены круглого в плане города.

Стены дрожали каждую ночь и почти каждый день.

Поле к северу от Сандабара было усеяно черными трупами орков, залито алой орочьей кровью. Сегодня ночью, когда орки шли в атаку, доносился тошнотворный хлюпающий звук – это сапоги давили разлагавшиеся трупы. Но они все равно пришли, и казалось, их становилось все больше и больше с каждым разом, и с каждым разом они подбирались все ближе к стенам, наносили все больший урон, все больше отчаявшихся жителей гибло в осажденном городе.

– Однажды ночью они пошлют вторую армию, которая обойдет город и нападет на нас с юга, пока другие будут отвлекать нас с севера, внезапно раздался голос рядом с Джайлзом, и он едва не выпрыгнул из сапог. Развернувшись, он увидел прямо перед собой рыцаря-капитана Алейну Сверкающее Копье, и при мысли о том, что она подошла совсем близко, а он ее не заметил, мальчику стало стыдно, и он крепче ухватился за копье.

– Когда это произойдет, мальчик, ты будешь готов?

Она сурово посмотрела на него.

– Да, – ответил он, скорее из страха перед этой внушительной воительницей, чем из реального убеждения в том, что он будет готов; он совершенно не был убежден, что сможет сражаться.

К чему, спрашивается, он должен быть готов? Готов драться с диким орком? Пронзить его копьем, которое он едва в состоянии поднять, в доспехах, которые настолько велики ему, что сильный порыв ветра сможет сорвать их и унести прочь?

В этот момент стены снова содрогнулись, и с такой силой, что Джайлз едва не упал; и сестра его полетела бы на каменный пол, если бы рыцарь-капитан не подхватила ее за локоть. Но прежде чем Джайлз сообразил, что произошло, прежде чем Каролина успела поблагодарить могучую женщину, Алейна Сверкающее Копье уже ушла. Грохоча сапогами, она шагала вдоль стены и выкрикивала приказания воинам: «Заделать дыру!»

Джайлз оглянулся и почувствовал, что у него пересохло в горле. Огромный камень, без сомнения, выпущенный из мощной катапульты, разрушил значительную часть северной стены. Даже с довольно большого расстояния, из-за высоких зданий, Джайлз видел, как орки хлынули в брешь. В лапах они держали длинные бревна, используемые ими в качестве импровизированного «моста» через ров с водой, прорытый между двойными крепостными стенами. Орки встретили жестокое сопротивление гарнизона Сандабара. Внизу плясали огоньки факелов, зажатых в руках бегущих мужчин и женщин. Факелы летели через узкий крепостной ров, в гущу нападавших.

– Отбросить их назад! – крикнула Алейна и, обращаясь к другому отряду, приказала строить временные заграждения.

Эти приказы были так знакомы Джайлзу Уормаку. Теперь каждую ночь появлялся пролом, стена поддавалась под нескончаемым градом валунов, и только благодаря смелости и боевому опыту гарнизона Сандабара, а также тяжелому и упорному труду каменщиков и магов город еще держался под натиском мерзких орков.

– На юг смотрите, не зевать, вы все! – заорала Алейна Сверкающее Копье на Джайлза и остальных любопытных часовых, стороживших южную стену.

Джайлз резко развернулся, быстро глянул на сестру, которая шмыгала носом и пыталась сдержать слезы, затем снова пристально уставился во тьму, скрывавшую поле за южной стеной.

И напряг последние силы, чтобы не поддаться страху перед орками, которые могли подкрасться сзади и снести ему голову.

Расставшись с Бениаго, Джарлакс отыскал Киммуриэля в руинах Иллуска, древнего подземного города, расположенного под Лусканом немного в стороне от Охранного острова. Он узнал, что архимаг, его брат, вернулся в Мензоберранзан сразу после их первого занятия по приобретению псионических навыков.

– Ну, давай же, рассказывай, – попросил Джарлакс псионика.

– Рассказывать что?

Ясно было, что Киммуриэль пребывает не в лучшем настроении.

– Об архимаге, – уточнил Джарлакс, прекрасно понимая, что никаких уточнений не требуется. – Как он справляется?

Киммуриэль окинул его долгим тяжелым взглядом.

– У него есть потенциал.

– Прекрасно.

– Потенциал имеется у многих, – напомнил ему Киммуриэль. – Но немногие способны развить его, уж ты-то это прекрасно знаешь.

– О, поверь мне, я надеюсь, что потенциальные псионические способности Громфа не получат развития. Хватит и того, что приходится постоянно защищаться от твоих попыток вторгнуться в мое сознание. Я с ума сойду, если еще и архимаг будет всякий раз при встрече лезть мне в голову.

– Тогда зачем…

– Желание стать псиоником привяжет его к тебе, – перебил его Джарлакс. – Теперь Громф нуждается в тебе, следовательно, во мне и во всех нас. Даже если ты вскоре обнаружишь, что он не может научиться телепатии, пожалуйста, не говори ему об этом. Теперь, когда закончилась Магическая чума, все настолько оживились, амбиции жриц Ллос и самой Паучьей Королевы стали такими непомерными, что для нас будет лучше переманить Громфа на нашу сторону и отвлечь его от Квентл.

Киммуриэль снова немигающим взглядом уставился на своего сообщника, и на его обычно бесстрастном лице появилось некое выражение, которое означало серьезную озабоченность.

– Не теряй надежды и хорошего настроения, – рассмеялся Джарлакс. – Если потенциал Громфа станет реальностью, ты уже не будешь так одинок со своей странной магией.

Выражение лица Киммуриэля нисколько не изменилось. Напротив, казалось, такая перспектива еще больше разозлила его.

Джарлакс пожал плечами и сделал удивленное лицо.

– Но если это дело тебе не по душе, зачем ты согласился? – спросил он. – Мы равноправные партнеры, и ты не обязан выполнять мои приказания…

– Мое согласие не имело к тебе никакого отношения.

Джарлакс озабоченно нахмурился.

– Можно сказать, меня заставила поддаться твоя невероятная глупость: ты предложил это архимагу, не посоветовавшись со мной, – продолжал Киммуриэль.

Джарлакс не сразу понял смысл этих слов, но через несколько мгновений широко ухмыльнулся.

– Мой дорогой Киммуриэль, ты боишься.

– Не тебя.

– Я знаю. Ты боишься Громфа.

– Он архимаг Мензоберранзана, – произнес Киммуриэль таким тоном, будто это все объясняло. И действительно, что можно противопоставить подобному доводу?

– И все же не помню, чтобы я когда-нибудь видел тебя напуганным.

– Потому что тебя я не боюсь, – подчеркнул Киммуриэль. – Думаю, тебе стоит хорошенько запомнить это.

Джарлакс расхохотался. Он понял, что Киммуриэль шутит – и вдруг вспомнил, что Киммуриэль никогда не шутил. Смех оборвался и превратился в смущенное покашливание.

– А когда Громф вернется? – Джарлакс решил сменить тему. – Я надеялся застать его здесь.

– Дней через десять или двадцать, не знаю. Он сообщил мне, что придет, когда у него появится свободное время.

– Мне нужно, чтобы ты заставил его кое-что пообещать.

– Нет.

Твердый ответ псионика обескуражил Джарлакса.

– Это не просто просьба, – объяснил Джарлакс. – Это совершенно необходимо. Я нуждаюсь в помощи Громфа, но у меня нет никаких рычагов давления. А у тебя есть, и поэтому ты должен…

– Нет.

Джарлакс глубоко вздохнул, откинулся на спинку кресла и закинул обутые в сапоги ноги на письменный стол, все это время не сводя испытующего взгляда с Киммуриэля.

– Этим ты окажешь услугу не Джарлаксу, а всей организации Бреган Д’эрт, – наконец произнес лидер наемников.

– Я ничего не могу просить у Громфа. Он мне откажет, хотя бы только ради того, чтобы дать тебе понять: твоя власть над ним ничтожна, точнее, у тебя вообще нет над ним никакой власти.

– Как ты можешь знать об этом, если ты не спрашивал?

На лице Киммуриэля появилось жалостливое выражение, словно он разговаривал с существом, едва ли обладавшим зачатками интеллекта.

– В чем дело? – резко произнес Джарлакс.

– Я обучал архимага псионическому искусству, способности читать чужие мысли, – объяснил Киммуриэль медленно, как будто обращался к ребенку, – И в процессе я сам познакомился с его мыслями и понял, что он искренне желает достичь чего-то в этом направлении.

Джарлакс, сообразив, что тот имеет в виду, замахал руками, чтобы заставить его замолчать.

– Он мне нужен, – сказал Джарлакс. – Я никому другому не могу доверить сотворить заклинания, которые мне требуются. На землях Луруара, на Серебристых Болотах, происходят важные события, и мы должны постоянно быть в курсе последних новостей.

Киммуриэль кивнул.

– И поэтому мне нужно отправиться туда.

– Мне уже приходилось прежде переносить тебя в разные места. Псионики вполне способны к телепортации. К тому же я сам уже побывал на этих Болотах.

– Но мне нужно не просто побывать там, – возразил Джарлакс. – Нужно посетить много мест, изучить много ситуаций. Громфу известно расположение армий орков – в основном он сам его разрабатывал. Ему известно, кто является их союзниками, ведь он и устраивал эти союзы – например, обманом заставил ледяных великанов воевать на стороне Королевства Многих Стрел. Да, в нашей организации состоит много магов, но ни одному из них я не доверю переносить себя во множество отдаленных мест, где творится неизвестно что.

– Я там побывал, – повторил Киммуриэль.

– Твои псионические методы телепортации имеют ограничения, – напомнил ему Джарлакс.

– Сними повязку, – приказал Киммуриэль, и Джарлакс с подозрением взглянул на него.

– Там находятся мои агенты, – объяснил псионик. – Мне известно о событиях на Серебристых Болотах больше, чем Громфу. Я был там, в гуще орочьей армии, и с их помощью дошел до Адбара и Фелбарра, и даже до Мифрил Халла.

Упоминание о Мифрил Халле разожгло любопытство Джарлакса, хотя он не совсем понимал суть сказанного Киммуриэлем.

– При помощи орков? – негромко переспросил он.

– Мои помощники в Луруаре заражают всех, с кем вступают в контакт, и переходят от орка к дворфу, от дворфа к дворфу, от орка к человеку.

– Заражают? О чем ты говоришь?

– Сними повязку. Последний раз предлагаю, а если не пожелаешь воспользоваться этой возможностью, тогда знай: ты разрушишь существующее между нами доверие. А это доверие – единственное, что помогает нам вдвоем эффективно руководить Бреган Д’эрт.

До Джарлакса отнюдь не сразу дошло, что ему угрожают, однако это была инстинктивная реакция, и затем он понял, что нет, Киммуриэль вовсе не угрожает ему. Псионик всего лишь предостерег его, и предостерег честно.

Джарлакс снял с глаза повязку.

– Не сопротивляйся мне, – предупредил Киммуриэль. – Я проникну в твое сознание, мы станем единым целым, и ты сможешь… увидеть.

И Джарлакс не успел даже спросить, что это означает; он уже почувствовал, как Киммуриэль Облодра проникает в его мысли. Он машинально попытался воспротивиться, ведь ни одно разумное существо никогда добровольно не согласится на подобное вторжение. Это была чисто инстинктивная реакция; инстинкт самосохранения приказывал Джарлаксу сопротивляться насилию. Но Джарлакс был существом необыкновенным. Он прожил на свете много, очень много лет, он многое пережил, и в нем до сих пор жило вечное, ненасытное любопытство, желание знать – знать все.

Тогда он начал яростно сопротивляться, но не Киммуриэлю. Нет, он боролся со своими инстинктами. Он впустил Киммуриэля в сознание.

И почти сразу же Джарлакс понял, что имел в виду псионик, говоря о своих «агентах», и поверил в его утверждение о том, что ему известно все о событиях на Серебристых Болотах. Практически мгновенно Джарлакс, словно перенесшись за много миль от Лускана, взглянул на мир глазами какого-то молодого человека и понял, что слышит то же, что и он. На самом деле это был всего лишь мальчик, которого заставили патрулировать южную стену Сандабара. Он сразу понял, что это Сандабар, потому что теперь «знал» все то же самое, что было известно мальчишке!

Огромный город был осажден, и казалось, что со дня на день крепость падет. Орки атаковали непрерывно, каждый день. Стены с утра до вечера дрожали под градом огромных камней. Поле за городскими стенами почернело от трупов и стервятников, а больницы в городе были переполнены ранеными. Прямо на улицах лежали умирающие мужчины и женщины, ожидавшие, когда к ним подойдут целители. Но многие погибали, так и не дождавшись своей очереди.

Судя по крикам и шуму, битва разгорелась снова. Раздался грохот, стена загудела от удара. Слышался оглушительный топот тысяч сапог, боевые возгласы десятков тысяч орков, приказы и крики о помощи с нескольких десятков участков крепостной стены Сандабара, которая была пробита.

Джарлакс ощутил тот же страх, который охватил мальчика. А потом у него появилось странное ощущение – ребенок черпал информацию в его мозгу точно так же, как он сам получал информацию от мальчишки.

Затем он почувствовал удивление – мальчик понял, что с ним творится что-то неладное!

Однако это ощущение исчезло мгновение спустя, когда высоко над городом раздался громкий пронзительный крик.

– Отлично, у них есть дракон, – услышал Джарлакс собственный голос.

«Два», – донесся до него мысленный ответ Киммуриэля.

Джарлакс едва не вывалился из своего кресла, когда переносился прочь из Сандабара. В следующий миг он обнаружил, что находится в пещере дворфов – и в первую секунду подумал, что попал в Мифрил Халл. Но нет, сообразил он, освоившись с воспоминаниями, мыслями и чувствами своего нового «хозяина». Он находился в Адбаре, во дворце короля Харнота, в теле дворфа по имени Оретео Шип, великого воина, который был серьезно ранен в битве в Холодной Долине. В тот день был убит его король Бромм, брат Харнота.

– Опять он ушел, – произнес кто-то из присутствующих, и дворфы заговорили. Они были очень недовольны, потому что их молодой король, Харнот, впал в такое глубокое отчаяние после смерти брата, что постоянно покидал Адбар, чтобы убивать орков. Иногда он брал с собой отряд воинов, но чаще всего уходил на охоту в одиночку.

Многие из дворфов, собравшихся в зале, пребывали в большой тревоге, задаваясь вопросом, сможет ли Адбар пережить потерю обоих королей.

Однако, как понял Джарлакс, Оретео Шип ощущал лишь досаду – досаду от того, что раны его еще не зажили окончательно, и он не может пойти на охоту за орками вместе с разгневанным молодым адбарским королем.

Оретео Шипу хотелось убивать орков, темных эльфов, драконов.

Дворф мысленно проклял Дом До’Урден.

«Квентл все же умна», – подумал Джарлакс; и ему стало очень больно при мысли о том, что Госпожа Ллос решила так жестоко отомстить Дзирту и его богине.

Джайлз Уормак ощутил головокружение, и еще ему показалось, будто в голову ему кто-то заглядывает, хотя он понятия не имел, как это возможно. Словно кто-то чужой присутствовал в его сознании, читал его мысли. Это было странное чувство, природу которого мальчик не мог понять, потому что никогда не слышал о подобных вещах.

Но боль и унижение он чувствовал остро – он прекрасно знал, что это такое.

А потом раздался этот леденящий душу вопль, и странное ощущение исчезло. Мальчик едва не рухнул на землю, когда наконец увидел перед собой поле и городскую стену. Он стремительно развернулся к сестре, но она не глядела на него. Вытаращив глаза, она смотрела куда-то на север.

Выражение ее лица, на котором застыл невыносимый ужас, заставило Джайлза проследить за ее взглядом.

– Джайлз, беги! – услышал он ее голос, донесшийся словно откуда-то издалека, несмотря на то что она стояла совсем рядом!

Нет, дело было не в том, что кто-то опять пробрался в его мозг. Напротив, то, что он увидел, заставило его забыть о Каролине, и он буквально окаменел от ужаса.

Он никогда раньше не видел дракона.

Он иногда мечтал увидеть дракона.

И вот он увидел дракона и понял, что ему этого совершенно не хочется.

И вот он услышал голос дракона, и это было еще хуже – если могло быть что-нибудь хуже его вида.

А потом он увидел дракона совсем близко и смог хорошенько рассмотреть гигантское чудовище: оно в мгновение ока пронеслось над полем, лежавшим к северу от Сандабара. Затем пролетело совсем низко над крепостной стеной, хватая лапами воинов и швыряя их вниз, и переворачивало камни с такой же легкостью, с какой Джайлз швырял подушки, играя с Каролиной. Он увидел дракона и понял, что они обречены. Эту тварь они не могли одолеть – ни одна армия не в силах противостоять могуществу дракона. Рогами он мог пронзить одновременно дюжину человек, и с воинами, насаженными на рога, он легко мог продолжать жрать людей. Белая чешуя монстра сверкала даже в полумраке, царившем над городом, глаза его светились каким-то холодным голубоватым светом; зубы, каждый из которых был длиной с руку Джайлза, блестели, словно сосульки, и в них отражался и преломлялся свет костров, горевших в городе. Когда дракон пролетал над крепостью, ему стоило лишь один раз хлопнуть крыльями, и почти все костры погасли. Пламя заметалось, словно в страхе перед этим богоподобным существом, проносившимся в небе.

– Джайлз, беги! – снова крикнула Каролина, но слова ее не доходили до сознания мальчика, да и в любом случае он не смог бы повиноваться. Как отвести взгляд от этого невиданного зрелища? Зачем бежать, если уже не осталось никакой надежды?

Он мог лишь стоять неподвижно и смотреть.

Одно из высоких зданий разлетелось на куски – дракон врезался в него, но препятствие не остановило, даже не замедлило его полета.

– Джайлз!

Он знал, что сейчас умрет. Он не мог пошевелиться, но дракон приближался… он летел за ним!

Отчаяние лишило мальчика сил, страх приковал его к месту, он знал, что ему конец, но великолепие чудовища приводило его в восторг.

Он почувствовал, что кто-то схватил его, но не понял, в чем дело.

А затем он полетел куда-то вперед и влево, свалился со стены и упал во внутренний двор. Покатился по мостовой и врезался в какую-то телегу.

Дракон взревел.

Дракон дохнул.

Джайлз увидел это, когда гигантская тварь проносилась над ним. Из усаженной клыками пасти вырвалось белое облако, угодило в землю неподалеку от него, проплыло к подножию стены, вверх, потом хлынуло через стену. Дракой уже был в небе над парапетом. В следующее мгновение он скрылся в темноте.

Его дыхание было смертельно холодным, оно убивало, оно оставило отметину на земле и на стене и превратило в куски льда нескольких человек, находившихся во дворе, и нескольких часовых на…

Каролина.

– Каро! закричал Джайлз. Заставил себя подняться, не обращая внимания на жуткую боль в вывихнутой щиколотке; и еще ему показалось, что сломано несколько ребер. Спотыкаясь и пошатываясь, он подошел к ближайшей лестнице и упрямо полез вверх, не переставая звать сестру. Очутившись наверху, паренек споткнулся и упал, потом пополз, и руки его горели, словно от ожогов, когда он прикасался ко льду.

Он был такой холодный.

Мальчик оттолкнулся, скользнул вперед и внезапно врезался в тело сестры, которая сидела, привалившись спиной к парапету.

– Каролина! – крикнул Джайлз и хотел прикоснуться к ней, но оказалось, что тело ее покрывал слой льда. Смертоносное дыхание дракона сковало ее. Мальчишка царапал лед, пытался сломать его ногтями, стучал по нему, но сестра не шевелилась, и он прекратил напрасные попытки.

Затем он почувствовал, что лед тает – ведь стояло лето. Сначала стало скользко, и Джайлз едва не свалился со стены во второй раз.

– Эй, мальчик, – произнес какой-то незнакомый человек и, схватив его за шиворот, поставил на ноги.

– Моя сестра, – всхлипнул он.

– Она мертва, мальчик, – сказал человек, грубо оттаскивая его в сторону. – Ее больше нет.

Джайлз хотел было ответить, закричать, возразить, сказать, что это неправда – что угодно, только бы миновал этот ужасный миг, только бы не видеть это ужасное зрелище. Он задохнулся, спазм в горле помешал ему говорить, и он не смог издать ни звука, только смотрел на нее. Казалось, будто она мирно спит в этой ледяной скорлупе. И он понял.

Он понял.

Подобно большинству жителей осажденного Сандабара, Джайлз понял, что жизнь его изменилась навсегда, что он уже никогда не будет прежним, что пустоту в его сердце не сможет заполнить никто и никогда. Он оказался слабым и никчемным, а она спасла его. Она спасла его, столкнув со стены, и заплатила за это собственной жизнью.

– Каролина, – прошептал он, и собственный голос донесся до него из неизмеримой дали.

Он был стражником в крепости Темные Стрелы, крупным воином-орком. Он стоял в просторном круглом тронном зале и держал в руке тяжелое копье.

Он увидел вождя и понял, что это Хартуск.

Тот, кто убил короля Бромма из твердыни Адбар, тот, кто сверг наследника Обальда.

Глядя на происходящее налитыми кровью глазами орка, Джарлакс понял, что является свидетелем возвышения короля – нового короля.

Нового короля, или военного правителя, приверженца прежнего образа жизни.

Джарлакс слышал разговоры Хартуска с шаманами и военными командирами. Орки отправили на войну огромные силы, но разделили армию на три части. Выступив из главного лагеря, разбитого в долине верхнего Сарбрина, они окружили Мифрил Халл и заперли грязных дворфов в их норе. А теперь они нанесли удар по Сандабару – Джарлакс сам это видел – и Серебристой Луне. Третья армия должна была уничтожить Несм и, сделав круг, вернуться обратно с запада.

– Этот безмозглый король Адбара совсем свихнулся, – объяснял орк, стоявший перед Хартуском. – Он со своей бандой совершает вылазки в горы и убивает всех, кто попадается ему на пути. Дай мне отряд сильных и опытных воинов, правитель, и я принесу тебе голову Харнота!

Джарлакс смотрел, как предводитель орков обдумывает это предложение. Спустя некоторое время военный правитель медленно покачал головой. Мудрое решение, подумалось Джарлаксу.

– Пусть Харнот пока радуется своим маленьким победам, – произнес Хартуск. – Отправляй достаточно патрулей, многочисленных патрулей из сильных воинов, чтобы отвлекать его, и пусть они дерутся как следует. Может быть, однажды его убьют, а может быть, и нет. Пока дворфы удовлетворяют свою жажду мести этими безобидными вылазками и остаются в своих норах, они для нас не опасны.

Хартуск поднялся и, возвысив голос, обратился ко всем присутствующим:

– А если дворфы Мифрил Халла, Фелбарра и Адбара останутся в своих норах, тогда Сандабар падет.

Орки восторженно зашумели. Джарлакс услышал гортанный хриплый голос своего «хозяина»:

– Тогда Серебристая Луна рухнет под натиском наших боевых машин.

Шум усилился.

– А Несм раздавят сапоги наших воинов. А затем три армии, объединившись, сметут Эверлэнд.

Орки принялись нараспев скандировать имя Хартуска, и все стражники застучали древками копий по деревянному полу.

Все, кроме бедняги, в сознании которого поселились Джарлакс и Киммуриэль. Он был настолько ошеломлен тем, что с ним происходило, что не мог сделать ни одного координированного движения.

– Когда наши армии вернутся, дворфы будут по-прежнему сидеть у себя под землей, а мы вернемся в доспехах Серебряных Рыцарей, с мечами гарнизона Сандабара. Тогда бородатые дураки поймут, какую глупость они совершили, поймут, что им следовало выйти из своих нор раньше, когда их союзники были еще живы. Но что они станут делать, когда могущественные города людей и эльфов будут уничтожены, когда Мерцающий Лес будет срублен и сожжен? Ничего, говорю я. Им ничего не останется, кроме их туннелей и рудников, и скоро мы их захватим. Серебристые Болота будут нашими. Да здравствует Груумш!

Дикие восторженные вопли возобновились, и на этот раз даже орк Джарлакса умудрился стукнуть древком копья об пол. Казалось, крикам, топоту и стуку не будет конца, но в тот момент, когда Джарлакс уже собрался покинуть тело орка, произошло совершенно неожиданное событие: в зале появился отряд воинов гораздо более приличного вида.

Рейвел Ксорларрин, сообразил Джарлакс, и по неосторожности едва не позволил своему орку произнести это имя вслух. С ним были Тос’ун Армго и Дум’вилль.

Потом в зал вошел Тиаго Бэнр.

Джарлакс напряг все силы, чтобы заставить себя вернуться как можно быстрее, и открыл глаза в Иллуске, в катакомбах под приморским Лусканом. Он сидел в кресле напротив Киммуриэля.

– Это было превосходно, – произнес лидер наемников, и Киммуриэль кивнул, принимая заслуженный комплимент. – Сколько у тебя таких «хозяев»?

– На Серебристых Болотах – пять, – небрежно ответил Киммуриэль. – Происходящие события чрезвычайно важны. Я был бы плохим руководителем Бреган Д’эрт, если бы не интересовался ситуацией в Луруаре.

– Мать Квентл нанесла жестокий, сокрушительный удар, – отметил Джарлакс. – Орки… и дракон.

– Два дракона, – напомнил Киммуриэль. – Кроме того, на поле боя орков поддерживает крупный отряд ледяных великанов.

– Она и победить может, – заметил Джарлакс удивленно – а он и был удивлен.

Киммуриэль кивнул:

– Пока что все указывает на это.

– Королевства людей найдут себе союзников.

– У них нет никаких союзников. Война – естественное состояние дел в этой стране, где различные группировки соперничают за контроль над всеми Серебристыми Болотами. Возникновение вакуума власти ведет к войне, и война, соответственно, началась во многих землях одновременно.

Джарлакс откинулся на спинку кресла, сложил руки и, постукивая кончиками пальцев, попытался взглянуть на вещи в перспективе.

– Там присутствует несколько дроу, – произнес он.

– Вовсе не несколько. Их достаточно, чтобы участвовать в каждой битве и постоянно наблюдать за Хартуском. Со стороны кажется, что этот заново основанный Дом До’Урден – грозная сила.

– Там есть и другие…

– Но все они выступают под знаменем Дома До’Урден, – перебил Киммуриэль. – Все до единого. Даже гордецы Баррисон Дел’Армго. Даже аристократы и маги из Дома Ксорларрин, которые больше не являются гражданами Мензоберранзана.

– Но зачем это нужно? – спросил Джарлакс, обращаясь скорее к себе, чем к собеседнику. Вся эта возня с Домом До’Урден казалась ему такой нелепостью.

– Верховная Мать служит Госпоже Ллос, – произнес Киммуриэль. – А Паучья Королева разгневана.

– Дзирт.

– Она пыталась привлечь его на свою сторону, но у нее ничего не вышло. Он отрекся от нее и поклоняется Миликки.

– Он всего лишь смертный дроу. Какое ей дело до него?

Киммуриэль взглянул на Джарлакса так, словно тот сморозил неслыханную глупость.

– Нет ей до него никакого дела, – ответил Джарлакс на свой собственный вопрос. – Ее волнует только ее собственная уязвленная гордыня. Ей нужна была война, и она развязала войну. Ей нужно было, чтобы ее подданные объединились именно сейчас, когда она стремится захватить контроль над Магической Пряжей. И она… – Он смолк и вздохнул: – Ах, эти боги. Мы всего лишь их игрушки.

Неужели Джарлакс действительно в это верит? – раздался голос Киммуриэля, и Джарлакс, подняв взгляд, с удивлением увидел, что его прагматичный партнер усмехается.

– Джарлакс верит в то, что они назойливые кукловоды, пытающиеся лезть в нашу жизнь, только и всего, – ответил лидер наемников.

Эти слова вызвали у Киммуриэля улыбку.

– Мне нужно отправиться кое-куда, и поскорее.

– Я должен раздобыть тебе хорошую лошадь?

Джарлакс кисло взглянул на Киммуриэля.

– Куда ты собрался?

– Где сейчас Дзирт?

– Этого я не знаю, но думаю, что скоро он и его друзья примут участие в войне в Луруаре, – ответил Киммуриэль. – Насколько нам известно, они направляются в Мифрил Халл, и, если судить по их предыдущим действиям, события в этой области только подстегнут их.

– А остальные? Эффрон, женщина-дворф и монах?

– Они на восточной дороге, движутся на юг. Последние двое собираются пересечь Море Падающих Звезд и достичь Бладстоуна, а колдун пытается их догнать – точнее, пытался.

– Да-да, но где конкретно они находятся? Знаешь?

– Разумеется. Ты же приказал Бениаго найти их, и он нашел.

– Тогда дай мне самую быструю лошадь, чтобы я сумел их догнать.

Киммуриэль в недоумении посмотрел на своего компаньона.

– О, ну перенеси меня туда, идиот! – взмолился Джарлакс. – Или найди мага, который сможет это сделать.

– Что ты задумал? – поинтересовался Киммуриэль.

Джарлакс какое-то время сверлил Киммуриэля взглядом, затем медленно снял с глаза повязку, словно предлагая псионику прочесть свои мысли.

– Правда? – услышал Киммуриэль собственный голос, и на сей раз в нем даже прозвучали какие-то эмоции.

В тот же день, еще до захода солнца, Джарлакс сидел на голой вершине холма неподалеку от Торгового пути, глядя на запад, в ожидании появления тифлинга, дворфа и монаха.

Глава 9

Добро пожаловать домой

– Он же еще не вернулся, – возразил Вульфгар; он только что запряг лошадей и взбирался на козлы к Бренору.

– Не сейчас, парень, – тихо ответил дворф. Вульфгар откинулся назад и внимательно посмотрел на своего бородатого друга. Что было известно Бренору? Почему он готовился покинуть лагерь, несмотря на то что Реджис, который отправился на разведку, еще не пришел?

– Держи молот наготове, – прошептал Бренор.

– Вы о чем там шушукаетесь? – окликнула их из повозки Гизелла Малькомб. – И где остальные?

Бренор, обернувшись, окинул ее злобным взглядом:

– Ты лучше заткни пасть.

Вульфгар поразмыслил над тем, каким тоном это было произнесено – тоном совершенно серьезным. Он тоже хотел бы получить ответ, по крайней мере, на второй вопрос, потому что только в этот момент, оглядевшись, сообразил, что Дзирта и Кэтти-бри нигде нет. Они не вызывали своих магических скакунов, в этом он был уверен; и все же ни дроу, ни женщины не было видно.

Бренор, негромко хихикнув, дернул за вожжи, и лошади тронулись вперед по каменистой тропе, которая извивалась среди деревьев. Лошадь Гизеллы и пони Реджиса, привязанные к повозке, тащились следом.

Но в этот момент пони, повидавший множество битв, поднял голову и настороженно фыркнул. Одновременно Бренор натянул вожжи, торопливо привязал их к козлам и потянулся к своему топору.

Вульфгар все понял, когда на тропу перед повозкой хлынули первые орки; они были готовы к бою и размахивали оружием. Какой-то орк даже свалился на путников сверху – он спрыгнул с дерева, находившегося слева от тропы, и намеревался схватиться с дворфом.

Но дворф прекрасно знал о его приближении, ведь он поехал по этой тропе специально, чтобы выманить врагов из засады. Бренор вскочил на ноги, взмахнул тяжелым топором и точно рассчитанным движением зарубил орка прямо на лету.

Вульфгар тоже поднялся со скамьи и схватил Клык Защитника. Бросив быстрый взгляд на трех орков, бежавших навстречу им по тропе, он заметил у одного из врагов лук и швырнул топор как раз в тот миг, когда орк выпустил стрелу.

Край широкого тяжелого наконечника задел левую руку Вульфгара с внутренней стороны и, несмотря на то что варвар попытался увернуться, оставил глубокую царапину на боку. Ему удалось уклониться от прямого попадания стрелы, которая должна была пронзить его насквозь, но он не смог уйти целым и невредимым.

Как и орк-лучник. Он поднял руки, тщетно пытаясь защититься от вращавшегося молота при помощи лука, но Клык Защитника это не остановило: он легко сломал дерево, проломил кости. Орк рухнул на землю, а боевой молот застрял в его груди.

Вульфгар подался вперед, намереваясь прыгнуть на лошадей, затем с их спин – на землю, и броситься на оставшихся двух орков, которые пока даже не сообразили, что происходит.

Крик, раздавшийся позади, заставил его замереть на месте.

Приближался новый враг: из-за деревьев выбежал огромный огр с тяжелой дубиной. Он наметил себе в жертвы Гизеллу, и та в отчаянии пыталась уклониться от удара.

Вульфгар прыгнул в повозку и врезался всем телом в плечо огра как раз в тот миг, когда враг занес над головой оружие. Чудовище, весившее в три раза больше варвара, даже не дрогнуло при столкновении. Тогда Вульфгар схватил лапу огра и вывернул ее.

Да, огр весил втрое больше, но отнюдь не был втрое сильнее могучего Вульфгара. Человек поставил одну ногу на край повозки, поднял огра, напрягшись изо всех сил, повернул его лапу в одну, в другую сторону, с силой толкнул врага, и тот наклонился набок.

Монстр начал заваливаться, и Вульфгар, оттолкнувшись от повозки, прыгнул и буквально согнул огра пополам. Сцепившись, они полетели на землю.

Они сжимали друг друга, давили, пытались сломать друг другу кости, вывернуть конечности. Вульфгар размахнулся, ударил огра по морде, но это было бесполезно: огр едва не укусил его за руку, а потом вонзил в него свои грязные когти.

Чудовище старалось вывернуться, и Вульфгар понял, что если противник сумеет высвободиться, то своей тяжелой дубиной раскроит ему череп.

Он не отпускал огра и цеплялся за него, как за собственную жизнь.

Гизелла схватила меч и бросилась к Вульфгару, но не успела она выбраться из повозки, как увидела другие фигуры, множество фигур, которые двигались среди теней. Она сунула меч в ножны, взялась за лук, затем побежала к своей лошади и отвязала ее от повозки, думая оторваться от врагов и таким образом приобрести хоть какое-то преимущество.

Первая стрела попала в лошадь в тот момент, когда женщина вскочила в седло. Животное застонало от боли и поднялось на дыбы, но Гизелла удержалась в седле и направила лошадь прочь.

Вращавшийся ручной топорик угодил женщине в висок, но ей исключительно повезло: топор ударил ее тупой стороной и лишь слегка оглушил.

Но все равно Гизелла почувствовала, как по шее течет горячая кровь, и прошло несколько минут, прежде чем у нее перед глазами прояснилось. И даже после этого ей казалось, что все вокруг качается. Лошадь неровным шагом двинулась вперед.

В чаще леса взорвался какой-то огненный шар, и несчастное животное снова встало на дыбы; на сей раз копье пронзило ему бок. Лошадь споткнулась, пошатнулась, затем развернулась и поскакала обратно в лагерь, но снова споткнулась и рухнула, и Гизелла, выскользнув из седла, с силой ударилась о землю.

Она знала, что надо скорее подниматься. У нее был лук, но почти не осталось стрел. Вставая, она оперлась на лук, чтобы не упасть, и инстинктивно потянулась к эфесу меча.

Услышав рев горна, неблагозвучный, режущий слух, Гизелла решила, что это сигнал, призывающий орков к бою.

Да, иначе не может быть, подумала она, потому что орки уже были повсюду; трое выбежали из кустов, направив на нее копья, и она попятилась. Но сзади наступал второй огр, огромный, уродливый, в лапах он сжимал дубину, напоминавшую вырванное с корнем дерево, и из нее торчали огромные шипы.

Гизелла вскрикнула, в отчаянии развернулась и увидела среди ветвей у себя над головой очередного врага: гигантскую, мускулистую черную пантеру, вооруженную смертоносными клыками и острыми когтями.

Кошка прыгнула на женщину, та снова вскрикнула и поняла, что сейчас умрет.

Но пантера пронеслась над нею, пролетела между двумя орками и приземлилась у них за спинами. И когда она коснулась земли всеми четырьмя лапами, два орка уже валялись на земле, один корчился и плевался кровью, а второй застыл – пантера прямо на лету разорвала им глотки!

Третий орк развернулся вокруг своей оси, но кошка мгновенно пригвоздила его к земле.

– Мой король! – донесся откуда-то издалека вопль, и Гизелла заметила нового участника сражения – самого удивительного дворфа из всех, которых ей когда-либо приходилось видеть. Его латы – рукавицы, наколенники, пластины, прикрывавшие ступни и локти, – были утыканы острыми гребнями и шипами, а самый длинный шип торчал прямо из макушки шлема. Он двигался со сверхъестественной скоростью, прыгал с легкостью, неожиданной для его мускулистой фигуры и тяжелых доспехов, подскакивал, как мячик, и каждый раз на глазах у изумленной Гизеллы оказывался в воздухе почти на высоте ее роста.

Он приближался к женщине то огромными прыжками, то бегом, а потом с легкостью перепрыгнул через нее, и ей показалось, будто он магическим образом взлетел в воздух.

Гизелла услышала за спиной стон огра. Обернувшись, она увидела, что дворф врезался врагу в грудь и осыпал его ударами и пинками. Огр сначала отшатнулся, но вцепился в дворфа, молотил его кулаками, пытался оглушить тяжелой дубиной и отшвырнуть прочь.

Однако странный дворф двигался с поразительной скоростью и сражался бесстрашно. Он резко высвободил из тела врага окровавленный шип, венчавший его шлем, и теперь суетился вокруг огра, бил его кулаками, кусал, пинал, резал его плоть острыми гребнями – словом, делал все, что только можно, чтобы причинить монстру боль.

Гизелла не знала, что обо всем этом думать. В это время пантера покончила с третьим орком. Великолепная дикая кошка повернулась к женщине и заревела; и Гизелла побелела при мысли о том, что она станет следующей жертвой.

Однако кошка, совершив гигантский прыжок, исчезла среди густого подлеска, и почти сразу же оттуда донеслись вопли и пронзительные испуганные крики орков, которые оказались на пути смертоносной пантеры.

Всадница из Несма схватила лук и побежала к своей лошади, которая уже поднялась на ноги и неуверенно ковыляла по траве. Женщина попыталась утешить животное ласковыми словами, обошла вокруг, поморщилась, осмотрев раны. Она не хотела признаваться себе в этом, но понимала, что раны от копья и стрел наверняка окажутся смертельными для ее верной спутницы. Но страх тут же исчез, его сменили решимость и гнев. Гизелла спокойно взяла колчан со стрелами, притороченный к седлу справа. Она вытащила стрелу, вложила ее в лук и зашагала в сторону леса, твердо намеренная отомстить мерзким оркам.

Вульфгар резко вывернулся, устремился вперед, пригнув голову, так что даже перекатился через распростертого на земле огра. Вскочил на ноги, быстро сделал несколько шагов прочь от чудовища, затем развернулся к нему лицом.

Огр как раз поднимался, он еще не выпрямился, но уже размахивал дубиной.

Однако Вульфгар был проворнее, и магический Клык Защитника уже вернулся в его руку. Огр приближался. Вульфгар устремился вперед, прямо на врага, и, когда тварь хотела выпрямиться, врезал молотом прямо в лоб огра. При этом мощном ударе мускулы его напряглись, и оружие завибрировало так сильно, словно молот врезался в гранитную стену, а не в существо из плоти и крови.

Тяжелое оружие размозжило плоть, разбило череп, мозги огра брызнули во все стороны, и чудовище рухнуло наземь. Конечности его подергивались, глаза вылезли из орбит, но он уже был мертв.

А Вульфгар побежал за врагами, которые пробирались через подлесок.

Он понял свою ошибку только после того, как копье ударило его в левый бок; он как раз миновал ближайшее толстое дерево.

Однако рефлексы Вульфгара были поразительными: он тут же стукнул кулаком по древку копья, и орк не успел вонзить его глубоко. Варвар выронил Клык Защитника, развернулся, схватил копье еще и правой рукой, а левую резко опустил вниз и извлек оружие из раны.

Не обращая внимания на боль от застрявшего в ране наконечника, он вцепился в копье, которое орк все еще сжимал в лапах, рванул его вверх, начал трясти и вращать, и в результате оторвал орка от земли.

Орк оказался довольно сообразительным и выпустил древко прежде, чем Вульфгар швырнул его прочь, но варвар предугадал это. Он резко развернулся вправо, затем шагнул влево, к орку, который в этот момент снова опустился на землю, и ударил противника древком копья.

Голова орка резко дернулась в сторону, из пасти полетели зубы и сгустки крови. Он был оглушен, пошатнулся, но каким-то образом удержался на ногах.

Но Вульфгар, исполненный ярости от полученной раны, на этом не остановился. Держа копье двумя руками, он ударил древком по горлу орка, под подбородком, зарычал и сделал движение вперед и вверх. Тем самым он развернул орка, оторвал его от земли, затем, наступая, придавил врага к стволу дерева. Он с рычанием продолжал нажимать на копье, решив раздавить мускулистую шею твари. Но древко сломалось, и Вульфгар но инерции покачнулся вперед. У орка еще осталось достаточно соображения, чтобы наклонить голову и с силой ударить варвара лбом в нос.

Вульфгар не стал уклоняться от удара, не обратил внимания на головокружение и металлический привкус крови на губах. Он широко развел руки, снова соединил их и одновременно сделал движение вверх – именно в тот момент, когда орк протянул к нему лапы.

Острые концы обломков копья, послужившие варвару оружием, с силой вонзились в уши орка.

Тварь задрожала и начала яростно извиваться. Вульфгар заревел, но не выпустил жертву, снова придавив ее к дереву.

Он вращал остроконечные палки и надавливал на них, но в этом уже не было нужды: обломки копья пронзили мозг орка.

Вульфгар отшвырнул труп в сторону и, спотыкаясь, двинулся к своему молоту, валявшемуся неподалеку. Поднял руку, вытер кровь, струившуюся из сломанного носа, закрыл глаза и тряхнул головой, чтобы разогнать туман перед глазами.

– Сюда, парень, – услышал он голос Бренора, обернулся и увидел какого-то орка, который выпутался из кустов. Впрочем, орк вовсе не стремился напасть на варвара – он спасался от дворфа.

Еще мгновение, и орк заметил могучего варвара, выпучил глаза, поднял руки, чтобы защититься, но было слишком поздно – в него врезался Клык Защитника: Вульфгар метнул его обеими руками.

Человек наступил на морду извивавшейся твари и пошел прочь, на поиски своего друга-дворфа.

Дзирт скользил среди деревьев, подобно призраку, тело его казалось бесплотным. Легкий туман лишь усиливал эту иллюзию – иллюзию того, что дроу-следопыт не шагает, а плывет над землей. Он приблизился к двум росшим рядом деревьям и хотел спрятаться между ними.

Но «шестое чувство», которое тысячу раз спасало жизнь опытному воину в самых опасных ситуациях, предупредило его, что этого делать не следует. В последний момент он остановился, швырнул один из мечей в пространство между деревьями, а сам бросился в противоположную сторону, влево, и обогнул толстый ствол.

Дзирт обнаружил там орка, который притаился за деревом, прижавшись к нему, и сейчас в недоумении смотрел на летящий меч. Не замечая дроу, тварь даже наклонилась вперед, чтобы разглядеть неизвестно откуда взявшийся клинок.

Второй меч Дзирта обрушился орку на затылок, разрубил хребет. Когда труп рухнул на траву, дроу заметил второго орка: тот прятался за другим деревом и сейчас расширенными от ужаса глазами смотрел на эту сцену.

Затем второй орк взвыл, поднял копье и швырнул его в дроу.

Дзирт мог бы легко ускользнуть от неловко брошенного копья при помощи магических ножных браслетов, позволявших ему двигаться со сверхъестественной скоростью, но вместо этого он лишь слегка отстранился и поднял перед собой изогнутый меч. Наконечник копья врезался в плоскую поверхность клинка, но прежде чем бесполезное оружие упало на землю, Дзирт подхватил его на лету и проворно развернул в сторону врага.

За это время орк успел сделать лишь один шаг но направлению к Дзирту, и теперь он отшатнулся назад и хотел было броситься прочь, заметив, что дроу вооружен не только саблей, но и его собственным копьем.

Орк сделал шаг назад, неуклюже развернулся и, спотыкаясь, рванул прочь.

Надо отдать твари должное – она успела даже сделать пару шагов, прежде чем ее собственное копье вонзилось ей в спину.

Орк споткнулся, упал на одно колено, но продолжал ползти вперед. Он знал, что его сородичи поблизости. Если бы только он сумел добраться до них…

Но затем клинок дроу раскроил ему череп, а в следующий миг второй меч, который Дзирт успел подхватить с земли, преследуя врага, пронзил ему горло, и наступила тьма.

А призрачный охотник двинулся дальше; он заметил впереди, среди ветвей, какое-то движение. Клинки скользнули в ножны, и Дзирт взялся за Тулмарил.

Вокруг Кэтти-бри происходил какой-то танец смерти: три орка метались среди деревьев, дико размахивая горящими руками. Еще три врага валялись мертвые, сгоревшие заживо в сотворенном ею огненном шаре, а пламя лизало стволы деревьев.

Женщине пришло в голову, что, возможно, ей не следовало пользоваться этим заклинанием именно здесь и сейчас. Остальные враги наверняка заметили пламя, даже издалека.

В этот момент с дерева, ломая ветви и сучья, к ее ногам рухнул еще один орк – мертвый. Он по-прежнему сжимал в лапах лук.

Женщина кивнула сама себе и перестала сожалеть об огненном заклинании. Это был уже третий лучник, которого она убила взрывом, сама того не желая. На самом деле она целилась только в четырех врагов, которые двигались по земле.

Да, снова кивнула себе Кэтти-бри – в конце концов, применив огненный шар, она поступила правильно!

Она огляделась и решила, что сейчас следует двигаться дальше, но в этот момент из кустов ей навстречу вылетел целый рой копий. Кэтти-бри ахнула и инстинктивно бросилась в сторону, но в этом не было нужды: из четырех брошенных копий два врезались в ее волшебный «щит» и упали на землю.

Однако следом за копьями появились и сами орки. Кэтти-бри стремительно отбежала в сторону и на сей раз призвала на помощь свои магические способности.

Струйки голубоватого тумана поднялись из правого рукава ее платья, окружили ее, смешались с другим дымком, возникшим из шрама, оставленного Магической чумой на ее левом предплечье.

Один из орков замедлил движение, споткнулся и едва не рухнул ничком на землю – трава, оставшаяся на поляне, вцепилась в его сапоги. Два других остановились, потому что деревья протянули вниз свои ветви и опутали их.

Четвертый прорвался вперед, выхватил короткий меч и устремился к женщине.

Кэтти-бри выставила руки перед собой, сомкнула большие пальцы, и орка встретили языки пламени в виде веера. Пламя устремилось на врага, а женщина бросилась в сторону.

Орк несся вперед сквозь огонь, который слепил и жег его; чудище остервенело размахивало мечом, отчаянно рубило и кололо воображаемого противника. Эта тварь успела, спотыкаясь, продвинуться довольно далеко, и крошечные язычки пламени лизали ее одежду, волосы. Внезапно орк остановился.

Монстра охватило пламя, но оно не жалило его плоть, а лишь окружало его, и Кэтти-бри могла ясно видеть орка.

– Мне нужно раздобыть себе оружие, – недовольно произнесла Кэтти-бри и снова прибегла к магии. На сей раз заклинание было коротким, потому что орк быстро сообразил, что это волшебное пламя не жжется. Прекратив хлопать себя, он напал на Кэтти-бри.

Волшебница выпустила один за другим четыре магических снаряда, которые палили врага, впивались в его тело. Но орк продолжал наступать, хотя Кэтти-бри поняла, что он уже ничего не соображает и продолжает двигаться лишь машинально.

Она приготовилась и в нужный момент со всего размаху пнула подыхавшего орка в морду – просто на всякий случай.

Однако орк оказался слишком тяжелым, и Кэтти-бри не смогла отшвырнуть его в сторону; тогда она отшатнулась, и враг пролетел мимо. Она нырнула под его поднятую руку, ухватилась за эфес меча и ухитрилась вырвать оружие из пальцев твари прежде, чем та рухнула замертво.

Кэтти-бри прикинула оружие на руке, покачала головой – оно было выковано грубо и неумело, затем сделала несколько пробных выпадов, но в этот момент какой-то оглушительный треск заставил ее обернуться.

Оказалось, что заклинание, которое приказывало траве и деревьям опутывать ноги и руки врагов, поймало новую жертву, на сей раз крупную – крупнее орка и даже крупнее огра.

У Кэтти-бри дыхание перехватило, когда она увидела ледяного великана, сражавшегося с ветвями дерева. Как раз в этот миг он оторвал от дерева гигантский сук!

И теперь исполин размахивал этим суком как дубиной. На лице его появилось выражение мрачного удовлетворения, и он шагнул к женщине.

Вульфгар поморщился, отшвырнув в сторону брошенное копье, потому что при этом движении наконечник того, первого копья, застрявший в его теле, причинил ему боль. Кровь хлестала из раны, но, что еще хуже, варвар чувствовал, как кровь собирается где-то внутри.

Орк, напавший на него, снова взмахнул копьем, но Вульфгар бросился вперед, и древко лишь стукнуло его по бедру. Он схватился за копье правой рукой и ударил врага Клыком Защитника, зажатым в левой.

Орк пригнулся, уклонился от молота и нанес удар кулаком в лицо варвару; но тот не отстранился, сплюнул кровь, выпустил древко копья, резко поднял руку и сжал горло орка.

Могучий враг стиснул челюсти, напряг мощные мышцы шеи, сопротивляясь давлению. Он снова ударил Вульфгара кулаком, затем еще раз, так быстро, что Вульфгар не успел защититься, молотил его снова и снова. Кроме того, орк, бывалый вояка, воспользовался неудобным положением варвара, у которого были заняты обе руки – одной он стискивал горло противника, а в другой сжимал молот и одновременно защищался этой рукой от ударов орка. Вульфгар вынужден был выпустить копье, и враг, быстро подняв свое оружие, прицелился в залитое кровью лицо человека. Орк перехватил копье ближе к наконечнику и замахнулся.

Теперь он мог ударить варвара, и удар этот был бы смертельным.

Но только орк недооценил силу Вульфгара, сокрушительную мощь его мускулов. Вульфгар позволил ему замахнуться копьем, зная, что при этом орк качнется вперед. Так и случилось, когда он попытался ударить противника.

А Вульфгар развернулся вокруг своей оси, увлекая за собой орка, оторвал врага от земли, отшвырнул от себя, и тот врезался в ствол могучего дерева.

– За спиной, сынок! – услышал он откуда-то сбоку крик Бренора и действительно заметил второго орка, спешившего ввязаться в схватку.

Вульфгар резко опустил левую руку и швырнул Клык Защитника, который на лету начал вращаться. Отскочил в сторону и увидел, как молот ударил нападавшего орка, и тот споткнулся, покачнулся вперед; тогда Вульфгар обезоружил врага, схватил его за волосы и отбросил прочь, следом за его оглушенным сородичем.

– Ба-ха-ха! – взревел Бренор, и Вульфгар, оглянувшись, успел разглядеть, как дворф разрубает топором ключицу очередного монстра.

– Темпус! – заорал Вульфгар, приказывая молоту вернуться. Он прыгнул вперед, навис над двумя валявшимися под деревом орками и начал что было силы осыпать их ударами.

Он не целился, не пытался разобраться, где один орк, а где – другой. Он просто поднимал и опускал молот обеими руками, превращая плоть и кости в кровавое месиво.

Он не знал, сколько раз молот его обрушился на врагов – по меньшей мере, дюжину, – и вдруг услышал крик Бренора.

– Сынок! – ревел дворф. – Пригнись!

К несчастью, Вульфгар в этот момент как раз выпрямился.

Он увидел летевшие в него стрелы, но у него не хватило времени отреагировать. Одна стрела вонзилась в грудь с правой стороны, вторая проткнула левое плечо. Вульфгар почувствовал боль, сначала тупую, потом жгучую. Ноги у него подогнулись, и он начал падать, и увидел, как из-за деревьев выбежали два орка-лучника: они вставляли в луки новые стрелы и злобно ухмылялись, глядя на варвара.

А потом он увидел, как они отшатнулись.

И он увидел…

Гизелла слышала частое биение собственного сердца. Ей много раз приходилось участвовать в битвах, но в основном она сражалась с гоблинами, орками и мерзкими троллями, которые выползали из своих болот. И во время этих стычек ее окружали собратья, всадники из Несма, искусные воины, хорошо обученные, опытные, много раз воевавшие плечом к плечу.

Никогда в жизни она не встречала настоящего великана. Огры и тролли представлялись ей невероятно опасными тварями, но по сравнению с ледяным великаном, виденным ею в лесу, эти чудовищные враги казались жалкими низкорослыми гоблинами!

Она заметила, как эта женщина, Кэтти-бри, осыпала великана очередным дождем магических стрел, однако, несмотря на боль, враг даже не притормозил. Кэтти-бри поспешила спрятаться за деревом и нырнула под ветви, низко склонившиеся к земле.

Гигант последовал за ней, просто отломил от дерева эти ветки, затем швырнул их в женщину, но та увернулась и обратилась в бегство.

Гизелла сглотнула ком в горле, подняла лук и, решительно стиснув челюсти, выстрелила. Стрела попала в цель, а именно в предплечье великана. Всадница не могла промахнуться, ведь она как будто целилась в склон горы.

Но тот даже не обратил на стрелу внимания, даже не обернулся, чтобы взглянуть на женщину!

Гизелла проверила колчан. У нее осталось всего пять стрел, и толку от них было чуть.

Но всадница из Несма чувствовала себя обязанной помочь Кэтти-бри. Она подумала, что следует напасть на великана с мечом, впрочем, тут же сообразила, что даже минуты не выстоит против него.

Мысли путались. Она чувствовала себя беспомощной, она чувствовала себя трусливой и малодушной!

Вдруг Гизелла заметила, что Кэтти-бри удалось оторваться от врага, и сердце у нее на мгновение замерло от радости: она решила, что волшебнице удастся спастись. Но затем Кэтти-бри вынуждена была сделать крюк, потому что путь ей преградили густые заросли и деревья, а великан срезал угол и быстро догнал ее.

Сначала Гизелла не поняла, в чем дело, но потом заметила орка, который двигался очень медленно и при каждом шаге вынужден был выдирать сапог из опутывавшей его травы. Потом она увидела и его спутников: они находились немного позади, их удерживали ветви деревьев, но орки извивались и ломали ветки, стараясь высвободиться.

Женщина сделала глубокий вдох, несколько успокоилась и прицелилась.

Ближайший орк выдернул ногу из травы и шагнул вперед.

Гизелла застрелила его.

Затем с мрачным видом кивнула своим мыслям. Она решила дать Кэтти-бри возможность бежать. Гизелла быстро взглянула на великана, затем двинулась вперед, целясь в оставшихся орков.

– Клянусь бородами всех богов! – раздался сбоку рев, и из-за деревьев выскочил Бренор. Дворф швырнул топор, но оружие вращалось и летело под неправильным углом, поэтому не могло поразить врага.

Однако топор врезался в землю перед орками, отвлек их и помешал им целиться. Бесполезная стрела одного упала в сторону, и тетива зазвенела впустую. Второй орк все же выстрелил, но стрела, нацеленная в грудь Вульфгара, вместо этого попала варвару в ногу.

Следом за топором на ноле боя появился и сам Бренор. Один из орков вытащил длинный нож и обернулся к нему.

Но дворф даже не замедлил бега. Он высоко подпрыгнул, обрушился на орка с ножом, не обращая внимания на его клинок, и враги, сцепившись, полетели в кусты.

Второй орк бросился на Вульфгара. Он заметил, что огромный варвар ослаб и пошатывается, едва держась на ногах.

И действительно, Вульфгар испытывал сильную боль, головокружение и тошноту; он чуть не упал. Кровь струилась из ран в боку, в груди, плече и бедре. Варвар поднял молот, чтобы встретить вражескую атаку, и, призвав на помощь своего бога войны, швырнул оружие.

Однако молот пролетел мимо наступавшего орка, потому что Вульфгар заметил более серьезного противника. Очередной орк появился рядом с кустами, где Бренор сражался с первым. Он был сосредоточен на катавшемся по земле дворфе и намеревался нанести удар топором, поэтому не заметил летевшего молота и даже не дернулся, чтобы избежать удара.

Но это все равно не помогло бы ему. Вульфгар кивнул с мрачным удовлетворением: пусть его самого сейчас убьют, зато он дал своему другу возможность одержать верх в драке.

Он приготовился встретить атаку орка, понимая, что его единственный шанс – как можно ближе подобраться к врагу, воспользоваться своей недюжинной силой и задушить орка или сломать ему шею, прежде чем тот сможет сделать выпад коротким мечом.

Но орк тоже кое-что соображал. Подобно многим жителям своего королевства, он участвовал в бесчисленных схватках и нападениях на другие расы Луруара и даже на селения многих своих сограждан, орков Королевства Многих Стрел. Он резко остановился и нанес мощный удар по протянутой руке Вульфгара, и, несмотря на то что варвар отдернул руку, орочий меч успел оставить болезненную царапину, протянувшуюся от локтя до запястья.

Варвар отпрянул, и орк злобно осклабился, затем расхохотался и начал медленно обходить Вульфгара.

– Тысяча таких царапин – и ты подохнешь в луже крови, – издевался орк.

Вульфгар пожал плечами.

В этот момент Клык Защитника вернулся к нему в руку.

Орк выпучил желтые глаза и будто квакнул: теперь Вульфгар с угрожающим видом шагнул вперед. Варвар размахивал тяжелым молотом, тот описывал в воздухе круги, и орк благоразумно убрал свой меч, чтобы его не выбили у него из рук.

Он искал возможность нанести удар: пытался обойти противника слева, потом справа, избегая при этом смертоносных ударов боевого молота.

Ведь наверняка человек, истекающий кровью, рано или поздно устанет!

Но Вульфгар просто выпустил молот из рук: хотя целился он плохо, сыграло то, что враг находился всего в нескольких футах от него.

Клык Защитника врезался в тело орка, смяв плоть, сломал кости. Орка крутануло, а Вульфгар уже прыгнул на него. Очутившись за спиной врага, он обхватил его правой рукой за горло, правую ногу поставил за левым сапогом врага, чтобы не дать ему сделать шаг назад, а сам наклонил его вперед.

Левой рукой варвар обхватил туловище орка, крепко прижал к телу его правую руку, державшую меч.

Вульфгар толкнул орка вперед и вниз, и тот растянулся бы на земле, но варвар, упираясь коленом ему в спину, потянул врага на себя.

От усилия у Вульфгара перехватило дыхание, ведь из его груди все еще торчала стрела. Но варвар не сдавался, он давил на горло орка правой рукой, одновременно заставляя его изогнуться назад.

Орк молотил его свободной левой рукой, щипал, царапал, однако Вульфгар, понимая, что с минуты на минуту может потерять сознание, напрягал последние силы и душил орка. Он не в состоянии был сломать твари хребет, ноорк не мог свободно дышать.

Итак, теперь это была «война на истощение», и победить в ней предстояло тому, кто дольше продержится.

Орк поднял лапу, намереваясь вцепиться Вульфгару в лицо, и варвар не стал отворачиваться, но в ответ откусил орку палец.

Однако тот упрямо пытался царапаться. Вдруг поднятая рука замерла и задрожала – наконец орк обессилел.

Вульфгар выпустил тело и, пошатываясь, отступил назад, но обнаружил, что не может даже полностью выпрямиться. Он быстро глянул в сторону Бренора: тот поднялся на ноги, таща за волосы своего орка.

В другой руке друга Вульфгар заметил клинок и сообразил, что это тот же самый кинжал, с которым враг бросился на Бренора. Дворф дернул голову орка назад и перерезал ему глотку. Пошатнулся, сделал несколько неуверенных шагов и окликнул своего приемного сына.

Тогда Вульфгар увидел кровь на лице и шее Бренора и понял, что он тоже получил раны в этой схватке.

Вульфгар вымученно улыбнулся и кивнул, но улыбка тут же погасла – он заметил неподалеку огонь. Дворф и человек развернулись в ту сторону и увидели паривший над деревьями шар, словно сотканный из языков пламени. Огромная тень мелькнула внизу. И в этот миг шар устремился вниз, превратился в огненный столб, и в свете его друзья разглядели ледяного великана.

– Дочка, – прошептал Бренор и заметался по поляне. Найдя свой топор, он побежал в ту сторону, где шла битва.

Вульфгар снова тряхнул головой и попытался подняться с колен.

Гигант ломился сквозь чащу, отрывал ветки с деревьев, швырял их прочь, упрямо шагал вперед.

– Куда ты спряталась, девчонка? – прошипело существо, но даже шепот его походил на грохот небольшого обвала.

А затем он взревел от неожиданности, от гнева и боли: выпутавшись из плена деревьев, он оказался прямо под висевшим в воздухе огненным шаром. Магический шар полетел вниз, больно обжег великана, и божественное пламя Миликки ужалило чудовище. Гигант пошатнулся, выбежал из огня, спотыкаясь, хлопая себя по волосам и бороде; голубая кожа у него на лице покрылась волдырями, светилась яростным алым светом.

Огненное заклинание могло одновременно уничтожить множество живых существ. Ни один орк не выжил бы после столкновения с шаром; возможно, магический огонь убил бы даже друзей Кэтти-бри.

Он заставил великана остановиться, жег его, но вовсе не обезвредил его.

Монстр заметил Кэтти-бри и устремился в атаку, но в этот момент стрела, описав дугу, впилась в его щеку. Гигант снова завыл, схватился за стрелу и стиснул челюсти, затем выплюнул наконечник и повернулся к Гизелле. Та поняла, что ей конец, ведь она даже не могла найти в себе сил бежать от разъяренного ледяного великана.

Чудовище сделало огромный шаг в сторону и уже подняло ногу, намереваясь растоптать всадницу из Несма, но тут в него угодила вторая стрела, и эта стрела, подобная удару молнии, причинила ему настоящую боль.

Великан отшатнулся назад; в него попала вторая серебристая стрела, за ней следующая, а потом на монстра обрушился целый град стрел. Великан дергался, тщетно пытался отмахнуться от них, наконец развернулся, чтобы бежать прочь. Но стрелы одна за другой пронзали его толстую шкуру и доспехи, жалили его плоть.

Следом за стрелами появился воин, на бегу выхватывающий из ножен изогнутые клинки. Великан в последний момент заметил его и занес над головой огромную деревянную дубину, но проворный воин резко бросился в сторону и исчез за деревьями.

Теперь волшебные стрелы летели в великана с другой стороны. Вертясь на месте, он снова заметил Кэтти-бри и собрался преследовать ее.

Но не успел сделать и пары шагов: из-за деревьев с невероятной скоростью снова выбежал этот воин, Дзирт До’Урден. Он спрыгнул с ветки, пролетел мимо брюха великана, и в это время его мечи рубили и кололи. Он приземлился неподалеку от монстра, немедленно развернулся и принялся колоть остриями мечей мускулистые ноги врага. Секунду спустя он бросился прочь, чтобы ускользнуть от удара дубины, которая могла расплющить его.

Дзирт спасся в последний миг, и тут из-за деревьев, откуда-то сверху, на его противника обрушился другой «живой снаряд».

– Мой король! – взревел призрак Тибблдорфа Пуанта. На лету он развернулся таким образом, чтобы шипом на шлеме проткнуть череп великана.

Великан услышал этот крик, поднял дубину и в нужный момент нанес сокрушительный удар. Дубина угодила в дворфа с такой силой, что должна была отшвырнуть его в сторону на сотню шагов. Но швырять было нечего: удар уничтожил призрачного дворфа, обратил его в серый туман, словно тело его просто взорвалось, мгновенно превратившись в ничто.

Великан позабыл об исчезнувшем враге и снова устремился за женщиной.

И опять Дзирт преградил ему путь: зловещие мечи жалили, кусали мощные ноги.

– Гр-р-р, ты не прикончишь меня своими ножичками! – взревел разъяренный великан и собрался погнаться за дроу.

Но из темноты у него за спиной возник другой враг, другой дворф. Он подбежал и ловким движением вонзил зазубренный топор в колено гиганта. Великан хотел изрыгнуть проклятие, но вместо этого просто вскрикнул и упал на землю, сжимая раненое колено.

А дворф, взывая к своим богам, подскочил совсем близко к врагу.

Великан отшвырнул его прочь ударом наотмашь, и, хотя при этом топор порезал ему локоть, назойливый бородатый враг полетел в кусты.

Великан собрался с мыслями и выпрямился, пытаясь превозмочь боль.

– Выходи, сразись со мной, темный эльф! – прорычал он и гордо выпятил широкую грудь. Да, он получил немало ран, волосы его были опалены, половина бороды сгорела, дымились раны от огненных стрел, живот и ноги были покрыты порезами. Но все же это был ледяной великан, и он отнюдь не выглядел побежденным.

Кустарник на противоположной стороне небольшой поляны зашевелился, и оттуда выскочил воин – но на сей раз это был не дроу.

В великана полетел вращающийся боевой молот, и он услышал имя, знакомое ему имя бога Темпуса, воинственного покровителя варварского племени Утгарда.

Клык Защитника с силой врезался в массивную грудь, и монстр закряхтел.

– Ну-ка иди сюда, – произнес владелец молота, странный на вид высокий молодой мужчина с длинными светлыми волосами, одетый в серебристые зимние волчьи шкуры. Из его тела торчало несколько стрел.

Великан двинулся вперед. Из зарослей за спиной человека появился темный эльф, и гигант поморщился.

И зарычал, и снова шагнул вперед.

А потом скорчился от внезапной, неожиданной боли. Он рухнул на одно колено, сам не понимая почему, и испытал странное ощущение в груди, в том месте, куда попал боевой молот.

Молот сломал ребро, и ребро вонзилось прямо в сердце гигантского монстра.

Ледяной великан в недоумении взглянул на варвара И дроу.

В воздухе у него над головой возник огненный шар, и как раз в тот миг, когда монстр упал на землю лицом вниз, пламя обрушилось на него и опалило его тело.

Но Кэтти-бри могла бы и не стараться – великан уже был мертв.

Из леса выбежал Бренор. Он едва держался на ногах, но воинственно размахивал топором, сшибая с деревьев листья и веточки.

– Где твоя проклятая кошка, эльф?! – воскликнул он.

– Несколько орков сбежало, и она отправилась в погоню.

– Это когда вы дрались с треклятым ледяным великаном? – недовольно переспросил Бренор, отмахнулся от Кэтти-бри, подошедшей, чтобы осмотреть его, и указал на раненого Вульфгара.

– Я понятия не имел о том, что с ними великан. Ни один орк не должен вернуться в лагерь.

– Лагерь? – в тревоге повторила Гизелла.

– Огромный, – сказал Дзирт и обернулся к Бренору. – Я так и знал, что сегодня ночью мы встретим один из многочисленных патрулей этого лагеря.

– Ага, и скорее всего они видели огонь, или слышали рев, или заметили свет твоих стрел. – С этими словами Кэтти-бри взглянула Вульфгару в глаза, кивнула и надавила на стрелу так, что наконечник вышел из спины.

Вульфгар согнулся пополам и едва не потерял сознание. Если бы Кэтти-бри не подхватила его, он, скорее всего, упал бы на землю.

– Итак, нужно убираться отсюда, – обратился Бренор к Дзирту, и дроу кивнул.

– Но где же Реджис? – проговорил Вульфгар, ловя ртом воздух.

Все посмотрели на Дзирта, но дроу ничего не мог на это ответить.

Глава 10

Информация из надежных источников

– Ты что здесь делаешь?! – взвизгнул гоблин-шаман, увидев Реджиса, на сей раз в облике гоблина, в своей комнате, возле груды важных и секретных писем от военачальников-дроу.

Реджис медленно обернулся и, криво усмехнувшись, посмотрел на шамана.

– Орочий шпион! – крикнул гоблин, и Реджис, шагнув к нему, швырнул в его сторону какой-то предмет, а затем исчез, и гоблин-шаман в изумлении уставился на то место, где только что стоял чужак. И на предмет, который швырнул в него шпион, – небольшой кусок веревки, или короткую веточку, или… живую змею?

Шаман яростно отбивался от живого «снаряда», затем резко втянул воздух, почувствовав, как к спине его приикасается острие кинжала. А змея – о да, это действительно была змея – обвила его палец, и прежде чем гоблин успел что-то сообразить, поползла по его руке, на плечо, к горлу.

Гоблин, вместо того чтобы дернуться назад и напороться на кинжал, прыгнул вперед, развернулся и снова закричал, взглянув в лицо нападавшему.

Хафлинг-гоблин криво ухмыльнулся, когда магическая змея обвилась вокруг горла шамана, и тот смолк. Мгновение спустя у него за спиной появилось злобно усмехающееся лицо. Призрак потянул за удавку так сильно, что шаман, падая на спину, потерял один сапог.

Несколько минут спустя «гоблин» спустился по приставной лестнице в нижнюю пещеру, брякая ожерельем из зубов. Он расправил одежды шамана, огляделся, чтобы убедиться в отсутствии свидетелей, и подошел к небольшому тазу с водой, стоявшему у стены. В полумраке Реджис с трудом различал свое отражение, но все-таки решил, что ему довольно правдоподобно удалось имитировать внешность убитого шамана.

Хафлинг оглянулся на дыру, которая вела в комнату шамана, и направился обратно к туннелям, которые привели его сюда. Про себя он молился, чтобы труп гоблина никогда не нашли. Внезапно совсем рядом раздался какой-то шум, и Реджис инстинктивно попятился к выходу.

– Нет, – прошептал он, остановился и бросил суровый взгляд на гоблинов, которые выбрались из туннелей Подземья. Все они с уважением, даже подобострастно кивали «начальнику».

– Шаман Кллуг, – произнес один с глубоким поклоном.

Реджис в ответ проворчал нечто неопределенное и жестом велел гоблинам уходить. Когда они топали прочь, он с трудом скрывал торжествующую усмешку: именно это имя, «Кллуг», он заметил в начале писем от дроу, найденных в соседней комнате. Маскарад сработал.

Он вернулся в «кабинет» шамана. Ему нужно было кое-что почитать.

Когда Реджис покинул комнату, прошел по туннелю и вылез из-за кучи валунов в дальней части орочьего лагеря, сердце у него колотилось как бешеное, и он настороженно оглядывался по сторонам.

Его заставили выйти суматоха в лагере и крики гоблинов, призывавших шамана Кллуга, но гораздо больше его волновало содержимое прочитанных пергаментов, которые были надежно спрятаны у него под одеждой.

Реджис пошел в ту сторону, откуда раздавались крики и топот, а гоблины, шепотом повторяя его имя, следовали за ним. Он понял, что гоблины боятся; и неудивительно, ведь они находились среди огромного лагеря орков. Они добрались до юго-западной части лагеря, где Реджис впервые появился в виде орка с охапкой дров за несколько часов до этого, когда луна только поднялась над восточным горизонтом.

Реджис заметил, что луна уже начала садиться на западе. Ночь миновала, близился рассвет, и до восхода солнца оставалось несколько коротких часов.

Шагая во главе отряда гоблинов – его отряда, догадался Реджис, – к толпе орков, он собрался уже рявкнуть и потребовать объяснений, но сообразил, в чем дело, и без них. Вдалеке, на западе, возникла какая-то вспышка, и тьму разрезала огненная полоса. Реджису не нужно было узнавать, где он находится, не нужно было производить никаких расчетов, он прекрасно понимал, кто породил это божественное пламя.

Разумеется, это были его друзья.

Орки выстраивались в боевой порядок и готовились выступать из лагеря.

– Нет! – обратился «шаман» к командиру орков, наткнувшись на уродливое существо, которое толкало и пихало своих воинов, подгоняя их вступить в бой.

– Там наш патруль, – возразил орк и указал в сторону, где недавно виднелось пламя, но сейчас снова было как будто бы спокойно и тихо.

– Что бы это ни было, все закончилось, – сказал Реджис.

– Мы не можем их там бросить!

– Нам придется их бросить. И надеяться на то, что они не рассказали врагам о нашем плане. – Реджис начал подпрыгивать, изображая шамана. – Потушить костры, – приказал он оркам и гоблинам. – Чтобы в лагере было темно и тихо.

– Что ты собираешься делать? – грубо спросил командир орков.

– Если те, кто напал на наш патруль, еще живы и если они обнаружат этот лагерь, они предупредят Несм, – объяснил Реджис. – Люди Несма до последнего момента не должны узнать о том, что мы движемся к ним.

– Это неважно, мы все равно сокрушим их, – заявил орк.

Оглядывая огромную армию и вспомнив гарнизон городка Несма, Реджис понял, что это не пустая похвальба.

– Да, – согласился он, сообразив, что должен немедленно успокоить главаря орков. – Но нам следует двигаться быстро и уничтожить их внезапно. Так приказали мне дроу. Когда Несм будет разрушен, мы понадобимся на востоке.

– Тогда выступаем! – рявкнул орк, и окружавшие его громилы восторженно завопили.

– Нет! – крикнул шаман-гоблин. – Завтра вечером, сразу после захода солнца.

Орк топнул ногой и указал в ту сторону, где вспыхнуло пламя, и где явно шла битва.

– Это просто стычка, просто патруль, и ничего больше. Разбойники-орки и крестьяне из Несма, только и всего, – на ходу импровизировал Реджис. Он тоже посмотрел на запад и попытался отогнать страх, убедить себя в том, что его друзья справились с патрулем. – Погасить костры, свернуть палатки, – приказал он, и все орки в изумлении уставились на него. – И всем идти в пещеру, в туннели. Эти глупцы из Несма узнают о нашем приходе только тогда, когда будет уже поздно.

Главный орк пристально уставился на него, затем с сомнением посмотрел на своих воинов; казалось, слова «гоблина» никого не убедили.

– Там наши сородичи, – пробормотал орк.

– И великан, Торуш, – добавил другой орк, и Реджис невольно нахмурился, ведь его друзья столкнулись с серьезным врагом. Но ему оставалось лишь верить в Дзирта и Компаньонов, потому что иного выбора не было.

– Снимайтесь с лагеря и прячьтесь в туннелях, – повторил он. – Я отправлюсь туда и узнаю, что это было за сражение. Со мной Груумш.

Он тряхнул своим ожерельем из зубов для пущего эффекта и для того, чтобы напомнить оркам, что его назначили здесь главным по определенной причине. А по какой, он узнал из секретной переписки.

– Я иду с тобой, – сказал командир, пристально, с недоверием глядя в лицо мнимому шаману.

Реджис кивнул, решив, что разберется с этой проблемой в подходящее время. А сейчас он просто хотел узнать о судьбе своих товарищей.

Гизелла с трудом сдерживала слезы. Она ласково гладила но шее дрожавшую лошадь: жизненные силы покидали животное, и его прекрасные черные глаза потускнели.

Вульфгар сидел в повозке, а Кэтти-бри пыталась залечить его раны при помощи магии. Он несколько раз поморщился, несмотря на то что ему стало тепло, боль постепенно уходила, и Кэтти-бри обработала его раны магическим бальзамом. Однако удалять зазубренные наконечники стрел оказалось весьма болезненно.

– Тебе придется довольно долгое время лежать неподвижно, – предупредила женщина, глядя на его разодранный бок.

– Вытаскивай, – мотнул головой Вульфгар.

– Она вырвет вместе со стрелой половину твоего брюха, – заметил Бренор.

Вульфгар равнодушно пожал плечами.

– Сначала я обработаю остальные раны, а потом посмотрим, – решила Кэтти-бри. Она провела пальцами по краям раны в плече воина, затем закрыла глаза и начала произносить несложное исцеляющее заклинание.

Вульфгар прервал ее. Она с удивлением посмотрела на него, и варвар кивком указал на Гизеллу.

– У меня мало что осталось, – ответила Кэтти-бри на его умоляющий взгляд.

– Завтра у тебя появятся еще, а я никуда не денусь.

– В чем дело, дочка? – спросил Бренор, не понимая смысла этого странного разговора.

Кэтти-бри посмотрела на него, потом мимо него, на Дзирта. Тот сообразил, о чем идет речь, и кивнул, соглашаясь с Вульфгаром.

Кэтти-бри поцеловала Вульфгара в щеку, пообещав вернуться как можно скорее, затем подошла к Гизелле и ее раненой лошади. Быстро осмотрев животное, жрица Миликки приложила ладонь к самой серьезной ране и негромко произнесла исцеляющее заклинание.

– Хорошо, что ты вовремя их засек, эльф, – сказал Бренор, когда он, Дзирт и Вульфгар собрались в повозке.

– Я знал, что они поблизости, – пояснил Дзирт. – Этот лагерь на востоке – не просто охотничий отряд.

– Те, кто на нас напал, тоже были не простым охотничьим отрядом, – добавил Вульфгар немного хрипло, по-прежнему мучимый болью. – И еще великан с ними?

– Ага, – кивнул Бренор. – А где Пузан?

Вульфгар и Дзирт обменялись встревоженными взглядами.

– Отправляйся и найди его, эльф, – велел дворф. – Мне не нравится, что он бродит один по лесу, когда тут кишмя кишат вонючие орки.

– Нужно верить в него, – возразил Дзирт, но в тоне его не было уверенности, как и в словах остальных. – Возможно, война, о которой ты говорил, началась, – добавил он.

– Несм?

– Залечивайте раны и отправляйтесь в путь, – пожав плечами, приказал дроу. – Продолжайте двигаться на юг и не выходите из лесу.

– Я хочу побыстрее попасть в Мифрил Халл, мне не нужен никакой Несм, – недовольно проворчал Бренор.

– Придется тебе с этим смириться, – произнес Вульфгар, и мнение человека, получившего столько ран, показалось им весомым. – Сомневаюсь, что дорога домой окажется прямой, и уж наверняка она будет нелегкой.

– На юг, – повторил Дзирт. – Я найду вас на окраине леса после того, как узнаю все, что смогу.

– Найди Пузана, – еще раз напомнил Бренор.

Дроу кивнул и исчез в темноте.

Когда он скрылся, Кэтти-бри и Гизелла вернулись к повозке; женщина из Несма вела в поводу свою лошадь, которой стало гораздо лучше. Темные глаза животного снова блестели.

– Используй все заклинания, какие у тебя еще остались, но вылечи моего мальчишку. – Бренор указал Кэтти-бри на Вульфгара, который, несмотря на огромное терпение и способность мужественно переносить физические страдания, время от времени морщился и вздрагивал от боли в боку.

Кэтти-бри кивнула, но осталась недовольна, когда Бренор добавил:

– Мы выступаем немедленно.

Однако она не стала спорить. Несмотря на раны Вульфгара, оставаться здесь было опасно. Все, кто находился поблизости, наверняка слышали шум битвы, видели вспышки ее волшебного огня и свет магических стрел.

Кэтти-бри поймала себя на том, что нервно всматривается в чащу леса, в ту сторону, где скрылся Дзирт. Ее магические способности почти иссякли. Лошадь Гизеллы была спасена, но еще довольно долгое время не могла нести седока. Вульфгар, без сомнения, схватился бы с любым врагом, однако в последней битве он получил серьезные раны, огромный зазубренный наконечник копья по-прежнему торчал в его теле, и при малейшем движении снова начинала хлестать кровь.

Кэтти-бри еще раз оглянулась на темный лес и начала читать молитвы Миликки в надежде на то, что Дзирт не позволит врагам приблизиться к ним.

События развивались совсем не так, как планировал хафлинг. Он выбрался из лагеря орков, но не один, и сейчас никак не мог избавиться от гоблинского облика. Реджис подозревал, что они приближаются к тому месту, где он оставил друзей, и Дзирт находится неподалеку, но это его отнюдь не утешало.

В конце концов, как могут Дзирт или другие догадаться о том, что это он, Реджис? А если дроу-следопыт бродит поблизости, готовый нанести удар, вражеский шаман станет его первоочередной целью!

У Реджиса пересохло в горле, когда он представил себе серебристую стрелу, выпущенную из темноты, летящую прямо к нему, чтобы разнести его череп на кусочки.

Страх придал хафлингу сил и смелости, и он поднял руки, чтобы остановить своих спутников – группу гоблинов и орков. Прежде чем они успели спросить о причине остановки, лжешаман начал негромко произносить нараспев какую-то неразборчивую чушь, затем принялся плясать, словно охваченный внезапным вдохновением.

Реджис, он же шаман Кллуг, остановился так же резко, как и начал, и замер, пригнувшись в защитной позе, мотая головой из стороны в сторону, для пущего эффекта вращая глазами.

– Что?! – рявкнул Иннаниг, тот самый орк, который недавно, в лагере, потребовал, чтобы гоблин взял его с собой.

– Они близко, – объявил шаман Кллуг хриплым шепотом; казалось, он был в полном отчаянии.

– Враги?

Реджис несколько мгновений поразмыслил над ответом, пытаясь срочно что-нибудь придумать, найти какой-нибудь выход. Но ему снова представилась серебристая стрела, или, может быть, даже вращающийся боевой молот, готовый раскроить ему череп. И еще он боялся, что кто-то из его друзей убит в схватке с патрулем орков.

Невыносимый ужас парализовал его, лишил способности хладнокровно рассуждать.

– Дроу, – пискнул Реджис. – Наши друзья дроу поблизости.

Услышав это неожиданное и неприятное заявление, орки и гоблины начали подпрыгивать на месте, в тревоге всматриваясь во тьму.

– Где? – настойчиво спросил Иннаниг, шагнул ближе и взглянул на низкорослого шамана сверху вниз. Несмотря на все старания орка изображать главаря, Реджис ясно различил дрожь в его голосе.

Но все же орк толкнул его и зарычал, и хафлинг понял, что жизнь его висит на волоске. Причем смерть грозила ему как от рук орков и гоблинов, так и от рук друзей.

Да, Реджис слишком хорошо это понимал, потому что ему много раз приходилось сталкиваться с подобной ситуацией в своей прошлой жизни и даже в новом воплощении, на улицах Дельфантла. Сейчас Иннаниг и его сородичи очень напоминали хафлингу членов шайки Бренана Прюса и других негодяев, которые каждый день терроризировали молодого Паука Паррафина. Разумеется, юнцы Бренана Прюса не могли сравниться с жестокими орками, но тогда, в Дельфантле, Реджис и сам был еще совсем мальчишкой.

– Иннаниг, – произнес он медленно, затем спокойно вытянул руку и даже осмелился ткнуть орка указательным пальцем в грудь, – твои действия не угодны Груумшу.

С этими словами Реджис ловко сунул другую руку за пазуху своей просторной мантии. Разумеется, Иннаниг отпихнул его, однако, воспользовавшись тем, что тот отвлекся, Реджис вытащил небольшое оружие, выставил его перед собой под широкими одеждами и, прижавшись к орку, нажал на спуск.

Иннаниг дернулся и застонал, когда стрела из ручного арбалета прорвала ткань и вонзилась ему в грудь.

Застигнутый врасплох орк, тем не менее, отреагировал и хотел оттолкнуть шамана, но Реджис был готов к этому: он успел отскочить прежде, чем орк коснулся его, и при этом ухитрился левой рукой выдернуть дротик из груди жертвы. Он подпрыгнул, попятился прочь, подальше от мерзкого орка, затем остановился, указывая на Иннанига, и вскричал:

– Груумш рассержен. Груумш не простит!

Окружавшие его гоблины и орки начали толкаться, тыкать друг в друга пальцами, размахивать оружием, осыпать друг друга проклятиями. Реджису на миг показалось, что его поступок привел к битве между орками и гоблинами, но к этому страху примешивалась и надежда. Быть может, в суматохе ему удастся спастись?

«Гоблин» внимательно наблюдал за Иннанигом, который стоял прямо перед ним и сверлил его ненавидящим взглядом. Орк ссутулился, схватился за грудь – без сомнения, он почувствовал жжение яда, понял замаскированный хафлинг.

– Груумш не радуется! – громко завопил мнимый шаман. Окружающие обернулись к нему, и он указал на Иннанига. – Груумш зол на тебя! – крикнул он, подпрыгнул, затем снова отпрянул, потому что огромный орк выпрямился. – Давай же, засыпай, – вполголоса бормотнул Реджис и взмолился всем богам.

Иннаниг сделал шаг к нему, а затем рухнул ничком – просто упал на землю и остался лежать неподвижно. Он казался мертвым, но Реджис знал, что он жив, просто спит, спит необычайно крепким сном под действием печально известного яда дроу.

«Шаман» вздохнул с облегчением. Он едва в обморок не упал от радости, когда миновала угроза катастрофы, но понимал, что его проблемы еще не закончились.

– Груумш! Груумш! Груумш! – взвизгнул он, прыгая вокруг. Время от времени он со злобным видом тыкал пальцем в какого-нибудь орка или гоблина. Реджис пользовался именем бога как орудием, чтобы привести их к повиновению. И поскольку Иннаниг, самый сильный из орков в отряде, лежал на земле, словно труп, результаты не заставили себя ждать.

Воины утихомирились и смотрели на мнимого шамана в ожидании приказаний.

– Я пойду и найду наших союзников, темных эльфов, – объявил он. – Оставайтесь здесь и никуда не уходите! – Реджис огляделся, пытаясь сообразить, что бы еще добавить, и указал на валявшегося Иннанига. А еще он боялся, что орк в любой момент может захрапеть! – Присмотрите за ним, и когда он очнется, напомните ему, что правит Груумш, а не Иннаниг.

Реджис выбрался из кольца орков и гоблинов, и поспешил прочь, во тьму, надеясь, что его друзья и в самом деле где-то поблизости.

Он знал, что воины из отряда, оставшиеся позади, скорее всего, наблюдают за ним, что, возможно, парочка подчиненных Иннанига даже решит последовать за ним и что ему не доверяют. Однако он хотел избавиться от гоблинского обличья, и как можно скорее, прежде чем наткнется на друзей, особенно на некоего темного эльфа с грозным луком.

Реджис постоянно озирался в страхе, что его преследуют, но наконец все же решился пересечь небольшой открытый участок, за которым темнел густой лес. Оказавшись на краю леса, он оглянулся на поляну, высматривая силуэты, которые были бы видны даже в тусклом утреннем свете.

Он ничего не увидел.

Он оторвался от них, снова мог превратиться в Реджиса.

Он поднял руку, чтобы прикоснуться к берету.

Но было слишком поздно.

Что-то с силой ударило его в бок, он отлетел в сторону и рухнул на траву.

Теряя сознание, Реджис все же успел подумать о том, что настали последние мгновения его жизни.

Глава 11

Попутчики

Волна подхватила корабль, затем швырнула вниз, и всех, кто стоял на носу, обдало белыми брызгами. – Соленая ванна, – обратился Афафренфер к Амбре, которая выплюнула целую пригоршню воды.

– Не люблю ванны, будь они соленые или нет, – заявила она весело.

– Мы в монастыре Желтой Розы часто моемся, – поведал монах. – Тебе придется к этому привыкать. Нужно держать себя в чистоте…

– Меня в ванне мутит, – перебила его Амбра, презрительно махнув рукой. – Гораздо сильнее, чем на море.

И, словно в ответ на ее слова, нос корабля снова взмыл вверх на очередной высокой волне. Небо было безоблачным, день – довольно теплым, но на востоке, над Морем Падающих Звезд, собирались темные тучи, предвещавшие довольно сильную бурю. О том же говорили и поднявшиеся волны.

Однако капитана корабля это мало беспокоило, потому что он надеялся еще до ухудшения погоды достичь устья реки Веспер, где располагался крупный порт под названием Калант.

Корабль качнуло вперед, и Амбра едва не полетела на палубу, но вовремя успела ухватиться за какой-то канат, иначе она покатилась бы вниз и угодила в объятия другого дворфа, который как раз в этот момент вышел из-за мачты. Это был довольно худой парень с темной бородой. Ни Амбра, и Афафренфер прежде не видели его.

– А здорово было бы, если бы мне удалось сейчас поймать тебя, красотка, – радостно приветствовал он женщину-дворфа и подошел, чтобы поддержать ее.

– Я к морю непривычна, – немного смущенно призналась Амбра.

– Ага, ну ничего, вот скоро привыкнешь, а мы как раз к пристани подойдем. – Дворф рассмеялся с неестественной веселостью, и Амбра с монахом с любопытством взглянули на него.

– Добрая встреча, госпожа Амбергрис! – воскликнул он и протянул руку.

Амбра скептически посмотрела на протянутую руку, потом на неизвестного дворфа.

– Ну, встреча, допустим, добрая, а ты кто такой будешь, хотела бы я знать?

– Друг.

– Друг? – настороженно повторил Афафренфер, приближаясь к ним. – Мы плывем на этом корабле уже десять дней и знаем всех, кто здесь есть, а народу на борту немного. Только тебя мы что-то не видели.

– Значит, теперь стало одним больше, – сказал дворф. – Я сел на корабль в Прокампуре, когда понял, что вы плывете дальше.

Амбра и Афафренфер обменялись озадаченными и озабоченными взглядами, когда до них дошел смысл этой странной фразы.

– Так кто же ты все-таки такой и зачем искал нас? – спросила Амбра.

Дворф покачнулся на пятках, словно эти слова обидели его.

– Что, так ты меня не узнаёшь, что ли? – недоверчиво произнес он и покачал головой. Затем лицо его просветлело. – Ба, да это все мое произношение – хорошо говорю ведь, а? Ха-ха-ха, а если я скажу, что вы оба мне жизнью обязаны, вы тогда сможете угадать мое имя?

Друзья в очередной раз с недоумением посмотрели друг на друга.

– Или если я назову тебя Амбер Гристл О’Мол из адбарских О’Молов? – продолжал загадочный дворф.

– Ты из Адбара? – вмешался монах.

– Насколько мне известно, он не из Адбара, я бы это поняла, – возразила Амбра.

– Мне приходилось жить во многих городах, – объявил дворф, и его акцент при этом изменился. – Хотя я не могу сказать, что я родом из Адбара. Однако я бывал в Мифрил Халле.

Он огляделся по сторонам, затем улыбнулся и отошел назад, за какие-то бочки, привязанные к мачте. А когда он появился с другой стороны, друзья действительно сразу узнали его – потому что перед ними стоял вовсе не дворф.

Увидев Джарлакса на борту корабля в северной части Моря Падающих Звезд, Амбра и Афафренфер едва не свалились за борт от изумления!

– И вновь приветствую вас. – Джарлакс поклонился, коснувшись своей широкополой шляпы.

– Уж тебя я меньше всего ожидала здесь увидеть, – заметила Амбра.

– В этом заключается мое преимущество перед остальными, добрая дворф. Я всегда появляюсь неожиданно, видишь?

– А убиваешь ты тоже всегда неожиданно? – осведомился Афафренфер.

Джарлакс рассмеялся.

– Неужели я заслужил такие слова? И от тебя, добрый монах? От того, кого я мог бы при желании поставить на городской площади, чтобы на тебя гадили голуби?

Напоминание об их предыдущей встрече, происшедшей после того, как медуза по приказу Дрейго Быстрого превратила Афафренфера в камень, заставило монаха растерянно замолчать.

– Это не значит, что мы тебе теперь должны полностью доверять, – осмелилась высказаться Амбра.

– А я думал, что хоть немного доверия да заслужил.

– Зачем ты пришел? – напрямик спросил Афафренфер.

– Я ищу Эффрона и Артемиса Энтрери.

– Мы не видели Энтрери после Гаунтлгрима, – сообщила Амбра. А что до Эффрона, мы слыхали, будто его убили в Порту Лласт.

– Ошибаешься, – возразил Джарлакс. – На самом деле он остался в этом прибрежном городишке и собирался искать вас, после того как узнал о вашем спасении от Дзирта. По-видимому, он оказался недостаточно проворным, чтобы вас догнать.

Афафренфер и Амбра снова переглянулись, но на этот раз заулыбались и закивали, обрадовавшись новости, что Эффрон остался в живых.

– Тогда, возможно, он нашел хотя бы Энтрери, – предположила Амбра, и Джарлакс пожал плечами.

– Наверное, они оба потеряли наш след в порту, потому что мы уже были в море.

– Да, я узнал об этом в Сюзейле, – ответил Джарлакс.

– Мы уже давно оставили Сюзейл позади.

– Верно, но поскольку я понятия не имел, где могут быть эти двое, и узнал, что вы находитесь на борту этого прекрасного корабля, я решил, что стоит потратить свое время и нанести вам визит, – объяснил Джарлакс. – В любом случае, у меня есть дела в Дамаре, так почему бы нам не отправиться туда вместе?

Монах и дворф снова переглянулись.

– Вы можете сойти с корабля в Каланте, как и собирались, – сказал Джарлакс, – хотя я не уверен, что вам легко удастся перевалить через Земляные Шпоры и перейти Ледник Белого Червя.

– Это последний порт, – перебила его Амбра.

– А можете плыть дальше, в Мулмастер, – закончил дроу.

– Этот корабль не идет в Мулмастер, – возразила Амбра.

– К тому же нас предупреждали, что появляться в этом городе очень опасно, – добавил Афафренфер.

– Я уговорил капитана изменить курс, так что следующая остановка – Мулмастер, – заявил дроу. – Не волнуйтесь, я спокойно могу передвигаться по улицам Мулмастера, уверяю вас. Я хорошо знаю этот город, а в городе знают меня.

Амбра и Афафренфер в очередной раз обменялись беспомощными взглядами.

– У меня для вас много новостей и интересных историй, и, надеюсь, вы мне тоже расскажете немало интересного, – добавил Джарлакс.

Друзья молчали; очевидно, доводы дроу не убедили их.

– Вы совершите ошибку, если не последуете моему совету и не поплывете в Мулмастер, – продолжил наемник. – В таком случае намного лучше для вас было бы сойти в Прокампуре, чем в порту Калант, который скоро покажется. Из Прокампура до вашей цели добираться дольше, но дорога эта довольно людная и безопасная.

– Я знаю Земляные Шпоры, – возразил Афафренфер. – Сейчас середина лета, и перевалить через горы не составит труда.

– Ты знал Земляные Шпоры, – поправил его Джарлакс. – До Раскола. Прошло несколько десятков лет с тех пор, как ты в последний раз там бывал. Многое изменилось, положение стало намного хуже.

– Прошло всего несколько лет… – начал было возражать Афафренфер, но внезапно смолк. Он вспомнил небольшую подробность: ведь он почти двадцать лег проспал в зачарованном лесу. Монах тяжело вздохнул и покачал головой. События последнего месяца, прошедшего после его пробуждения, по-прежнему не укладывались в голове!

– Итак, Мулмастер, говоришь? – переспросила Амбра.

– Капитан отвезет нас туда, – кивнул Джарлакс.

– И ты проведешь нас через город?

Джарлакс снова кивнул.

– А тебе-то это зачем?

– А почему бы и нет? Я предпочитаю путешествовать в хорошей компании, с попутчиками, которые способны дать отпор врагу. Как я уже сказал, я ищу Эффрона и Энтрери, а они, возможно, ищут вас. А кроме того, – добавил он, подмигнув дворфу, – уверен, я бегаю быстрее вас – это на случай нападения врагов.

– Точно. По-моему, именно это ты и сделаешь – дашь деру, – ухмыльнулась во весь рог Амбра. Когда потрясение от встречи с Джарлаксом в открытом море несколько улеглось, Амбра напомнила себе, что этот дроу им действительно не враг. Он спас ее от верной смерти: от мечей темных эльфов в Лускане. Он вырвал ее друзей из лап Дрейго Быстрого и организовал им путешествие в безопасное место, на север. И, без сомнения, все это он проделал с немалым риском лично для себя. Дзирт как-то раз объяснил Амбре, что организация Бреган Д’эрт по-прежнему тесно связана с Мензоберранзаном, а позднее дворф узнала, что среди убийц, которые охотились за ней в Лускане, находился ни много ни мало аристократ из правящего Дома.

Она вспомнила темную ночь, когда, бормоча «бедный Стюви», она смотрела на молодого дворфа, с которым только что веселилась в таверне и который был убит у нее на глазах, когда они вышли на улицу.

Амбра отогнала воспоминания и кивнула:

– Мулмастер. И хочу сказать, я рада, что нам предстоит путешествовать вместе, вместе сидеть за кружкой пива и рассказывать друг другу истории, Джарлакс.

Договорив, она посмотрела на Афафренфера, и монах тоже кивнул.

– О, думаю, ты обрадуешься еще больше, когда поймешь, какая долгая дорога нам предстоит, – сказал наемник-дроу со своей типичной хитрой усмешкой. Его гримаса, казалось, говорила: Джарлаксу известно гораздо больше о настоящем и будущем положении вещей, чем его собеседнику.

Тролль, хватаясь за мертвые деревья длинными лапами, медленно тащился по чавкающей грязи.

Голодная тварь знала, что жертва поблизости. Едкий дым курился за деревьями, смешиваясь с вечным туманом, который висел над трясиной, известной под названием Бескрайние Топи. Большинству живых существ запах дыма показался бы отвратительным, но для тролля этот смрад был подобен аромату прекрасного ужина.

Длинные зеленые пальцы, вооруженные когтями, вцепились в почерневший ствол засохшего дерева. Тролль, подтянувшись, выкарабкался на более твердую почву и вытащил из грязи тонкие ноги с огромными ступнями. Он прополз мимо дерева и, подгоняемый голодом, поскакал вперед, к столбу дыма, который становился гуще. Заостренный кончик языка жадно облизывал острые желтые зубы. Тролль часто дышал, и его дыхание было подобно хриплому смеху. Потом монстр прошептал: «Выходи. Выходи».

– Вот пыхчу я и кряхчу, тролля я прибить лечу, – донесся грубый голос из зарослей, находившихся впереди. – Свистят шары над головой, и трофей почти уж мой, я свалю его в трясину, разнесу, как паутину, и кабан копытами прижжет, чтобы добить его. Ва-ха-ха!

Из кустов появилось в высшей степени любопытное существо – черноволосый дворф с бородой, заплетенной в три косы, склеенные на концах навозом, верхом на огромном кабане. Но это был не обычный кабан. Из ноздрей его вырывался дым, а когда он топал копытами по земле, из-под них били языки пламени. В руках дворф держал два моргенштерна, и усаженные острыми шипами шары из стеклостали покачивались на адамантиновых цепях.

Глаза тролля загорелись, он снова начал быстро облизываться. Дворф пришпорил своего боевого хряка, и монстр бросился на предполагаемую добычу.

Они сшиблись; тролль вцепился в дворфа когтями, грыз его зубами. Уродливое существо совершенно не боялось смерти, оно знало, что любые раны, которые могут причинить ему враг и его толстый адский кабан, быстро затянутся.

Однако когда дворф взмахнул своим оружием, выражение злобной радости быстро слетело с морды чудовища. Один из моргенштернов был покрыт магическим составом, который при соприкосновении со шкурой тролля производил мощный взрыв. Монстра отбросило прочь еще прежде, чем он успел вонзить в жертву когти.

Тварь налетела на сухое дерево, сломала его, и острый обломок проткнул ей ногу. Издав злобное рычание и выплюнув комок зеленой слюны, тролль приподнялся и попытался освободиться от дерева.

Ему это почти удалось, но дворф тоже не терял времени даром: он уже несся на врага на изрыгавшем огонь адском скакуне. Сначала казалось, что они не успеют добраться до тролля вовремя, но вдруг кабан уперся передними копытами в землю, изо всех сил встряхнулся и сбросил дворфа со спины – и дворф нисколько не удивился.

Напротив, он с торжествующим воплем полетел вперед, крепко держа высоко над головой тяжелые моргенштерны. На лету он сплел их вместе, так что они теперь походили на какое-то диковинное оружие с двумя шарами. Приземлившись, дворф нанес врагу могучий удар. Шары с шипами врезались в плечо тролля и пригвоздили его к расщепленному дереву.

Тролль начал яростно извиваться, пытался достать врага когтями, щелкал зубами, плевался зеленой желчью. Один раз ему удалось задеть дворфа, и коготь прочертил глубокую алую царапину на заросшей бородой щеке.

Но бесстрашный дворф даже не дрогнул и не подумал отстраниться.

Он просто запел, и под звуки этой песни продолжал безжалостно молотить тролля. Моргенштерны, которые он проворно разделил, крушили кости тролля, рвали его шкуру. Вскоре одна рука тролля безвольно повисла, но ему удалось слезть с острого обломка, на который он напоролся, и выпрямиться во весь свой десятифутовый рост. Теперь он возвышался над дворфом.

Но дворф уже вновь оседлал боевого кабана и мгновение спустя врезался в грудь тролля, толкнул его, и тот рухнул навзничь. Уцелевшей рукой тролль отшвырнул кровожадное животное, вонзившее в него клыки, но, когда попытался встать на ноги, в бой вступил дворф: он совершил гигантский прыжок и приземлился около тролля.

Моргенштерны мелькнули совсем рядом с врагом.

– Ба-ха-ха! – загоготал коротышка, а затем раздался взрыв невиданной силы и послышался оглушительный треск, как будто сломалось пополам толстое дерево.

Несмотря на то что череп тролля был раздроблен, а голова превратилась в кровавое месиво, он продолжал размахивать руками и ногами и пытался ударить врага. Тролли не умирают так, как большинство живых существ. Если тролля разрезать на десять кусков, а куски разбросать по сторонам, они начнут дергаться как живые, и в конце концов подползут друг к другу. А если они не смогут соединиться, из каждого куска вырастет новый тролль – настолько велика жизнеспособность этих тварей!

Отрезанная рука тролля способна причинить вред. Она не может видеть, но может вонзать когти во врага, может рыть землю. И поэтому тролль продолжал драться, молотил дворфа лапами, и дворф, в свою очередь, наносил могучие удары тяжелыми моргенштернами. И смеялся, потому что ему был известен некий секрет.

Да, тролля не так-то легко прикончить, он залечивает раны быстрее, чем любое другое живое существо, он может восстановиться из одной конечности – если его раны не обожжены огнем.

А у этого дворфа был адский кабан с алой шкурой, и, когда он бил копытами но земле, огонь возникал отнюдь не иллюзорный.

Магический кабан запрыгал вокруг распластанного на земле тролля, дыша огнем. Пламя жгло врага, заставляло вскипать его кровь и уничтожало куски тролльего тела, которые в обычных условиях могли бы регенерироваться.

Долго-долго дворф молотил полуживое чудовище, крушил и топтал продолжающие шевелиться части тела. Затем отступил, восхищаясь своей работой, и приказал адскому кабану забраться на монстра, снова топтать его огненными копытами.

Вырывавшиеся из-под дымящихся копыт языки пламени добили врага, и вскоре кабан отскочил прочь, а тролль так и остался лежать. Тело его было уничтожено и больше не двигалось.

– Ну что, пошли отсюда, Храп, – окликнул дворф своего кабана. – Вижу вдали я трактира огни. «Сюда торопись», – говорят мне они.

Карабкаясь на спину магического животного, Атрогейт пробормотал немало ругательств в адрес Джарлакса за то, что тот отправил его в это всеми забытое место. «Тролли, тролли», – бурчал он, оглядываясь на последний из множества трупов, оставленных им за собой, проходя по северной окраине Бескрайних Топей, совершенно справедливо называемых еще и Болотами Троллей.

– Здесь я вас покину, – объявил Джарлакс, когда они ступили на длинную тропу, ведущую в гору. Справа, на юге, лежал сверкавший на солнце Ледник Белого Червя, а наверху, в конце тропы, можно было различить зубчатый парапет самой высокой сторожевой башни монастыря Желтой Розы. – Хотя, скорее всего, ненадолго.

– А я надеялся, что ты согласишься сопровождать меня в монастырь, – отозвался брат Афафренфер. – В качестве моего гостя. За его стенами можно увидеть немало интересного, ведь это знаменитое хранилище знаний.

– Твоя репутация в этом монастыре подмочена, – напомнил ему Джарлакс.

– Точно, он прав, – поддакнула Амбра.

– Вряд ли доверие к тебе братьев Желтой Розы возрастет, если ты приведешь с собой дроу, – рассмеялся Джарлакс.

Афафренфер кивнул, признавая его правоту, однако видно было, что он искренне огорчен.

– Предложи мне это снова в тот день, когда подобный визит уже не будет угрожать твоему положению в ордене, – попросил Джарлакс. – Я охотно навещу тебя, если библиотека монастыря так же интересна, как прежде, и если твои братья примут меня.

Услышав это, Афафренфер заулыбался и радостно кивнул.

– Ну-ка погоди! Что ты сказал?! – воскликнула Амбра и с недоверчивым видом повторила: – Как прежде?

Афафренфер удивленно посмотрел на нее, потом, сообразив, что она имеет в виду, уставился на Джарлакса:

– Ты бывал здесь прежде?

Дроу рассмеялся, вытащил из кармана маленькую ониксовую фигурку и бросил ее на землю у своих ног.

– Я Джарлакс, – объяснил он. – Я побывал везде. – И с этими словами он вскочил на спину адского коня. – У меня дела в Гелиогабале. Я могу покончить с ними быстро, а могу и задержаться на несколько декад. В любом случае, я вернусь сюда и отправлю тебе весточку, и если захочешь, мы можем вместе пройти по новым дорогам. Возможно, я принесу вам новости об Эффроне и Артемисе Энтрери. – И Джарлакс коснулся полей шляпы.

– А если ты решишь не возвращаться, как ты дашь нам об этом знать? – полюбопытствовала Амбра.

Темный эльф рассмеялся.

– Я Джарлакс, – произнес он таким тоном, словно это все объясняло.

Ведь так оно и было.

– Стой и назови свое имя! – крикнул часовой с высокой южной стены города Несма.

– Ба, тебе мое имя ничего не скажет, – возразил Атрогейт. Он шел пешком, так как отпустил адское животное домой, на нижний уровень существования, еще прежде, чем вдалеке показался город. Он понимал, что едва ли заслужит доверие жителей Несма, известных своей нелюбовью к чужакам, появившись у ворот на огнедышащем кабане.

– Тогда тебе стоит представиться, добрый дворф, – произнес другой голос, на этот раз женский, – прежде чем мы пристрелим тебя на месте.

– Вот как? – переспросил Атрогейт, подбоченившись. Однако при этом он стиснул зубы и нервно оглянулся на болото, окружавшее город. Он слышал, что местные жители, которым приходилось чуть ли не каждый день отбиваться от троллей, славились своей жестокостью.

– Я Атрогейт из Фелбарра! – крикнул он. – Хотя я там больше ста лет не бывал.

– И куда ты направляешься? – спросила женщина.

– Скорее всего, в Мифрил Халл.

– Значит, ты друг короля Коннерада?

– Нет, никогда его не встречал, но ты не сомневайся, он меня впустит. Когда-то я называл его предшественника своим другом.

– Его предшественника?

– Ага, короля Бренора, – похвастался Атрогейт, думая, что это имя придаст ему вес. И поэтому не сразу понял смысл ответа.

– Тогда в Мифрил Халле тебя хорошо встретят! – крикнула женщина с явным раздражением. – Так что иди своей дорогой.

– А?

– Убирайся, – добавил другой стражник.

– Я шлепал по болоту десять дней, – возразил Атрогейт. – И убил дюжину троллей.

– Ну, значит, они, скорее всего, следуют за тобой по пятам и скоро тебя сожрут, – сказала женщина.

– Я достаточно знаком с этими проклятыми тварями, так что я сжег трупы. – Атрогейт обернулся и указал на юго-запад. – Один валяется мертвый вон там, в тысяче шагов отсюда. Можете пойти и проверить.

– Возможно, мы так и сделаем.

Атрогейт пожал плечами, шлепнулся в грязь и скрестил руки на груди. Затем он начал негромко напевать бессмысленные стишки, содержавшие оскорбления по адресу стражей негостеприимного города.

Спустя несколько мгновений ворота приоткрылись, и на дорогу выехали три всадника. Как только они покинули город, ворота сразу захлопнулись, но Атрогейт даже не поднял головы.

Люди подъехали к дворфу и уставились на него сверху.

– Чего? – спросил он.

– Ты сказал, что убил тролля неподалеку отсюда, – произнес самый высокий воин. – Покажи нам.

– Вы не привели мне коня.

Человек усмехнулся, но не пошевелился и не протянул дворфу руки.

Атрогейт со вздохом поднялся на ноги. Сначала он хотел идти пешком, но быстро передумал, решив, что если уж местные предубеждены против него, хуже все равно не будет. Может быть, стоит продемонстрировать им, что он тоже не обделен могуществом.

Он вытащил из-за пазухи ониксовую фигурку адского кабана, которую давным-давно получил в подарок от Джарлакса, подмигнул стражникам, бросил статуэтку на землю и вызвал магическое животное.

На дороге возникло дьявольское существо, изрыгавшее огонь и злобно озиравшееся по сторонам, и лошади встали на дыбы, фыркая от страха.

– Посмотрим, сможете ли вы за мной угнаться, – бросил дворф, вскочил в седло и с силой стукнул Храпа пятками по бокам. Кабан понесся прочь.

Возвращаясь к южным воротам Несма, трое воинов и дворф смеялись и рассказывали друг другу истории о сражениях с троллями. Всадники разрешили Атрогейту войти в город и даже попросили его какое-то время не отпускать своего адского кабана, чтобы другие горожане тоже смогли взглянуть на чудесное существо.

И действительно, появление дворфа произвело сенсацию: жители Несма, настороженно относящиеся к неизвестным, были благодарны любому, кто убил одного или десяток троллей. Особенно к тем, кто уничтожал этих тварей как положено, чтобы они не смогли ожить.

И все же Атрогейта встретили не совсем с распростертыми объятиями. Стражники задержали его у ворот.

– Зачем ты пришел? – спросила одна женщина, и Атрогейт узнал голос, который расспрашивал его со стены.

Дворф указал на темное небо.

– Услыхал, что не все ладно на Серебристых Болотах, – объяснил он. – Пришел посмотреть, что с моими друзьями из клана Боевого Молота.

– Твоих друзей не очень любят в Несме, – поведала женщина.

– Ага, мне такое говорили.

– И в Эверлэнде тоже, – добавил другой воин. – И в Сандабаре, и в Серебристой Луне.

– Я слушаю, – обратился к нему Атрогейт.

– Армия орков пришла из крепости Темные Стрелы, – объяснила женщина.

Атрогейт кивнул, внимая рассказу, хотя уже почти обо всем догадался. Он прекрасно знал о договоре ущелья Гарумна, даже читал его на пьедестале, на мосту через пропасть в Мифрил Халле, от которой договор получил свое название. Поэтому он не удивился, услышав, что люди, желавшие избежать ответственности, называли причиной войны события столетней давности.

– Тебе не удастся и близко подойти к Мифрил Халлу, – закончила женщина, и дворф даже подпрыгнул на месте от неожиданности.

– Крепость осаждена огромной армией орков, – продолжала она, – так же, как и Сандабар, и Серебристая Луна. Нам здесь, в Несме, пока везет, но ходят слухи, будто к северу отсюда по лесу шныряют орки. Возможно, нам грозят война и осада, дворф. А когда начнется война… – Женщина замолчала и кивнула на страшные шары, которые болтались за спиной у Атрогейта.

– Ладно, ладно, я все понял. – Атрогейт фыркнул. – Лучше расправы с троллем может быть только расправа с орком, ба-ха-ха!

– Идем с нами, – решил высокий человек, командир патруля. – Правитель Несма захочет видеть тебя, и мы дадим тебе поручение.

– Поручение? Ба, значит, я буду работать за кров и пищу?

– Ты что-то имеешь против?

– Ба-ха-ха! – взревел Атрогейт и жестом велел человеку показывать дорогу.

Глава 12

Фокусник

Зубы. Только зубы. Огромные зубы, острые зубы, блестящие зубы, смертоносные зубы. Зубы и низкое рычание, издаваемое зверем. Зубы, которые могли прикончить его в мгновение ока, и рычание, обещавшее, что именно это монстр и собирается сделать.

Казалось, это продолжалось долгие часы, казалось, этому не будет конца, но в этот момент, в момент смятения и страха, к жертве вернулась способность соображать, и она произнесла одно лишь слово.

Имя, которое спасло несчастному жизнь.

– Гвенвивар?

Зубы разжались, и хафлинг в гоблинском обличье разглядел прекрасную морду пантеры.

Низкое рычание не прекратилось, хотя сейчас оно звучало не угрожающе, а, скорее, удивленно.

Реджис попытался медленно поднять руку, чтобы прикоснуться к берету и рассеять иллюзию, но едва успел пошевелиться, как пантера взревела, сильно ударила его по локтю огромной лапой и пригвоздила руку к земле.

– Гвен, – спокойно произнес хафлинг. Затем вынужден был сглотнуть ком в горле: перед ним возник лук, точнее, наконечник стрелы, который был направлен прямо в его глаз.

– Дзирт, это я. Это Реджис, – пискнул он.

Лук исчез, и Гвенвивар попятилась. Как только рука Реджиса освободилась, он поспешил похлопать по магическому берету, и волшебство исчезло. Прежде он считал прекрасным качеством этого берета способность крепко держаться на голове – так, что он не терялся, даже если хозяина сбивали с ног. Но сейчас Реджис пожалел, что берет не свалился при падении.

Моргая и озираясь, хафлинг заметил знакомую руку, протянутую к нему, чтобы помочь встать. Он схватился за руку и начал подниматься, но его охватила непреодолимая слабость: ноги не держали его, и он снова повалился на траву.

Пантера ударила его сильнее, чем он думал.

Дзирт склонился над Реджисом, пристально разглядывая его. На лице дроу появилось озабоченное выражение.

– Что у тебя болит? – спросил он.

– Бок и спина, – пробормотал хафлинг, попытавшись выпрямиться во весь рост, несмотря на боль.

Дроу извлек из кармана небольшой флакон. Вытащив пробку, он поднес к губам хафлинга исцеляющее снадобье – то самое, что недавно приготовил сам Реджис и отдал Дзирту.

Проглотив немного теплой жидкости, хафлинг сразу же почувствовал себя лучше: магическое снадобье начинало действовать. Он протянул руку Дзирту, и на этот раз ему удалось сесть.

– Нам нужно многое обсудить, – сказал хафлинг.

– Я так понимаю, ты объединился с отрядом наших врагов?

– Я побывал в лагере, – объяснил Реджис. Сунул руку за пазуху, извлек несколько свитков пергамента и подал Дзирту. – Это не просто банда разбойников, не охотничий отряд и даже не солдаты-мародеры, отправившиеся грабить и убивать. Бренор предсказывал войну; похоже, сейчас он завел нас в самую гущу военных действий.

Поскольку света было недостаточно, чтобы прочесть свитки, а Дзирт не собирался зажигать факел на открытом месте, он просто стиснул пергаменты в кулаке, поднялся и снова протянул хафлингу руку.

– Идем, – позвал он и помог Реджису встать. – Найдем наших друзей.

– Погоди, не сейчас, – попросил Реджис. Он нетвердо держался на ногах, но чувствовал себя гораздо лучше и знал, что слабость скоро пройдет.

– Сейчас наши друзья направляются к Несму, – сообщил Дзирт.

– Орки тоже, – мрачно отозвался Реджис. – И их достаточно много. Они легко одолеют жителей этого городка, даже если мы придем защитникам на помощь.

Дзирт помолчал и пристально взглянул на хитроумного шпиона-хафлинга.

– Ты пойдешь со мной, – заявил Реджис, глядя в озадаченное лицо друга. – У меня есть идея.

Пока в мозгу хафлинга формировался план, он коварно ухмылялся. Судя по обнаруженным в пещере документам, орки планировали окружить Несм с трех сторон. Лагерь, в который проник Реджис, располагался ближе всего к городу, и, очевидно, этой группе предстояло напасть первой. Дроу приказывали оркам и гоблинам быть терпеливыми и соблюдать осторожность, действовать согласованно и атаковать Несм одновременно силами трех армий.

Естественно, эти приказы пришли от некоего темного эльфа.

Возможно, темный эльф сможет их отменить.

Атрогейт сидел у окна в общем зале постоялого двора «Факел», расположенного в юго-западной части Несма. Это заведение могло похвастаться лестницей, ведущей прямо на парапет южной стены. Горожане собирались здесь, чтобы выпить, закусить и поделиться друг с другом скабрезными историями и байками о всяких приключениях. Шум вечеринки привлек Атрогейта в «Факел», и он решил подождать здесь приглашения на встречу с главой города. Войдя, он не разочаровался: сразу у входа висел знак, рекомендовавший посетителям держать оружие в одной руке, а выпивку – в другой.

А в случае нападения врага «глотать выпивку и бежать к лестнице».

У подножия этой самой лестницы стоял большой ящик с факелами, а на верхней площадке, рядом с выходом, всегда горел огонь.

На парапет следовало отправляться, имея при себе оружие, которого ненавистные тролли Бескрайних Топей боялись больше всего, – огонь.

Да, Атрогейту понравилось в этом заведении: он решил, что пиво и драка – это превосходное сочетание. Как будто этот знак придумал дворф!

Он сидел у окна, глядя на улицы Несма, довольно большого города, населенного тремя тысячами крепких и воинственных жителей. Город процветал, несмотря на близость Бескрайних Тоней, потому что служил торговцам Луруара воротами на запад. Почти все товары отправлялись на запад, и почти все, что закупали для Луруара, приходило тоже с запада, из Мирабара, Глубоководья и Лускана. Таким образом, все товары проходили через рынки Несма.

Но в последнее время, когда стало известно, что Королевство Многих Стрел развязало войну, рынки под неестественно темными небесами практически обезлюдели.

Улицы были пустынны, и Атрогейт мог разглядеть западные ворота. Он поднес ко рту буханку хлеба, откусил огромный кусок и запил его добрым глотком эля.

Со стуком поставил кружку на стол и наклонился к окну. У ворот возникла какая-то суматоха.

Створки распахнулись, и в город въехала повозка.

У Атрогейта отвисла челюсть, и неразжеванный кусок хлеба вывалился изо рта. Только теперь старый дворф понял, зачем Джарлакс отправил его в Несм. Эта причина не имела никакого отношения к торговле, как соврал ему Джарлакс, о нет!

Он увидел их, оживших Компаньонов из Халла. Он слышал какие-то разговоры об их воскрешении от Бениаго, там, в Лускане, но тогда это прошло мимо его сознания.

Однако Атрогейт ясно видел Бренора и Кэтти-бри, а огромный варвар, который сидел рядом с ними, наверняка был тем самым Вульфгаром из Долины Ледяного Ветра.

Дворф тряхнул головой и сказал себе, что это невозможно. Его соплеменник, правивший повозкой, был молод, а Бренор был уже стар в тот день, когда Атрогейт познакомился с ним на дороге к храму Парящего Духа. Но в глубине души Атрогейт не сомневался – это он. Отрицать очевидное не представлялось возможным. Это был Бренор Боевой Молот, его огненно-рыжая борода, его однорогий шлем. Сомнений быть не могло.

И рядом с ним сидела именно Кэтти-бри, хотя она и выглядела моложе, чем тогда, когда Атрогейт встречал ее в последний раз. Он видел, как она сошла с ума во время Магической чумы.

– Может, это ее дочь, – упрямо сказал себе дворф, но потом отбросил эту мысль. Ну откуда у нее дочь? Насколько он знал, у Кэтти-бри не было детей, а если даже и были, дочери Кэтти-бри сейчас перевалило бы за сто лет!

Нет, это была она, действительно она, прекрасная, как никогда.

– Компаньоны из Халла, – прошептал Атрогейт.

Дворф криво усмехнулся, затем фыркнул, затем хихикнул, потом еще немного посмеялся; почему-то его заворожила перспектива новой встречи с друзьями Дзирта.

Хватит кривляться, идиот, – раздался за спиной у Атрогейта чей-то голос, и он, резко развернувшись, увидел одного из стражников, с которыми недавно бранился у ворот.

Дворф снова хихикнул и поднял кружку, словно собираясь выпить за здоровье воинов.

– Первый представитель Джолен Ферт хочет с тобой встретиться, – сообщил стражник. – Немедленно.

Атрогейт, не выпуская кружку, поднялся и вышел из-за стола.

– Допивай быстрее, – велел воин. – В доме первого представителя тебе нальют кое-чего получше.

– Ба, «выпивка получше» обычно означает выпивку послабее, – возразил дворф и оглянулся, чтобы еще раз посмотреть в окно.

У него возникло такое чувство, что как раз крепкая выпивка ему сейчас совсем не помешает.

– Остается надеяться только на то, что эти орки не наслышаны обо мне, – прошептал Дзирт, обращаясь к Реджису. Они приближались к патрулю, который вместе с гоблином-шаманом покинул лагерь, чтобы обследовать предполагаемое место битвы.

Реджис, снова прикинувшийся шаманом Кллугом, пожал плечами:

– Их всего дюжина, так что, если они о чем-то и догадаются, в армии станет дюжиной орков меньше.

Дзирт улыбнулся. Ему нравилась эта новая манера поведения хафлинга.

Они приблизились к группе гоблинов и орков, и один из врагов вышел вперед, безуспешно пытаясь делать вид, будто ему нисколько не страшно.

– Иннаниг, – шепотом назвал Реджис его имя.

Орк остановился прямо перед ними.

– Это… Рагфлув До’Урден, – запинаясь, пробормотал Реджис. До сих пор ему не пришло в голову придумать Дзирту новое имя, и импровизация вышла не слишком удачной.

– Рагфлув? – беззвучно произнес Дзирт.

– Все обратно в лагерь, немедленно! – заорал «шаман Кллуг» и замахал руками на север, подгоняя воинов. Те со всех ног припустили прочь.

– Рагфлув? – негромко переспросил Дзирт, когда они очутились в хвосте процессии.

– Ну мне же надо было что-то срочно придумать.

– Рагфлув?

– Произнеси это задом наперед.

Дзирт в изумлении посмотрел на друга, затем едва слышно застонал. Ему стало не по себе при мысли о том, что судьба целой страны теперь зависит от выдумок хафлинга!

Вскоре они добрались до орочьего лагеря. Дзирт и Реджис шагали с уверенным видом, хотя обоим не давало покоя нехорошее предчувствие. Их приветствовали десятки жестокого вида орков, а также несколько сотен гоблинов – очевидно, по туннелям Подземья только что прибыло другое гоблинское племя.

Какой-то орк вышел вперед и несколько минут негромко говорил с Иннанигом, затем приблизился к Реджису и Дзирту. Реджис узнал того верзилу, который спорил с шаманом Кллугом, когда он сам появился в лагере в виде орка.

Орк заговорил было с Реджисом-шаманом, но тот поднял руку, дав ему знак замолчать, и с почтительным видом отступил за спину дроу.

Орку, по-видимому, это не слишком понравилось, и глаза его злобно сверкали, когда он смотрел вслед «шаману».

– Рагфлук? – переспросил орк.

– Рагфлув, – поправил его Дзирт, оценивая обстановку и опасность, исходившую от врагов. Затем рука его взлетела, и он ударил тварь по роже прежде, чем орк успел защититься, прежде чем он успел заметить это движение. – Ты будешь называть меня господином. Ошибешься еще раз, и я тебя убью.

Орк, казалось, разозлился, но сильнее злобы был страх.

Именно этого и добивался Дзирт.

– Кто ты такой?

– Корок, – прорычал орк в лицо Дзирту. – Я командую…

– Ты видел огонь и молнии в той стороне, где шла битва? – перебил его следопыт и указал на юго-запад.

Орк кивнул, и остальные орки и гоблины, слышавшие этот разговор, тоже закивали.

– Мы наткнулись на группу этих проклятых всадников из Несма, – заявил Дзирт достаточно громко, чтобы все услышали его, – во время жестокой схватки с вашим патрулем. Сейчас все всадники мертвы.

Вокруг раздались восторженные крики и гиканье.

– Также убито много ваших разведчиков, включая великана, – закончил Дзирт, и триумфальные вопли стихли и сменились изумленными возгласами. Корок даже зарычал – видимо, это известие ему очень не понравилось.

– Кто приказал великану отправляться в лес вместе с патрулем? – грозно осведомился Дзирт.

Орк завертел своей уродливой головой и уставился на командира гоблинов.

– По приказу шамана Кллуга, – пробормотал он. – Это были патрули Кллуга!

Дзирт обернулся и, сделав гневное лицо, тоже посмотрел на Реджиса. Слегка кивнул, встретившись взглядом с хафлингом, давая другу понять, какой от него требуется ответ.

– Я сказал, нужно отправить патруль, – возразил Реджис. – Я просто сказал, нужно выслать сильный патруль. А ты выбрал великана!

Дзирт обернулся к орку, который замер, но не стушевался и выпятил грудь.

– Кллуг выбрал, – настаивала тварь.

– Корок! – заорал в ответ хафлинг-гоблин.

– Кллуг!

– Корок! – не менее громко вопил Реджис.

Орк шагнул к Реджису, и рука его потянулась к мечу, висевшему на поясе.

– Кому ты поверишь, дроу?! – воскликнул Реджис, постаравшись придать своему голосу испуганное выражение.

Дзирт вытянул руку, преградив Короку путь, и тот злобно сверкнул глазами и едва не замахнулся на него. Дроу, разумеется, знал, как его сородичи из Мензоберранзана отреагировали бы на подобную наглость, но мысль эта не слишком нравилась ему. И все же, когда он заметил окружавших его орков, которые хищно наблюдали за этой сценой, готовые прийти на помощь одному из двух споривших лидеров, дроу понял, что выбора у него нет. Он должен был действовать быстро, решительно, должен был покончить с этим прежде, чем начнется свалка.

Рука дроу, преградившая путь орку, опустилась, скользнула к бедру и ухватилась за эфес Сверкающего – так стремительно, что окружающие даже не успели уловить это движение. Рука снова мелькнула, и ни Корок, ни остальные орки ничего не сообразили.

Дроу нанес превосходно рассчитанный удар с тыльной стороны ладони, и только после этого орки и гоблины заметили у него в руке меч. Голова Корока полетела на землю, и на сей раз, кроме изумленного аханья, раздались злобные вопли.

Иннаниг, стоявший неподалеку, начал было возмущаться, но взгляд Дзирта заставил его замолчать, и орк исчез в толпе.

Дзирт застыл на месте, сжимая в руке окровавленный клинок, и глаза его угрожающе поблескивали, когда он обводил взглядом толпу. Он встречался взглядом с самыми свирепыми противниками, и выражение его лица заставляло их замолчать. Спустя некоторое время ропот сменился зловещей тишиной, и Дзирт понял, что превосходно сыграл свою роль. Он вел себя именно так, как повел бы себя любой темный эльф с низшими существами-орками.

Он ткнул пальцем в сторону Иннанига:

– Ты, подойди сюда.

Орочий шаман неуверенно вышел в первые ряды, не осмеливаясь покинуть толпу сородичей.

– Выйди сюда, – приказал Дзирт, но орк не пошевелился, и он крикнул: – Быстро!

Иннаниг беспомощно огляделся, и орки, стоявшие ближе всех к нему, отступили. Дзирт понял, что они не пойдут против дроу.

– Ты будешь командовать орками в бою, – приказал он шаману. – А ты, – сказал он, резко обернувшись к Реджису, – поведешь всю армию.

– Куда поведу? – спросил лже-шаман Кллуг, старательно играя свою роль.

– На Несм, – пояснил Дзирт, и эти слова вызвали восторг. Очевидно, ничто не могло так быстро примирить гоблинов и орков, как перспектива уничтожить вражеский город.

– Мы идем в Несм! – взревел Иннаниг, обращаясь к своим воинам, и орки начали скандировать боевые кличи.

– Не сейчас! – повысил голос Дзирт, и орки замолкли. – Нет, сейчас они нас ждут. Они тоже видели огонь на месте стычки.

– А когда? – спросил «шаман Кллуг», с бесстрашным видом подходя к Дзирту. – Мой народ жаждет крови. Нам обещали кровь!

Гоблины взвыли, орки присоединились к ним, и Дзирт позволил им неистовствовать какое-то время – в конце концов, они поддерживали Реджиса. А ему нужно было, чтобы орки и гоблины стояли на стороне его друга, потому что совсем скоро ему предстояло оставить Реджиса одного среди этих головорезов!

– Завтра, – объявил Дзирт, когда волнение улеглось.

– Завтра ночью! – заревел Иннаниг, но Дзирт прервал его:

– Нет! Завтра под тусклым полуденным солнцем.

Последовали недовольные вздохи и фырканье. Несмотря на то что солнце скрывали темные тучи, оркам вовсе не улыбалось сражаться в дневное время, а гоблинам и того меньше. Эти существа принадлежали тьме, и преимуществом их была способность видеть в темноте, когда адский шар садился за горизонт. Особенно это относилось к армии, стоявшей за спиной шамана Калуга, потому что гоблины жили в практически полной темноте Подземья.

– Каждое утро гарнизон Несма выходит по южной дороге на болота, чтобы сражаться с троллями, которых мой народ наслал на этот город, – объяснил Дзирт. – Они ждут нападения орков и гоблинов только по ночам, и поэтому днем город плохо охраняется. Почти не охраняется. Нападем в полдень, и увидите, что большинства воинов Несма не будет на месте. Мы без всяких усилий захватим город, а когда вернутся те, кто охотился на троллей, перестреляем их с их же собственных стен.

Иннаниг начал кивать, еще не дослушав до конца. Когда Дзирт начал рассказывать свои выдумки про патрули Несма, на морде орка появилось хищное выражение.

Дзирт нисколько не удивился, потому что знал: несмотря на кровожадность, орки и гоблины на самом деле не любят битвы. Нет, они любят легкие победы, любят трофеи, любят причинять боль беззащитным жертвам. Вдруг он вспомнил свой спор с Кэтти-бри и Бренором насчет природы орков и подумал, что, пожалуй, точка зрения его друзей ближе к истине, чем его собственная.

Дзирту не хотелось верить в то, что Бренор и Кэтти-бри правы, что орки, гоблины и им подобные изначально злы душой и сердцем, что они неисправимы. Часть его души, та часть, которая некогда заставила его покинуть Мензоберранзан, восставала против этих мыслей.

Но реальность была неумолима.

– Завтра в полдень вы растопчете Несм, – сказал Дзирт, переводя взгляд с «Кллуга» на Иннанига. – Я буду наблюдать за вами на поле боя, и, если один из вас не явится, другой будет… наказан. – С этими словами он взглянул на обезглавленное тело орка, лежавшее у его ног. – Больше никаких драк между гоблинами и орками, – приказал он. – Мой народ этого не потерпит. Только не теперь. Сейчас у нас есть общие враги.

А затем он развернулся и направился на юг.

– Куда ты?! – крикнул ему вслед Иннаниг.

– Подготовить троллей, – на ходу ответил Дзирт. – Они уведут охотников из Несма подальше от города. – Он остановился, развернулся на каблуках и драматически добавил: – Достаточно близко, чтобы они слышали крики своих умирающих товарищей, и достаточно далеко для того, чтобы они не успели вернуться и помочь.

Услышав это замечание, орки и гоблины начали облизываться, поскольку такая картина была очень по нраву их извращенным душам.

Дзирт побежал прочь. Ему ужасно не хотелось оставлять Реджиса среди этих негодяев, но он вынужден был довериться другу – в конце концов, это был план Реджиса!

А еще ему необходимо было попасть в Несм и приготовиться к обороне, точнее – устроить засаду.

– Я пойду на стену и буду ждать Дзирта и Реджиса, – предупредила Кэтти-бри Бренора и Вульфгара, когда они, совершенно изможденные, упали на стулья вокруг того самого стола на постоялом дворе «Факел», за которым недавно сидел Атрогейт.

– Девчонка-всадница отправилась к Первому Представителю, – напомнил ей Бренор. – Потом он захочет видеть нас всех.

– Первый представитель Ферт, – проговорил Вульфгар. – Ферт! Да, это имя мне не очень-то по душе.

Бренор кивнул: он хорошо помнил всадника из Несма по имени Гален Ферт, который так грубо обошелся с ними много десятилетий назад, когда они искали Мифрил Халл. Несм был городом сравнительно крупным, но, несмотря на оживленную торговлю, довольно изолированным, и большинство семей жили здесь на протяжении многих поколений. Возможно, и даже очень возможно, этот первый представитель Джолен Ферт являлся прямым потомком того грубияна.

– Говорить с ним пойдешь ты – мы все трое ему не понадобимся, – возразила Кэтти-бри. – Наши друзья подвергаются опасности в лесу, но я уверена, что они появятся с минуты на минуту, и собираюсь ждать их на стене.

– Там на стене и без тебя народу достаточно, – заметил Вульфгар.

– Думаешь, эти люди готовы впустить в город темного эльфа? – с сомнением спросила Кэтти-бри, и друзья озабоченно переглянулись.

– Девочка дело говорит, – признал Бренор.

Вульфгар кивнул, поднялся со стула и, проталкиваясь сквозь толпу, направился к длинной стойке бара, располагавшейся у противоположной стены зала. Когда Гизелла привела их сюда, она велела хозяину постоялого двора подать им за счет всадников из Несма самый лучший обед. Они это заслужили, так сказала она хозяину.

Вульфгар жестом подозвал хозяина и заявил:

– Нам нужно поесть прямо сейчас.

– Еда готовится, – ответил тот.

– Пожалуйста, подай то, что у тебя есть. Мы очень торопимся.

Хозяин кивнул, поспешил прочь и быстро вернулся с тремя тарелками, на которых громоздились ломти хлеба и толстые бифштексы с кровью.

Вульфгар поставил тарелки друг на друга, закинул Клык Защитника на плечо и пошел к дверям. На ходу он махнул рукой друзьям, и Бренор с Кэтти-бри быстро вышли из-за стола и последовали за ним.

– Эй, вы! – воскликнул хозяин заведения. – Куда это вы собрались с моими тарелками и вилками?

– У нас много дел! – крикнул Вульфгар, не останавливаясь.

– Тогда оставь тарелки, – настаивал хозяин и, обращаясь к другим посетителям, заорал: – Эй, задержите их, не дайте им уйти!

Бренор и Кэтти-бри стали справа и слева от Вульфгара. Люди начали подниматься, чтобы загородить выход.

– Неблагодарные людишки, – проворчал Бренор. – Значит, за последние сто лет здесь мало что изменилось.

Однако Вульфгар лишь рассмеялся, затем, обернувшись, поставил тарелки на ближайший стол.

– Мы не хотели причинить тебе вреда, не собирались красть, и нам не нужны неприятности, – обратился он к хозяину. – Разумеется, ты был весьма гостеприимен…

Его перебил громогласный хохот. Дверь распахнулась, и на пороге «Факела» возник крепко сбитый чернобородый дворф. Он с легкостью отпихнул с дороги могучих мужчин, мешающих ему пройти, – с такой легкостью, словно перед ним была кучка детей.

– Клянусь бородами всех богов, – пробормотал Бренор, обернувшись. – Это Атрогейт, – шепотом сообщил он своим спутникам. Несмотря на то что он не видел этого дворфа много лет, веселого и несдержанного в выражениях Атрогейта нелегко было забыть. – Друг Джарлакса.

Чернобородый дворф протискивался сквозь толпу посетителей, словно кораблик, скользящий по поверхности пруда. Ему так не терпелось поскорее поздороваться с Бренором и друзьями, что он буквально расшвыривал по сторонам жителей Несма.

– Сильный парень, – сухо заметил Вульфгар.

– Сильный как великан, и все дело в его поясе, – негромко пояснил Бренор, хорошо знавший о магическом поясе Атрогейта.

Дворф вынырнул из толпы, остановился перед тремя друзьями и от души приветствовал их:

– Добрая встреча!

Окружающие с любопытством и некоторым страхом наблюдали за этой сценой, и больше всего нервничал хозяин за стойкой.

– Тебе повезло, хозяин, к тебе сегодня заглянули герои! – крикнул ему Атрогейт. Затем чернобородый дворф медленно обошел вокруг троицы, внимательно разглядывая Бренора, женщину и варвара. – Да-да, великие герои, хотя по их возрасту этого не скажешь.

– Разве мы знакомы? – спросил Бренор.

– Да как тебе сказать… Ты меня знаешь, хотя и думаешь, что я тебя в первый раз вижу, но ты ошибаешься, – продолжая расхаживать вокруг, ответил Атрогейт.

– Меня зовут Боннего Боевой… – начал Бренор, но его слова заглушило заливистое «Ба-ха-ха!».

– Значит, ты по-прежнему пользуешься этим именем, да? – Атрогейт наклонился и добавил тихо, так что его могли слышать только трое друзей: – Да, король Бренор?

Бренор пристально взглянул на чернобородого дворфа и так же негромко ответил:

– Не пойму, о чем ты.

– Это Джарлакс, – сообразила Кэтти-бри. – Есть хоть что-нибудь, чего он не знает?

– Он не знал, как тебя найти, – ответил Атрогейт женщине. – Когда твой папаша и Дзирт попросили его. О, он пытался – мы пытались. В поисках прекрасной Кэтти-бри мы перерыли половину Королевств, но не нашли ни следа. И вот ты здесь, снова живая и здоровая.

Тем временем хозяин постоялого двора вышел из-за стойки и приблизился к друзьям в сопровождении кучки постоянных посетителей.

– О чем это вы тут шушукаетесь? – полюбопытствовал он, собираясь забрать свою посуду, ножи и вилки. Но Вульфгар оказался быстрее: он взял хлеб и мясо, воспользовавшись кусками хлеба как тарелками.

– Я только что вернулся от Джолена Ферта, – объявил Атрогейт прежде, чем Бренор успел заговорить. – Он хочет пообщаться с этими троими.

– Значит, ты их знаешь?

– Только вот этого. – Атрогейт указал пальцем на Бренора. – Его зовут Боннего, и он славный парень.

– Мы не собирались красть твои тарелки, добрый хозяин, – вступила Кэтти-бри. – Но нам нужно идти на городскую стену, потому что наши друзья сейчас там, в лесу, и скоро они доберутся до ворот. – В ответ на скептический взгляд хозяина она добавила: – Те друзья, которые вместе с нами спасли всадницу по имени Гизелла. Они задержались, чтобы отогнать оставшихся врагов, дать нам возможность доставить Гизеллу и ее лошадь в Несм.

Хозяин кивнул и, казалось, смутился при этом прозрачном намеке на события, которые привели сюда чужеземцев. Он с робким видом вернул Вульфгару посуду и помог положить еду обратно.

– Да-да, я все понял, просто как-то вылетело из головы, – пробормотал он неловко. Затем обернулся и крикнул одному из своих помощников, облокотившемуся о стойку бара: – Три полных кувшина – нет, четыре!

Вскоре друзья, которых стало уже четверо, покинули «Факел», унося с собой еду и выпивку.

– Первый представитель – крепкий орешек, – поведал Атрогейт, когда они оказались на улице. – Подозрительный мужик, за словом в карман не лезет, но я думаю, к вам он будет добрее, чем ко мне. Я прикончил нескольких троллей, и здешним это по душе, но вы-то девчонку спасли, верно? Ба-ха-ха! Не успели вернуться с того света, как уже снова бросились совершать подвиги.

Бренор тут же оттащил его в сторону.

– Откуда ты знаешь? – прошипел он.

– Твоя девчонка тебе это только что сказала.

– От Джарлакса?

– А откуда же еще?

– Где он сейчас?

Атрогейт пожал плечами:

– Я уже несколько декад его не видел. Приказал мне идти в Несм, и вот я пришел в Несм. Сам не знал, зачем, пока не увидел, как вы трое въезжаете в ворота. Ну вот, теперь вы здесь, и я тоже здесь.

– Что творится в этих краях? – спросил Вульфгар.

– Толком не знаю, я только недавно здесь появился, – объяснил дворф. – Небо темное, даже днем, и тролли кишмя кишат. Ну, сейчас их, конечно, стало меньше на той тропинке, по которой мы с Храпом проезжали, ха-ха-ха!

Заметив, что остальные и не думают смеяться, он замолчал.

– Сейчас за вами придут, чтобы отвести вас к представителю Ферту.

– Значит, пусть ищут нас у городской стены, и мы уйдем оттуда только после того, как вернутся наши друзья, – тоном, не терпящим возражений, заявила Кэтти-бри и зашагала к городским воротам.

– Друзья? – повторил Атрогейт. – Пожалуйста, скажите, что это Дзирт. Ах, как бы мне хотелось снова встретиться с этим темнокожим охотником.

И они поспешили следом за Кэтти-бри.

Но друзья не успели дойти до стены: дорогу им преградили два городских стражника и сообщили, что первый представитель Джолен Ферт требует немедленной встречи с ними.

– Тогда пусть встретится с нами около городских ворот, – отрезала Кэтти-бри. – Потому что мы идем именно туда.

Стражник загородил ей дорогу.

– Я всю ночь истребляла орков и огров и сражалась с ледяным великаном, – ровным голосом произнесла Кэтти-бри, глядя этому человеку в лицо. – И спасла жизнь Гизелле, всаднице из Несма. Я устала и беспокоюсь за своих друзей, которые еще не успели добраться до этого потрясающе негостеприимного города. Мы намерены ждать их у городской стены, у ворот, и, если первый представитель или кто-нибудь другой пожелает с нами говорить, он – или они – найдут нас там.

Стражник с неуверенным видом переглянулся со своим товарищем, а Кэтти-бри, воспользовавшись его замешательством, протиснулась мимо, и друзья последовали ее примеру.

– Послушайте… – начал воин, но его голос заглушил хохот дворфа.

Дзирт исчез в ночи, и Реджис втянул воздух сквозь зубы, стараясь взять себя в руки. Иннаниг тут же подскочил к нему, навис над хафлингом в гоблинском обличье и окинул его ненавидящим взглядом.

– Ты согласен с этими изменениями в планах?! – рявкнул орочий шаман. Судя но тону, он явно не воспринял приказы дроу как нечто само собой разумеющееся.

– Ты слышал, что сказал темный эльф.

– Мы – западный фланг армии, – возразил Иннаниг. – Всего лишь одна из трех частей, и воинов у нас меньше всего.

Реджис некоторое время переваривал эту информацию. Здесь собрались сотни гоблинов, десятки орков и огров. И, словно этого было мало, как раз в этот момент с севера вернулся патруль, в числе которого находились три великана!

И это называется самая малочисленная из армий? Хафлинг – «гоблин» почувствовал, как у него пересохло в горле. Он полностью осознал, с какой грозной силой предстояло столкнуться жителям Несма.

– Значит, нам достанется больше славы завтра утром, когда мы захватим город без помощи остальных, – резко ответил он Иннанигу. При этом он сделал шаг вперед и с силой ткнул пальцем в грудь орку. Тот попятился. – Ты осмелишься ослушаться приказа дроу? Ты отказываешься? И ты прикажешь своим оркам оставаться в лагере?

Орочий шаман попытался принять угрожающий вид, но ясно было, что перевес на стороне Реджиса.

– Ты и твои сородичи можете присоединиться к моим гоблинам, когда мы захватим город! – проорал Реджис, и окружавшие их гоблины, охваченные жаждой крови, начали восторженно улюлюкать. – А потом объясните дроу Рагфлуву, почему вы не захотели сражаться. Может быть, я засушу твою голову, и заодно голову Корока, и сделаю себе из них ожерелье. Да!

Гоблины визжали, вопили, в возбуждении прыгали вокруг, и Реджис испугался, что сейчас начнется драка между гоблинами и орками.

Однако все успокоились, как только к ним с громким топотом приблизились ледяные великаны и грубо спросили, что происходит.

– Ваш сородич был убит к западу от лагеря! – крикнул Иннаниг, который, судя по всему, обожал разжигать ссоры, и указал пальцем на Реджиса, словно обвиняя его.

– И Корок заплатил за это жизнью! – тут же завопил Реджис. – Его убил дроу, который потребовал, чтобы мы напали на город завтра в полдень.

– Мы не можем идти в атаку одни! – пронзительно взвизгнул Иннаниг. – У нас уже был план!

Едва орк смолк, как великан отшвырнул его прочь и развернулся к крошечному лже-гоблину. На мгновение Реджис подумал, что ему конец, но великан одобрительно кивнул.

– Основные силы находятся на позиции к востоку от нашего лагеря, – сообщил ледяной великан. – Три тысячи орков и двадцать моих сородичей. Несколько отрядов огров тащат военные машины. – Монстр замолчал и обернулся к другим великанам. – Да, мы двинемся быстро и обгоним их. – Он подтвердил свои слова кивком, и остальные согласились. – Мы отомстим за нашего убитого брата, – пообещал великан, развернувшись к Реджису. – Кого ты хочешь повести в бой?

Лже-гоблин даже задохнулся и не сразу смог ответить.

– Всех сразу, – выпалил он. – Пусть вся эта армия атакует завтра в полдень.

Гигант хотел еще что-то спросить, но Реджис отошел и, обращаясь к собравшимся воинам, начал выкрикивать банальные слова о славе и победе.

– Мы придем к стенам вражеского города первыми, – обещал он. – Мы победим.

Вопли становились все громче, и поддельный шаман играл свою роль, с энтузиазмом прыгая вокруг. Но на самом деле Реджис был в ужасе.

Если эта вторая армия до завтра узнает о предстоящей атаке и успеет присоединиться к ним, Несм действительно падет, причем очень быстро!

А в городе находятся его друзья.

Некоторое время спустя, когда гоблины, орки и прочие разошлись, чтобы отдохнуть перед сражением, хафлинг решил, что нужно незаметно покинуть лагерь. Возможно, следует прямо сейчас бежать в Несм, предупредить Дзирта и Компаньонов.

А может, отправиться на восток, посмотреть, что там происходит; может, ему удастся задержать или сбить с толку командиров этой второй армии?

Однако в глубине души Реджис понимал, что сейчас практически не в силах ничего предпринять. Даже если он убежит и расскажет обо всем своим друзьям, что потом? Разумеется, Компаньоны из Халла никогда не бросят Несм на произвол судьбы, на растерзание могущественной армии. И, разумеется, не успеют эвакуировать город, который окружают несколько групп орков.

Он посмотрел на восток и заметил далеко-далеко несколько крошечных огоньков – лагерные костры.

Он не знал, что делать дальше.

Глава 13

Долгая игра

– Ты в этом совершенно уверена? – обратился к девочке дамарский воин. Они стояли на обочине окружной дороги, известной как улица Петля, в столице Дамары, Хелгабале. Прежде этот город назывался Гелиогабал. По традиции, Гелиогабал был главным городом королевства Дамара; и, вне всякого сомнения, это был самый крупный город в землях Бладстоуна. Здесь всегда находился королевский двор, за исключением нескольких десятилетий, когда король Гарет Драконобор перенес столицу в Бладстоун-Виллидж. Это произошло за несколько лет до эпидемии Магической чумы.

Но теперь все вернулось на круги своя. Статус столицы Дамары, по праву принадлежавший городу, был ему возвращен, хотя его и переименовали в Хелгабал, и король Дамары снова жил здесь.

Девочка сдула упавший на лоб светлый локон и робко кивнула.

– Ты сама это видела?

– Да, господин, – едва слышно прошептал ребенок. Нервно прикусив губу, воин посмотрел в сторону лавки древностей под названием «Мешок сокровищ Микки», на которую указала девочка.

Девочка смотрела на стражника, пытаясь угадать его мысли. Она поняла, что человек призывает на помощь всю свою храбрость, чтобы пойти в лавку и выяснить, что произошло. Но это легче бывает сказать, чем сделать, особенно в ситуации, на которую намекнула девочка в разговоре с воином.

Солдат, разумеется, не мог быть уверен в том, что рассказ этот является правдивым. Однако девочка постаралась дать ему понять, что существо, о котором она рассказывала, могло его сожрать.

Одним махом.

– Больше к этой лавке не подходи, девочка, – предупредил ее воин, оттолкнув подальше от торгового квартала Петли и лавки Микки. – А теперь иди домой и не вздумай здесь появляться.

Девочка, подпрыгивая на ходу, поспешила прочь, свернула за угол, в какой-то переулок, и исчезла среди теней. Воин прошел мимо входа в лавку и, в свою очередь, поторопился убраться из этого квартала, да и кто мог бы упрекнуть его в этом?

Девочка прислонилась к каменной стене дома и спрятала ангельское личико в розовых ладошках. Сделала глубокий вдох, пытаясь в очередной раз осмыслить тревожные перемены, происшедшие в Дамаре. Род Драконобора угас – как это могло пройти незамеченным? – но нового короля едва ли можно было назвать достойным преемником, и он отнюдь не пользовался народной поддержкой, в отличие от добрых короля Гарета и королевы Кристины!

За последние несколько дней девочка узнала немало нового, однако на некоторые вопросы еще предстояло получить ответы. Например, что происходит в монастыре Желтой Розы, приютившемся на высокогорном плато между Галенами и горами Земляные Шпоры?

Разумеется, девочка намеревалась обратить все эти неожиданные перемены себе на пользу. Она еще раз глубоко вдохнула, пытаясь собраться с мыслями, пытаясь не думать о том, каким глупым и опасным, в конце концов, мог оказаться ее чересчур сложный план.

Несмотря на свой невинный вид, девочка успела повидать немало опасностей.

– Пусть будет так, – негромко произнесла она и направилась к главной улице. Посмотрела налево, в ту сторону, куда пошел солдат, и кивнула своим мыслям. Человек уже скрылся из виду. Девочка повернула направо, прямо к торговой улице Петля, к магазинчику «Мешок сокровищ Микки», напротив которого находилась еще одна подобная лавка, «Полный карман Зи».

– Ну так что, ты наконец рассказал им свою историю? – спросила Амбра.

Она только что забрела в боковое крыло огромной библиотеки монастыря Желтой Розы. Брат Афафренфер, сидевший на полу, поднял голову от окружавших его кип книг и свитков. Какое-то мгновение он недоуменно смотрел на свою подругу, затем кивнул, отвечая на ее вопрос.

– Как ты сюда попала? – спросил он.

– Брат Головастик, который сторожит вход, впустил меня. Наверное, он до сих пор не может прийти в себя после того, как я его расцеловала и еще похватала за всякие интересные места. Разве они не разрешают вам, братьям, время от времени встречаться с девчонками?

Афафренфер сердито нахмурился.

– Разумеется, я не имею в виду тебя, – вежливо поклонилась Амбра, затем подскочила к нему посмотреть, что он читает.

– С тобой здесь хорошо обращаются?

– О да, – ответила Амбра. – И кормят как на убой! Я же жрица дворфских богов и не враг, так чего же им со мной плохо обращаться?

– Наверняка ты слышала о том, что в Дамаре сейчас настали плохие времена.

– Ага, король-тиран и все такое прочее, – небрежно махнула рукой женщина-дворф. – Старая история, только страна другая на сей раз.

– Я просто боялся, что они станут более подозрительными по отношению к чужим в свете событий в землях Бладстоуна, – объяснил монах. – У них не слишком хорошие отношения с королем Ледяной Мантией. Совершенно наоборот. Они без конца допрашивали меня, пытаясь узнать, не являюсь ли я на самом деле шпионом этого подозрительного и осторожного короля. Насколько я слышал, этот монарх – малодушный тиран и боится собственной тени.

– Да все они такие!

– Даже короли дворфов?

– Ага, ты же знаешь мою историю, так что я с этим спорить не собираюсь.

Афафренфер кивнул.

– Они оценили мой рассказ о наших странствиях.

– И ты рассказал им правду о том, как жил с Парбидом в Царстве Теней, а? Ты рассказал, что служил незересским лордам и прочим и что почти превратился в шейда, забыл обеты и клятвы, данные их священному ордену?

– Может, хочешь пойти в часовню и проорать это во все горло, чтобы все услышали? – сухо осведомился монах.

– Ну, я думаю, лучше, чтобы ты сам во всем признался, и поскорее. В этом месте шпионов хватает, по-моему.

– Я рассказал им все, – признался Афафренфер. – Откровенно.

– Храбрый монах.

– В моем ордене есть правило: прощение может быть даровано только тому, кто искренне раскаивается, а тот, кто искренне раскаивается, правдиво рассказывает о своих ошибках. Избегать признания – значит обманывать себя, пытаться убедить себя в том, что никакой ошибки не было.

– Значит, для тебя это было ошибкой? Отправиться со своим любовником в Царство Теней, служить незересам, вступить в шайку наемников Кавус Дун? Все это было ошибкой, и ты в ней раскаиваешься?

Афафренфер смотрел на нее спокойно, пристально, затем поднял руку, жестом давая понять, что уступает ей, сдается.

– Одна женщина-дворф по имени Амбра показала мне, как я ошибался.

Амбра шагнула к монаху и положила руку ему на плечо.

– Я все понимаю, дружище, – сказала она. – Это была долгая и трудная дорога, и на время ты сбился с пути. Но теперь ты дома, душой и телом. На самом деле ты никогда не был одним из этих бандитов-наемников. Если бы я считала иначе, я прикончила бы тебя тогда на гребне холма, с которого скатился Дзирт До’Урден.

Афафренфер улыбнулся при этих словах. Он вспомнил тот день, когда шайка наемников наткнулась в лесу Невервинтер на Дзирта и Далию – и заодно на Артемиса Энтрери, и некоторые заплатили за это жизнью. Для Афафренфера это было болезненное воспоминание: он снова увидел, как Парбид, которого он любил больше всех на свете, гибнет от руки Дзирта До’Урдена.

Но была в этих воспоминаниях и светлая сторона: ведь именно в той схватке Амбра спасла ему жизнь, увела его прочь. А потом спасла снова – спасла его душу.

Когда Афафренфер покинул монастырь Желтой Розы, ему казалось, что это суровое место никогда больше не станет ему домом, но вот он вернулся сюда и чувствовал, что это правильно. Снова оказавшись в древних стенах, среди монахов, посвятивших свою жизнь медитации и приобретению знаний, Афафренфер ощутил неведомое ему прежде безмятежное спокойствие.

– Возможно, Джарлакс скоро вернется, – напомнила ему Амбра, и монах кивнул. – Он отправляется в путь и попросит нас уйти с ним.

– Я не могу уйти. Только не сейчас.

– Я так и знала.

Монах с удивлением посмотрел на дворфа.

– Но сама ты уйдешь вместе с ним, – произнес он, потому что догадался об этом по ее взгляду и выражению лица. Услышав собственные слова, Афафренфер понял, что они звучат как обвинение.

– Здесь меня ничего не держит, кроме тебя, – призналась женщина-дворф. – А ты собираешься остаться, будешь целыми днями сидеть, зарывшись с головой в книги, заниматься тренировками и всем прочим, что положено делать местным братьям. Но я‑то вовсе не собираюсь становиться здесь братом… э-э, то есть сестрой. Без обид.

Афафренфер хотел возразить, но понял, что возразить нечего. Он стиснул зубы, стараясь не выдать огорчения, кивнул и произнес:

– Без обид.

Хозяйка лавки была привлекательной женщиной с медно-рыжими волосами и сверкающими светло-голубыми глазами, которые составляли любопытный контраст. Она была высокой и стройной, держалась прямо, носила дорогую одежду, которая подчеркивала изгибы ее тела. Вырез платья позволял оценить соблазнительную грудь. В тот день на ней было зеленое платье с откровенным разрезом, демонстрирующим белую, сильную и прекрасную ногу.

Да, это действительно была красавица.

Кудрявая девочка расхаживала по антикварной лавке, нарочно брала в руки и рассматривала каждую вещь. В помещении находились и другие покупатели, однако большинство из них, быстро пройдясь между полок, уходили.

Но девочка задержалась.

Вскоре она поняла, что рыжеволосая хозяйка наблюдает за ней. Чтобы убедиться в этом, девочка взяла красивую статуэтку из стекла, сделала вид, что роняет ее, и подхватила на лету.

Хозяйка весьма красноречиво ахнула.

В этот момент дверь отворилась, зазвенели колокольчики, и в лавке появилась другая женщина. Тоже довольно привлекательная, она одевалась более просто и скромно. Она была ростом ниже хозяйки, слишком широкоплечая, так что голова казалась маленькой. У нее были густые, длинные, цвета спелой пшеницы волосы, что удивило девочку. Насколько она помнила, волосы у этой женщины были скорее серыми, чем пшеничными.

Хотя, с другой стороны, внешность гостьи была лишь иллюзией, так что она могла придать волосам такой цвет, какой ей нравился.

Девочка продолжала ходить между полок, пытаясь подобраться ближе, чтобы подслушать разговор. Женщины взволнованно перешептывались.

– Слишком много стражи, – услышала девочка голос блондинки, хотя на первый взгляд казалось, что она находилась слишком далеко и не могла слышать шепот.

Но слух у этой девочки был гораздо острее, чем можно было предположить на первый взгляд.

– И все это ни с того ни с сего, – согласилась другая женщина.

– Я тебя предупреждала, – сказала блондинка.

Да, она всегда была более осторожной из этих двоих, вспомнила девочка.

Посетительница со вздохом кивнула, соглашаясь.

– Так было с того самого дня, как этот идиот Ледяная Мантия решил вернуться в Гелиогабал, – недовольно произнесла она.

– Хелгабал, – поправила ее собеседница, и обе фыркнули с явным отвращением.

– Мы могли бы прикончить его и истребить весь его двор, – сказала рыжеволосая хозяйка. – Что за гнусный червяк!

– Но у нас нет гарантий, что его преемник будет лучше. Сейчас, в эти смутные времена, среди аристократов Дамары более чем достаточно прохвостов и глупцов.

– Это правда.

– Это всегда правда, когда дело касается людей, – покачав головой, сказала блондинка. – Они такие самодовольные, думают, что оставят след в истории, но один лишь порыв ветра сметает с лица земли и их, и их жалкие достижения.

– Многие граждане Дамары обрадуются его смерти.

Блондинка нарочито тяжело вздохнула и покачала головой.

– Столько усилий, такой огромный риск, – пожаловалась она.

– Тьфу! Давай просто разрушим весь город до основания, хотя бы повеселимся вволю! – воскликнула хозяйка.

На этот раз у девочки действительно дрогнули руки, стеклянная статуэтка выскользнула у нее из пальцев и разлетелась вдребезги.

Она сглотнула ком в горле, но не успела ни пошевелиться, ни произнести ни слова. Рыжеволосая женщина уже приблизилась к ней и злобно смотрела на нее сверху вниз.

Смотрела сквозь нее.

Девочка почувствовала себя очень маленькой.

– Ты что здесь ковыряешься, дурочка? И где твои родители?

Девочка негромко хныкнула, решив, что сможет спасти свою жизнь, лишь изобразив ничтожное, безобидное существо.

Рыжая женщина схватила ее за ухо и подняла, так что девочка стояла на цыпочках.

– Надо бы мне наподдать тебе как следует, – заявила хозяйка.

«Скорее всего, если ты мне наподдашь, то отшвырнешь меня на другой конец города», – подумала девочка, потому что она, разумеется, знала правду насчет этих двух женщин. Правду, на которую она намекнула солдату…

– У тебя есть деньги, чтобы заплатить за это? – спросила хозяйка.

Разумеется, у нее были деньги, в тысячу раз больше, чем нужно, но она не собиралась в этом признаваться. Она лишь снова сглотнула и жалобно заплакала.

– О, пусть эта мелюзга поработает, если ей нечем заплатить, – предложила блондинка, которая стояла за прилавком у дверей. – В лавке беспорядок, как обычно. Тебе бы не помешала помощница.

– Ба! – воскликнула рыжеволосая женщина, поднимая девочку еще выше; она слегка выкрутила ухо, так что жертва издала слабый писк, затем уронила ее на пол.

«Да, она действительно прекрасна, когда злится», – подумала девочка.

– Ну? – спросила хозяйка.

– Что, мэм? – робко пробормотала девочка.

Очевидно, слово это поразило рыжеволосую женщину: она выпрямилась и пристально уставилась на девочку, и во взгляде ее мелькнуло недоверие. Казалось, ей вдруг пришло в голову, что здесь что-то не так. Она втянула воздух, наморщив свой хорошенький носик, и продолжала сверлить девочку взглядом.

Да, она чувствовала, что-то не так, но не могла определить, что именно, догадалась девочка; и ей пришлось напрячь силу воли, чтобы скрыть ухмылку.

– Будешь убираться в лавке, – приказала хозяйка. – Каждый день, пока не выплатишь долг до конца.

– Да, мэм.

– Мэм? Что это за слово, «мэм»?

– Это такое выражение, дорогая, – объяснила вторая лавочница. – Так у людей обычно обращаются к пожилым женщинам.

Тщеславная рыжеволосая красавица даже ахнула и резко развернулась к девочке. На миг ребенку показалось, что хозяйка сейчас ее ударит, – а ведь она могла одним движением снести человеку голову с плеч!

– Ну ты же не можешь отрицать, что время идет, дорогая, – произнесла блондинка, что несколько разрядило обстановку.

– В подсобке лежат коврики, – сказала рыжая и снова взглянула на девочку с некоторым недоумением, словно видела в ней нечто странное, но никак не могла понять, что. – Чтоб на них ни пылинки не осталось, ясно?

Затем она вернулась к своей посетительнице, а девочка побежала искать коврики, и на губах ее играла довольная усмешка.

«Превосходно», – думала она, но не осмелилась произнести это слово вслух, даже шепотом. И хотя ее маленькие ушки не были на самом деле человеческими ушами, и она обладала исключительно острым слухом, она знала, что эти двое по остроте слуха намного превосходят ее!

Он был самым богатым человеком в Бладстоуне, аристократом по рождению; королем он стал благодаря тем, кого смог купить на свои деньги. Даже самые близкие люди и доверенные лица Ярина Ледяной Мантии недолюбливали его, поэтому он никогда не чувствовал себя в безопасности, и ему постоянно приходилось открывать свои сундуки с золотом. Разумеется, у каждого короля имеется при дворе шпионская сеть, но у Ярина таких сетей было целых три.

Все шпионили за всеми, и информаторы получали большое жалованье. Если подозреваемому в измене человеку везло, его с позором навсегда изгоняли из столицы, а тех, кому не везло, бросали в темницу и пытали до смерти.

Те, кто осмеливался повторять слухи насчет того, что лорд Ярин взошел на трон Дамары, потому что убил Мертила Драконобора, последнего потомка любимого народом короля Гарета и королевы Кристины, давно были мертвы.

И все же сейчас, спустя двадцать лет, обстоятельства воцарения короля Ярина не являлись секретом ни для кого в Дамаре. Люди часто шептались по углам и в глухих селениях о том, как плохо им живется, и выражали надежду, что когда-нибудь найдется еще один далекий потомок Драконобора.

В тот день он сидел на троне, нервно постукивая пальцами по полированному дереву. Перед ним стоял огромный письменный стол, со всех сторон окруженный панелями из стеклостали, чтобы защитить короля от стрел и дротиков.

– Это всего лишь сплетни, – напомнила ему королева Консеттина, и Ярин нахмурился. Она откинулась на спинку кресла и не осмелилась ничего больше сказать. В конце концов она была уже седьмой королевой, которая сидела на троне за время царствования Ярина Ледяной Мантии, и за три года, что делила с ним ложе, не преуспела в рождении наследника, как и все ее предшественницы.

Она слышала шуточки, которыми шепотом обменивались придворные и слуги. «Бедный король Ярин. Какая злая судьба – семь раз жениться, и все на бесплодных женщинах. Бывает же!»

А если она слышала это, то и он тоже, разумеется, слышал.

Король Ярин развелся со своими четырьмя первыми женами, отправил их жить в жалких домишках на границе с Ваасой, а некоторых даже сослал в это мерзкое королевство на севере. Очевидно, потом он стал жадным и счел подобные хлопоты слишком дорогостоящими, а может быть, сыграло роль нараставшее раздражение. Поговаривали, что по крайней мере две из этих четырех бывших королев потом родили детей другим мужчинам. Так или иначе, последним двум из шести жен повезло гораздо меньше.

В саду короля Ярина за высокой изгородью находилась гильотина.

Пятую жену признали виновной в измене: якобы она принимала снадобья, чтобы предотвратить наступление беременности. Обвинение против шестой жены, Дриеллы, было еще более нелепым: ее обвиняли в том, что она родила сына, но сразу же умертвила его. Никто из придворных дам Дриеллы не заступился за нее, никто из них не произнес ни слова, и ни одну больше не видели ни при дворе короля Ярина Ледяной Мантии, ни в его столице.

Даже статуи королев, которые король Ярин поставил в саду дворца, были обезглавлены.

Разумеется, чтобы послужить новой жене напоминанием о том, что ждет ее в случае неудачи.

Королева Консеттина понимала, что ее время стремительно подходит к концу. Она была совсем молодой женщиной, недавно ей исполнилось двадцать, и она была на тридцать лет моложе короля Ярина. Семья ее происходила не из Дамары, она приехала в Хелгабал со своим отцом, посланником портового города Дельфантл в Агларонде. Отец Консеттины, лорд Делказио, во время того визита заключил выгодное торговое соглашение с королем Ярином, и Консеттина послужила гарантией соблюдения этой сделки, поскольку две семьи теперь считались родственниками.

Молодая женщина смирилась с волей отца и знала, чего от нее ждут. Она выполняла все желания Ярина, служила украшением королевского двора, потому что получила прекрасное воспитание в аристократической семье Дельфантла. Она была искусна в дипломатии, обладала обаянием, умела казаться доброй и милой, и все ее обожали.

Но вскоре она поняла, что все это ничего не значит сейчас, когда вокруг происходят важные события.

Королю Ярину требовался наследник.

Королю Ярину очень не нравилось служить предметом непристойных шуточек.

Если так пойдет дальше, понимала Консеттина, никакое соглашение между королем Ярином и лордом Делказио не спасет ее от позора или чего похуже.

Наконец перед ними появилась свидетельница, женщина в летах. Ее притащили в зал два воина из личной элитной гвардии короля Ярина – мужчины с жестокими лицами, привычные не только к замысловатым шляпам во время дворцовых праздников, но и к капюшонам палача. Они подвели женщину к столу, похожему на крепость, отступили, поклонились королю и по его знаку отошли в дальний угол зала.

– Ты держишь лавку в районе Петли? – обратился к ней король Ярин.

– Да, государь.

– Тебе известны владелицы двух антикварных магазинов, о которых идет речь?

Конечно, государь, Микки и Леди Зи. Мне кажется, они сестры, хотя они никому этого не говорят.

– А почему тебе так кажется? Они держат эти лавки в Хелгабале уже несколько лет, так мне говорили, и никто ничего не знает об их семьях.

– Да, лавкам несколько лет, однако женщины бывали в этом городе и прежде, – возразила свидетельница.

– Я ничего не знал… – начал король.

Однако женщина, не сдержавшись, перебила его словами: «Когда я была…» Очевидно, она хотела закончить свою мысль. Когда она поняла свою ошибку, то в ужасе ахнула, вытаращила глаза и тут же опустила голову.

– Продолжай, – приказал ей король Ярин.

– Когда я была маленькой девочкой, – сказала она.

– Что? Когда ты была маленькой девочкой? – переспросил изумленный король Ярин.

– Да, они уже жили здесь, – подтвердила женщина.

Король и королева обменялись озадаченными взглядами, потому что знали: упомянутые женщины, Микки и так называемая Леди Зи, были по меньшей мере вдвое моложе старой карги.

– Где? – недоверчиво спросил король Йарин.

– В торговом квартале, на Петле, – ответила старая женщина. – У моего деда тогда была лавка…

– Магазины «Мешок сокровищ Микки» и «Полный карман Зи» уже существовали на Петле, когда ты была девочкой? – громко спросил король и посмотрел в сторону, на министра архивов, словно обращался не только к старухе, но и к этому человеку. Это был монах из монастыря Желтой Розы.

Министр в явной растерянности пожал плечами. Король Ярин нахмурился, и тот бросился прочь, в свой архив. Городские власти тщательно вели подобные записи, и они хранились в течение многих десятилетий, еще со времени воцарения рода Драконобора. Короли-паладины стремились к порядку, поэтому они пользовались услугами огромного монастыря для записи происшествий, рождений и смертей, сведений о торговцах и многих других подробностей из жизни городов Дамары, особенно Гелиогабала.

– Но я не знаю, как они тогда называли себя, – дрожащим голосом пролепетала женщина.

Король Ярин при этих словах снова нахмурился, хлопнул ладонями по своему огромному столу и вскочил на ноги.

– Ты не знаешь?

– Нет, государь.

Но здесь был магазин – или два магазина – которые держали эти две женщины, так ты говоришь? Как их там, Микки и Леди Зи?

– Да, государь, и я думаю…

– Ты думаешь или ты знаешь? – резко произнес король Ярин.

– Прошло столько лет… – начала было женщина, но Ярин уже махнул своим стражникам. Они подбежали, подхватили женщину под руки и уволокли ее прочь.

– Это бесплодная затея, – заявил король, обращаясь к подошедшему капитану дворцовой гвардии. – Сплошные загадки, слухи, намеки и ничего более. Люди сами себя пугают, сочиняя разные сплетни.

– Государь, нужно провести расследование, – возразил капитан, худощавый человек по имени Дрейлил Андрус. – Эти слухи весьма серьезны…

– Слухи о том, что в Хелгабале преспокойно проживает парочка драконов? – скептически переспросил король и презрительно фыркнул, словно не воспринимал всерьез эту абсурдную мысль.

– Вспомни о тех, кто занимал этот трон прежде, – предупредил его капитан Андрус. – Вспомни это имя – Драконобор, и вспомни, что оно было дано вполне заслуженно. Для твоей репутации среди граждан нет ничего губительнее подобных слухов.

– Ты в это веришь? – недоверчиво осведомился король. – Ты же слышал болтовню этой старой дурочки. – Он махнул рукой в сторону женщины, которая находилась в этот момент в противоположном конце огромного зала. – Она даже не может припомнить имя своего деда, уж не говоря о торговках, которых видела почти сто лет назад и которые, возможно, походили на этих двух.

– Но это вредный слух, – возразил Андрус. – Даже если это ложь.

– Мне следует взять под стражу и пытать двух торговок на основании подобных показаний? Как это может привлечь других купцов в Хелгабал, как это может успокоить тех, кто сейчас занимается торговлей в городе?

Капитану Андрусу оставалось лишь пожать плечами в ответ.

– Положение не из легких, – пробормотал он.

– Узнай больше, – приказал король.

– Мои шпионы уже получили задание.

– И мои тоже, – сказал король Ярин, недвусмысленно намекая, что в столице короля Ярина Ледяной Мантии, городе Хелгабале, все следят за всеми.

Глава 14

Западня

Кэтти-бри первой добралась до укреплений, расположенных в северо-западной части крепостной стены Несма. Однако когда она перелезала с приставной лестницы на стену, путь ей преградил закованный в латы стражник, плотно сложенный мужчина неприветливого вида. В мускулистой руке он сжимал обнаженный меч.

– Эй ты, девчонка, спускайся-ка вниз и позаботься о ночлеге! – рявкнул он.

– Я пришла сюда вместе с отрядом, который спас всадницу из Несма по имени Гизелла, – возразила Кэтти-бри.

– Да знаю я, кто ты такая. Я сидел в сторожевой башне, когда ты вошла в город. Но повторяю еще раз, слезай с лестницы и иди спать. На стене Несма нельзя находиться никому, кроме тех, кто состоит в гарнизоне. – Скоро сюда придут еще двое наших друзей.

– У нас есть часовые, чтобы рассмотреть их как следует и открыть им ворота, если потребуется, – заявил стражник. К ним приблизились другие воины; они смотрели на своего капитана и кивали в знак согласия.

– Эй ты, тупица, ну-ка отойди, – раздался голос из-за спины Кэтти-бри, и Бренор пролез мимо нее по лестнице. – Нет у нас времени на всякую глупую болтовню. Мы ждем своих друзей, уж это ты после всего, что мы для вас сделали, можешь нам позволить.

Капитан стражников направил на дворфа острие меча, но Бренор, не обратив на это внимания, продолжал взбираться но лестнице, пыхтя и кряхтя, затем спрыгнул с нее и остановился прямо перед грубияном, словно приглашая его нанести удар.

Агрогейт, который стоял внизу, у подножия лестницы, утробно хохотнул, а Вульфгар покрепче перехватил молот и приготовился прикончить стражника в случае, если тот тронет Бренора.

– Вы, упрямые ослы из Несма, примчались защищать своего хозяина, как верные псы, – заметил дворф. – Вы разве не знаете, что скоро начнется заварушка?

Услышав это заявление, воины, сторожившие стену, схватились за оружие.

– Да не с нами, вы, придурки с мозгами орков! – сказал Бренор. – Вы еще обрадуетесь, что мы на вашей стороне, когда начнется схватка, если не сглупите и не прогоните нас отсюда.

– Что еще за схватка? – осведомился могучий стражник, преграждавший дорогу Бренору. Он отошел и позволил дворфу залезть на укрепления.

– Ведь Гизелла сказала, что вы убили всех орков и их приспешников, – вставил другой.

– Убили всех, кто на нас напал, это точно, – подтвердил Бренор. Он помог Кэтти-бри забраться на стену, а сразу же за ней появился Вульфгар. – Но сюда идут еще, хотя мы и не знаем, сколько их и что они затевают.

– Именно это и пытаются выяснить наши друзья, которые остались в лесу, – добавила Кэтти-бри.

– Так расскажите же нам про это подробнее, – раздался снизу чей-то голос.

Все обернулись и увидели у подножия лестницы широкоплечего человека в прекрасных доспехах. Два сопровождавших его воина оттеснили Атрогейта с дороги.

Еще прежде, чем один из стражников приветствовал новоприбывшего, трое Компаньонов догадались, кто перед ними, по выражениям лиц часовых.

– Первый представитель.

– Ты, значит, Джолен Ферт? – подбоченившись, спросил Бренор.

– Первый представитель, – поправил его капитан стражи.

Но человек, стоявший внизу, поднял руку и жестом успокоил излишне ретивого воина.

– Да, это я, – был ответ.

– Ну, так скажи своим мальчишкам и девчонкам, которые топчутся здесь на стене, чтобы смотрели во все глаза, а то там, среди болот и лесов, бродят монстры.

– Советую тебе к нему прислушаться, – заметил Атрогейт, подходя к первому представителю. – Этот дворф не так прост, как кажется, я тебе точно говорю.

– Расскажи, в чем дело, – приказал Джолен Ферт чернобородому дворфу, но Атрогейт ответил лишь своим «ба-ха-ха!», от которого у него даже затряслось брюхо. – Тогда, может быть, ты мне расскажешь, – обратился первый представитель к Бренору.

– Скоро сюда придут мои друзья, – ответил Бренор. – Мы залезли на стену, потому что ждем их.

– Спускайтесь, мне нужно с вами поговорить, – велел Джолен Ферт. – Часовые Несма дождутся ваших друзей и, когда они появятся, приведут к нам.

– Нет, не приведут, – возразила Кэтти-бри, и человек с недоумением посмотрел на нее.

– Один из них – темный эльф, – прямо заявил Бренор. – Твои ребята готовы впустить в город дроу?

– Темный эльф? – переспросил Джолен Ферт. Казалось, слова эти застряли у него в глотке.

– Точно, и его знают в Несме, и знают, что он вам не враг.

Первый представитель в растерянности развел руками.

– Его зовут Дзирт До’Урден, – пояснила Кэтти-бри. – Когда-то он был большим другом Несма, паладином короля Бренора Боевого Молота из Мифрил Халла. Он там, среди лесов, и придет сюда вместе с…

– Боевой Молот, – с явным отвращением бросил капитан стражников, стоявший рядом с Бренором. – Знаем, Бренор Друг Орков, да будут прокляты его уродливая рожа и его мерзкое имя.

Кэтти-бри посмотрела на Бренора с таким выражением, словно ожидала, что сейчас он просто сбросит человека со стены. Атрогейт, стоявший внизу, загоготал еще громче.

– Дзирт До’Урден? – скептически переспросил Джолен Ферт. – Король Боевой Молот?

– Ага, именно тот и именно другой, о них речь, – подтвердил Бренор. – Когда-то они были друзьями Несма.

– Не думаю, что жители Несма когда-либо считали короля Бренора своим другом, – процедил Джолен Ферт.

Услышав это, Бренор пренебрежительно фыркнул, но, прежде чем он успел выпалить вполне ожидаемую тираду, вперед вышла Кэтти-бри.

– Гален Ферт – это твой прадед? – спросила она.

– Нет, он был дедом моего деда, – поправил ее Джолен Ферт.

Женщина кивнула. Это не меняло дела.

– Когда первый король Обальд прошел со своей армией от Хребта Мира и захватил Несм, а жители бежали из города, Мифрил Халл пришел им на помощь, хотя и Мифрил Халл тогда был в осаде.

– Я знаю эту историю, – сообщил первый представитель. – Но королем тогда был не Бренор.

– Нет, крепостью управлял его наместник, потому что сам король был серьезно ранен в битве с орками Обальда, – сказала Кэтти-бри. – Его наместник и один из лучших друзей – хафлинг Реджис. В отчаянии Гален Ферт обратился к нему за помощью. Но он боялся, что помощь не придет, потому что незадолго до этого Гален Ферт и всадники из Несма плохо обошлись с Бренором и его друзьями. Отряд Бренора проходил через город, и плохо с ним обошлись потому, что среди друзей Бренора был…

– Один темный эльф по имени Дзирт До’Урден, закончил Джолен Ферт. – Да, так оно и было, девушка, и я вижу, что ты хорошо знаешь предания этих земель.

– И все же Бренор послал бы воинов на помощь Несму, – твердо сказала Кэтти-бри. – Гален Ферт это понимал, и ты не можешь этого оспаривать. Мифрил Халл не враждовал с Несмом во времена первого короля Обальда, и даже после того сражения, когда Несм отвоевали и отстроили, дворфы Мифрил Халла присылали сюда помощь и искусных каменщиков. Камни, из которых сложена эта стена, были обтесаны в Мифрил Халле, ты разве не знаешь этого?

Джолен Ферт пристально посмотрел на женщину, но ничего не ответил.

– Дворфы Мифрил Халла всегда были добрыми друзьями людям Несма, – закончила Кэтти-бри.

– До того дня, когда Бренор подписал тот договор, – п робормотал назойливый стражник.

– Да-да, так и есть, – согласились воины.

– Этот договор был вынужденной… – вмешался было Бренор, но, взглянув на приемную дочь, прикусил язык. Но, скорее, его заставил замолчать вид первого представителя, а точнее, мускулистого варвара, стоявшего рядом с ним на стене. Джолен Ферт находился в пределах досягаемости топора этого варвара, кипевшего гневом и вот-вот готового взорваться.

Бренор никогда особенно не любил Несм, но Вульфгару этот городишко был откровенно противен.

Взглянув на Вульфгара, его друзья сообразили, что с этим спором нужно как можно быстрее заканчивать – сейчас им предстояло решать более важные проблемы.

– Может быть, продолжим этот разговор в моих личных покоях в главной крепостной башне? – предложил Джолен Ферт.

– Ладно, но в другой раз. – Бренор развернулся и указал во тьму за стеной. – Там в лесу наши друзья, и мы надеемся, что они скоро появятся. Мы намерены их встретить, да и тебе следовало бы. Ах да, и еще! Один из этих двоих – Дзирт До’Урден. Пойди и спроси у своей всадницы Гизеллы насчет него и его кошки. Спроси, и она тебе скажет, что жива сейчас только благодаря Дзирту; а если не скажет, значит, она нагло врет.

– Довольно, прошу тебя. – Джолен Ферт примирительно взметнул руки. Он хотел было сказать что-то еще, но ему помешал донесшийся со стены крик:

– Всадник!

Мгновение спустя в ночной тиши раздался мелодичный звон колокольчиков, сопровождавший появление магического единорога по имени Андхар.

– Это Дзирт, – объявила Кэтти-бри.

Стражники посмотрели на первого представителя Ферта.

– Открыть ворота, – приказал он.

Гоблин-шаман уверенным шагом приблизился к отряду орков и остановился перед ними. Оглядел воинов с ног до головы, потом кивнул.

– Где Корок?! – рявкнул командир – наверное, самый могучий и уродливый орк, которого приходилось видеть Реджису со времен первого короля Обальда. Вопрос был задан угрожающим тоном, и бедный Реджис понял: если он ответит не так, как следовало бы, орк прикончит его на месте. Возможно, шаман Кллуг и обладал какой-то властью в небольшой армии, но все же он не был настолько влиятельной персоной, как воображал Реджис!

Реджис оглянулся на лагерь, видневшийся в отдалении. Он выбежал в поле, услышав, что многочисленный отряд из основной армии движется сюда, чтобы с ним поговорить.

Реджис снова повернулся к оркам и обнаружил, что командир стоит совсем близко, возвышается над ним, словно желая подавить его своим видом. Хафлинга обдали брызги слюны и зловонное дыхание, и его едва не стошнило. Но Реджис напомнил себе, что у настоящего гоблина эти миазмы не вызвали бы никакого отвращения, и, напрягая все силы, заставил себя не морщить нос.

– Корок разгневал дроу, – объяснил Реджис.

На лице рослого орка появилось озадаченное выражение. Он схватил Реджиса – то есть шамана Кллуга – за ворот и с легкостью оторвал от земли.

– Дроу? – переспросил жестокий орк.

– Того темного эльфа, который пришел к нам в лагерь, – пропищал хафлинг-гоблин. Мощь орка привела его в ужас, и он подумал, что сейчас ему сломают шею. Орку это ничего не стоило – ему нужно было просто дернуть запястьем.

Громадный орк оглядел своих воинов. Эти тоже отличались внушительным видом и недюжинной физической силой, словно кто-то специально отбирал их среди всех жителей Королевства Многих Стрел.

Так оно и было на самом деле.

– Вождь Хартуск, – заговорил один из воинов, – может, мне пойти и найти мага Ксорларрина?

Ксорларрин… Реджис определенно уже слышал это имя. Он сглотнул ком в горле, молясь всем богам, чтобы здесь не появлялись никакие темные эльфы, кроме Дзирта. Он прекрасно понимал, что его маскарад не обманет дроу-чародея.

Хартуск тряхнул Реджиса, как тряпку, затем разжал пальцы, и «шаман» отлетел в грязь. Мнимый гоблин быстро поднялся на ноги и начал перепрыгивать с ноги на ногу, словно готовился пуститься наутек при первых признаках опасности. И действительно, именно об этом он и думал. Он оглянулся на своих спутников – кучку гоблинов и нескольких орков, среди которых был и шаман Иннаниг. Этот последний с довольным видом смотрел на то, как обращаются с гоблином-шаманом.

– Что это был за дроу? – настойчиво спросил Хартуск.

– Из Дома До’Урден, – вмешался Иннаниг и с видом превосходства шагнул мимо «гоблина», давая понять, что именно он представляет здесь их армию.

Реджис был очень доволен этим поворотом. У него возникло такое чувство, будто Иннаниг только что, сам того не желая, спас ему жизнь.

Однако когда орк-шаман начал излагать содержание приказов Дзирта насчет дневной атаки, на морде Хартуска появилась гримаса ярости. Иннаниг закончил свой рассказ, и злобный вождь сердито тряхнул головой.

– Третья армия еще не на позиции, – прорычал Хартуск, одной лапой схватил Иннанига и со страшной силой тряхнул. – Они не отошли от Серебристой Луны и прибудут только через три дня.

– Так мы не идем в атаку? – уточнил Иннаниг, внезапно растерявший всю свою самоуверенность.

– Когда все три армии соберутся вместе, мы раздавим Несм за полдня, – ответил военный правитель Хартуск.

– Да, правитель. Да здравствует король Хартуск! – заорал Иннаниг.

Хартуск выпустил орка, и тот рухнул на колени.

Реджис едва сообразил прищуриться, потому что у него буквально глаза полезли из орбит. Король Хартуск?

– До моего приказа вы остаетесь в своей норе, – велел Хартуск. – Племена гоблинов прибыли?

– Да, король Хартуск. Четыре племени. Сейчас они в туннелях и готовы выйти и сражаться во славу Королевства Многих Стрел!

Огромный страшный орк прорычал что-то и кивнул. Затем наподдал Иннанигу как следует, так что тот растянулся на земле.

– Военный правитель Хартуск, – поправил он. – Короли у этих жалких дворфов и никчемных людишек. Ты меня понял?! – взревел Хартуск. Иннаниг хотел что-то ответить, но, как оказалось, открыл пасть недостаточно быстро, и Хартуск шагнул к перепуганному орку, схватил его за шиворот и вздернул на ноги. Затем сильно тряхнул и отшвырнул в сторону. Теперь злобный взгляд орочьего вождя упал прямо на Реджиса.

– Слушаю тебя, военный правитель Хартуск, – пропищал хафлинг-гоблин, затем рухнул на колени и предусмотрительно отполз подальше.

– Кто этот дроу?! – рявкнул Хартуск, оборачиваясь к своей свите, и все начали качать головами, пожимать плечами и перешептываться. – Найдите Рейвела, – приказал он, и несколько орков исчезли в темноте.

Издав неопределенное рычание и оглядев группу воинов, которая пришла с шаманами, военный правитель Хартуск тоже развернулся и направился обратно к лагерю основной армии. Он оглянулся лишь раз, чтобы бросить угрожающий взгляд на обоих шаманов – гоблина и орка.

Покосившись на Иннанига, «шаман Кллуг» жестом велел своему отряду возвращаться в лагерь. Реджис начал было выкрикивать приказы, но Иннаниг грубо оттолкнул его в сторону и потребовал, чтобы он заткнулся.

– Ты здесь больше не командуешь, жалкий гоблин, – заявил орк. – Военный правитель Хартуск привел тысячи орков из Королевства Многих Стрел. Ты будешь делать то, что приказывает Иннаниг. – Он обвел взглядом остальных гоблинов. – И вы все тоже.

Эта армия не будет атаковать Несм в одиночку, понял Реджис. План, который придумали они с Дзиртом, провалился, и теперь его друзья очутились в ловушке, окруженные несметными ордами орков.

Он попятился прочь от Иннанига и остальных орков, поближе к кучке гоблинов.

– Орки перебьют нас, – прошептал хафлинг окружавшим его воинам. – Они пошлют нас в атаку первыми, пошлют на смерть, а тех, кого не пристрелят враги из Несма, зарубят на потеху оркам.

Он протолкнулся сквозь отряд гоблинов, оставив их в смятении и страхе.

Реджис несколько раз повторил это зловещее предупреждение, но ничего конкретно не сказал насчет того, что же теперь предпринять.

Нет, из опыта общения с гоблинами он знал, что они предоставят ему самому решать, как быть дальше.

«Шаман» подождал, пока весь отряд не начал спускаться вниз по склону в неглубокую, поросшую деревьями лощину. Сунул руку под одежду и ощупал рукоять кинжала, висевшего у правого бедра. Его немного утешило то, что оба боковых лезвия восстановились, и кинжалом снова можно было пользоваться.

Реджис подобрался к Иннанигу сзади.

Орочий шаман резко развернулся, и вместе с ним развернулись орки, шагавшие слева и справа от него.

Один из телохранителей Иннанига тут же прыгнул к подозрительному гоблину, но Реджис стремительно вытащил руку из-под одежды, и крошечная змея полетела в орка, упала ему на грудь, поползла вверх и обмоталась вокруг горла.

Возникший призрак дернул потрясенное существо назад, мгновенно придушил его, и орк рухнул на землю. Несколько орков, находившихся поблизости, заметили это, но в страхе отшатнулись.

Тем временем Реджис вытащил из-за пазухи правую руку, в которой был зажат арбалет, и, не тратя ни мгновения, выпустил дротик прямо в уродливую рожу Иннанига.

Орк-шаман взревел от боли, остальные бросились к нему.

Вторая змея угодила в ближайшего орка. Реджис выпустил из рук арбалет и полез за рапирой. Рапира, сверкнув в воздухе, отразила брошенное копье.

Хафлинг магическим образом перенесся вперед, мимо напавшего на него орка, и очутился рядом с Иннанигом; тот трясся – без сомнения, почувствовав действие яда дроу. Но яд был сейчас самой меньшей из его проблем: ненавистный гоблинский шаман-соперник шагнул к нему и пырнул его своим клинком, затем отступил, не теряя равновесия, сделал второй выпад, третий, четвертый, и все это произошло в мгновение ока, как будто удар был всего один.

Кровь струилась из ран в груди Иннанига, яд дроу тек по его жилам. Он рухнул на колени, а затем повалился лицом в грязь.

Орки бросились на Реджиса со всех сторон, и он решил, что ему конец.

Но и гоблины не отставали: они встретили атаку орков и дрались так, словно от исхода схватки зависела их жизнь.

Реджис, внезапно очутившийся в центре свалки, воспользовался своим магическим перстнем и перенесся в хвост отряда, а затем обрушил на отставших орков смертоносные удары рапиры. В лощине шло настоящее сражение, все смешалось, и непонятно было, кто и с кем дерется. Два орка испустили дух, даже не успев сообразить, что произошло, а мгновение спустя и третий погиб от клинка Реджиса.

Реджис обернулся и приступил к поиску новой жертвы.

Разумеется, это не обязательно должен был быть орк. Хафлингу просто требовалось поддерживать равновесие сил, чтобы ни одна сторона не взяла верх, и ждать, пока противники не перебьют друг друга.

Орки дрались яростно, но гоблинов было больше. С помощью Реджиса, выполняя его указания, группа из трех гоблинов прикончила последнего боеспособного орка. Казалось, победа одержана: в живых остался единственный серьезно раненный орк, рухнувший на одно колено.

Реджис вытащил из кармана небольшой керамический шарик и, присоединившись к гоблинам, тоже восторженно заорал и отправил их добить последнего орка. Однако едва они повернулись к Реджису спиной, он сжал шар в пальцах, глина треснула, и высвободилась заключенная внутри магия.

Гоблины очутились среди непроницаемой тьмы. Они разразились воплями и, судя по шуму, падали, натыкаясь друг на друга.

– Приветствую тебя, дроу, – подобострастно произнес Реджис делая вид, будто беседует с каким-то темным эльфом. Затем крикнул гоблинам: – Стойте! Дроу пришел.

Внутри сферы тьмы все стихло.

Редкие изменил голос и прошептал нечто неразборчивое, затем ответил от имени шамана Кллуга:

– Да, господин До’Урден. Я брошу оружие. Мы все объясним. – Подождал несколько мгновений и крикнул: – Я сейчас брошу оружие!

Однако гоблины бездействовали. Хафлинг – «шаман» вздохнул, покачал головой и прошептал: «Идиоты». Затем заорал тем, кто находился в сфере тьмы:

– Выбросьте оружие!

Два копья и короткий меч упали на траву у его ног.

Реджис коварно усмехнулся и нырнул во тьму, держа наготове рапиру и кинжал.

Вскоре «шаман Кллуг» заколол последнего яростно отбивавшегося гоблина и перерезал глотку последнему извивавшемуся орку. Затем он побежал прочь от места схватки. Он был так напуган, что едва не свернул на юг, в сторону Несма.

Но все же не сделал этого.

Не останавливаясь, Реджис бежал до тех пор, пока снова не очутился в пресловутом лагере орков и гоблинов; здесь ему пришлось отвечать на множество вопросов относительно шума битвы, доносившегося из темноты. Но он уклонился от ответа, лишь сурово крикнул:

– Военный правитель Хартуск там. Военный правитель Хартуск пришел! Шаман Иннаниг отправится в бой вместе с правителем, как и все те, кто был со мной.

Он объяснил внимательным слушателям, что отряд орков и гоблинов (который он перебил) якобы отправился координировать передвижение мощной основной армии. Главная армия будет поддерживать их небольшую группу в предстоявшей славной битве.

– Слава победителей все равно достанется нам, но мы должны действовать быстро, – предупредил всех «шаман Кллуг». – Военный правитель Хартуск увидит, что мы захватили Несм, и все будут щедро вознаграждены. А сейчас – живо в пещеры! Поблизости рыщут всадники из Несма. Если нас обнаружат, это нарушит безупречный план военного правителя Хартуска, и он сожрет нас всех, всех до одного.

И он загнал орков и гоблинов в пещеры верхнего Подземья, под кучу валунов.

И, возможно, самым тяжелым моментом обеих жизней Реджиса была та минута, когда последний ледяной великан скрылся в туннеле, и он сам вынужден был последовать за ним.

– Вы дали мне пищу для размышлений, – заметил Джолен Ферт после непродолжительной беседы с Компаньонами в своей приемной.

– Мы дали тебе возможность спасти твой город, – возразил Бренор, выступавший под именем Боннего. Затем бросил озабоченный взгляд на Дзирта, потому что рассказ дроу об огромном лагере врагов, готовых к атаке на Несм, обеспокоил его. – Остается только вопрос, не слишком ли ты туп, чтобы увидеть эту возможность?

Джолен Ферт, услышав это, приподнял брови, а Атрогейт в очередной раз разразился вульгарным хохотом.

– Это верно, – произнес первый представитель мгновение спустя. – Я обдумаю то, что вы мне сообщили. – Он сделал знак стражнице и, когда та подошла, приказал: – Найди им комнаты для ночлега и вели подать ужин.

– Мы, пожалуй, поужинаем, – заговорил Вульфгар, единственный из друзей, кроме Дзирта, который пользовался своим настоящим именем – настоящим именем из прошлой жизни. – Но комнаты нам не нужны. За стенами города остался еще один наш друг, и поэтому мы проведем ночь на стене.

– Мы должны быть готовы выбежать наружу, если понадобится, – добавил Атрогейт, и остальные в недоумении посмотрели на него, а он лишь пожал плечами и рассмеялся в ответ.

– Вздремните, пока есть возможность, – посоветовал Джолен Ферт, хотя по выражению лиц Компаньонов понимал, что их не переубедить. – Если то, что говорит дроу, правда, то силы вам понадобятся.

– Если то, что говорит дроу, правда, а это так и есть, будь уверен, – заговорила женщина, представившаяся как Рукия, – и если ты не прислушаешься к нашему предупреждению, тогда твой город погибнет… за один день.

– Это я уже слышал, – произнес первый представитель и жестом велел им уходить.

– По крайней мере он не выгнал нас из Несма, – сказал Вульфгар, когда Компаньоны вышли на улицу и направились к северо-западному участку городской стены. – Это большой шаг вперед по сравнению с тем, как с нами поступили местные в прошлый раз.

– Ба! – Бренор сплюнул на землю. – Чем скорее я отсюда уберусь, тем лучше для меня.

– Сколько их? – обратился Вульфгар к Дзирту.

– Несколько сотен. По меньшей мере. К ним движется вторая армия, тысячи орков. Несму придется нелегко. – Дроу помолчал, глянул на Бренора, затем договорил: – Скорее всего, осада затянется не на одну неделю.

– Тогда мы остаемся, – заявила Кэтти-бри прежде, чем Бренор смог что-либо возразить.

– Несм участвует в войне, но и Мифрил Халл в осаде, – напомнил Бренор. – Не вздумайте указывать мне, где мое место.

– Мы и сами этого не знаем, – произнес Дзирт.

Дворф зашагал к приставной лестнице, а Кэтти-бри с Дзиртом усмехнулись и обменялись понимающими взглядами. Несмотря на свое ворчание, Бренор не мог оставить жителей Несма на растерзание оркам.

Группа темных эльфов и стражники из свиты военного правителя Хартуска прибыли на место кровавой резни, где валялись погибшие гоблины и орки. Разведчики Хартуска обнаружили трупы сразу после восхода солнца. Сначала они решили, что всадники из Несма застигли врасплох и перебили весь отряд, но вскоре стало ясно, что простые воины – гоблины и орки – по какой-то причине набросились друг на друга.

– Вот ведь безмозглые твари, – с отвращением заметил Рейвел Ксорларрин, и Хартуск бросил на него гневный взгляд. Маг-дроу лишь усмехнулся и продолжил: – Кучка тупиц.

Он ожидал реакции могучего орка, однако на сей раз оскорбление было адресовано не всем оркам вообще, как раньше, а конкретному отряду.

Впрочем, судя по гримасе Хартуска, настроение его отнюдь не улучшилось.

– Здесь даже шаман! – крикнул Тос’ун Армго с противоположного, северного края лощины.

– Орочий шаман, – раздался сверху голос Дум’вилль: она вскарабкалась на дерево, чтобы осмотреть место побоища. – Как его имя?

– Иннаниг, – ответил военный правитель Хартуск. – А где этот грязный гоблин-шаман?

Его орки начали копаться в куче тел, но вскоре вернулись, качая головами.

– Итак, возможно, здесь погибли не все, – предположил Рейвел Ксорларрин. – И возможно, твои приказы все же дошли до их лагеря.

– Вряд ли, – вмешалась девушка, и когда все подняли головы, то увидели, что Дум’вилль указывает куда-то на юго-запад.

Хартуск и два темных эльфа быстро зашагали к южному краю лощины и, вскарабкавшись по склону, нашли ближайшее возвышенное место. Однако смысл слов Дум’вилль дошел до них еще прежде, чем они добрались до холма: в тусклом дневном свете они заметили вдалеке тучи пыли.

Ясно было, что перед ними армия, выступившая в поход.

Хартуск зарычал, стиснув огромные кулаки.

– Они направляются в сторону Несма, – сообщил Тос’ун прежде, чем Рейвел успел подать ему безмолвный сигнал заткнуться.

Хартуск зарычал громче.

– Это был темный эльф! – рявкнул он.

Тос’ун взглянул на Рейвела в поисках каких-то пояснений: несмотря на то что все дроу в этой войне выступали под общим знаменем Дома До’Урден, членов клана Ксорларрин на Серебристых Болотах было больше всего. Из Мензоберранзана прибыл военный отряд, но он оставался на севере, за исключением Тос’уна, Дум’вилль и Сарибель, а Тиаго со своими подчиненными участвовал в осаде Сандабара. Рейвелу поручили магическим образом переносить вождя орков с одного места сражения на другое и взять с собой отца и дочь из клана Армго.

Маг Ксорларрин покачал головой.

– Кто из твоих родичей сделал это? – на языке жестов спросил Тос’ун.

Рейвел лишь пожал плечами и снова покачал головой, потому что не знал ответа. Разумеется, у Ксорларринов в этих местах было много шпионов, хотя так далеко на запад они наведывались редко. Существовала вероятность того, что непредсказуемая Мать Бэнр тайно отправила сюда своих собственных лазутчиков.

«Вот в чем состоит вечная проблема дроу: в отсутствии координации боевых действий, – недовольно подумал Рейвел. – Излишняя секретность только вредит общему делу!»

– План был не такой! – крикнула им Дум’вилль. – Третья армия еще не добралась до своих позиций.

– Сарибель? – едва слышно прошептал Рейвел. Замечание полуэльфийки напомнило ему, что этой третьей армией руководила его сестра вместе со своими прислужницами. Может быть, она отправила сюда кого-то из воинов, чтобы разжечь смуту?

Прочитав по губам имя, которое произнес Рейвел, Тос’ун подошел к нему и покачал головой:

– Ей незнакома эта местность, и она не настолько безрассудна, чтобы приказать оркам идти в наступление.

– Что нам теперь делать, дроу? – напряженно спросил военный правитель Хартуск, подходя к темным эльфам.

– Можно вернуться в твой лагерь и присоединиться к наступающим, – предложил Тос’ун.

– Это слишком далеко отсюда, – одновременно ответили Хартуск и Рейвел, и но тону Харту ска было понятно, что ему вовсе не нравится происходящее. Это было вполне естественно. Осада Сандабара, города, по площади и численности населения во много раз превосходившего Несм, продвигалась по плану. Гарнизон Сандабара нес потери, у людей не было никакой надежды прорвать осаду, запасы провизии таяли, и жители, без сомнения, уже начали голодать. Подкоп также шел полным ходом. Как же изумятся сандабарцы, когда у них на глазах рухнет огромный участок их неприступной стены!

Но пока до захвата города было еще далеко, а терпение орочьего вождя таяло. Поэтому Тиаго и остальные уговорили воинственного орка путешествовать между различными «полями сражений». Так ему предоставлялась возможность одержать легкую победу, например, как в случае Несма. Население города едва достигало трех тысяч человек, а гарнизон, хотя и закаленный многочисленными стычками с троллями и другими болотными тварями, состоял всего из нескольких сотен воинов.

План, который лидеры дроу начали приводить в исполнение в Темных Стрелах, был прост: сначала изолировать три дворфские твердыни, потом напасть на человеческие города, расположенные в Луруаре, – Сандабар, Серебристую Луну и самый маленький, Несм. Он был маленьким, но располагался в стратегически важном месте. После захвата Несма западная часть «фронта» должна была полностью перейти под контроль орков. После скорого падения Сандабара южный и центральный города – Серебристая Луна и Эверлэнд – будут изолированы от остальных своих союзников в Луруаре.

В этом случае война будет практически выиграна, и Королевство Многих Стрел сможет диктовать свои условия при заключении мира: они отгородят Серебристую Луну и Эверлэнд от дворфских твердынь, заставят их разорвать союз, и тогда войска нового военного правителя Хартуска, при тайной помощи дроу, одну за другой уничтожат крепости дворфов.

Многое в этом плане зависело от того, как развернутся события здесь, в Несме. Быстрая и легкая победа укрепила бы западный фланг. Тогда у Хартуска осталась бы огромная, грозная сила на западе, окружавшая Серебристую Луну. Если Несм удастся уничтожить быстро, враги Хартуска не смогут проникнуть в Серебристые Болота с запада.

– Они окажутся у стен Несма прежде, чем мы соберем армию и выступим в полной боевой готовности, – недовольно произнесла Дум’вилль, проворно спрыгнув со своей ветки и приземлившись перед Рейвелом и вождем орков.

– Иди и останови их, – потребовал Хартуск, указывая в сторону клубов пыли.

– Они уже на полпути к… – начала было возражать Дум’вилль, но смолкла под убийственным взглядом Хартуска.

Затем орочий вождь пристально, не скрывая гнева, посмотрел на Рейвела.

– У меня есть одно заклинание, – заявил маг. – Заклинание телепортации, с его помощью я могу перенести тебя и твою свиту обратно в наш лагерь под стенами Сандабара.

Хартуск издал низкое рычание.

– Думай шире, правитель, – продолжал Рейвел. – Эта битва не имеет большого значения, и мы ее выиграем, несмотря на глупость тех, кто сейчас движется к стенам Несма. Когда войско Сарибель достигнет позиций на востоке, Несм падет. – Он взглянул на огромное облако пыли, видневшееся на юго-западе. – Если он не будет уничтожен прежде.

– Я хочу повести в бой вторую армию… – начал было орк, но Рейвел рискнул перебить его:

– Я понимаю твое нетерпение, ведь ты – подданный Груумша, истинный воин-орк. – С помощью комплимента дроу рассчитывал успокоить орка, который готов был наброситься на него. Он указал на далекую армию, маршировавшую в сторону Несма: – Это – всего лишь фланг, и состоит он в основном из гоблинов, пушечного мяса. Отправь за ними лазутчиков. Они не успеют догнать отряд вовремя, чтобы предотвратить сражение, но зато вернутся к нам с новостями, либо хорошими, либо полезными. – Рейвел коротко рассмеялся, пытаясь разрядить обстановку. – И действительно, возможно, все обернется к лучшему. Пусть это послужит испытанием для атакующей армии – твои командиры лучше узнают местность, а мы узнаем, насколько сильны наши враги.

– Я позабочусь о том, чтобы этот город стерли с лица земли!

Рейвел кивнул:

– Тогда пусть битва начнется сейчас, и пусть Несм будет осажден. Возьми их измором и сокруши их, а тем временем Сандабар падет. Сандабар, король Хартуск, могущественный Сандабар. В десять раз крупнее Несма, со стенами, в три раза превосходящими стены Несма по высоте и толщине. Что подумают люди великого города Серебристая Луна, когда Сандабар превратится в руины? Да, военный правитель Хартуск, пусть Несм будет осажден, и пусть первый натиск окажется самым сильным. Сандабар скоро сдастся, все идет по плану. Они не выстоят. Крепость падет еще до наступления зимы.

Незаметно для окружающих Рейвел сопроводил эту речь, обещавшую орку победу, небольшим заклинанием. Оно усиливало убедительность его слов. Маг бросил быстрый взгляд на Тиаго, и тот довольно закивал. Несмотря на первоначальные планы относительно Несма, Тиаго хотел, чтобы эта победа досталась исключительно Сарибель, и уж никак не вождю орков. Все они – Тиаго, Рейвел, Тос’ун, Дум’вилль и Сарибель – нуждались в этом трофее, который увенчал бы Дом До’Урден, их Дом, и обеспечил бы им рычаг давления на Мать Бэнр. Дом До’Урден стал теперь их Домом, благородным Домом, Восьмым в городе.

Восьмым. Это положение можно было улучшить, учитывая родословную аристократов нового клана До’Урден.

Военный правитель кивнул в знак согласия. Очевидно, магия, аргументы Рейвела или сочетание того и другого произвели желаемый эффект.

– Тогда пойдем и сообщим об этих планах твоим военачальникам, – уговаривал орка Рейвел. – А потом вернемся в Сандабар, подстегнем рабочих, которые роют подкоп, и одержим более крупную победу прежде, чем выпадет снег.

Бросив последний взгляд на юго-запад, на оседавшее облако пыли, король Хартуск проворчал что-то и зашагал на восток.

– Если после боя найдете этого гоблинского шамана, не убивайте его, – услышали Рейвел и его два спутника приказ Хартуска, обращенный к одному из его громил. – Приведите его ко мне живым. Его мясо будет вкуснее, если я сдеру его с костей, пока он еще дышит.

Дум’вилль бросила встревоженный взгляд на отца и Рейвела, но те равнодушно пожали плечами с таким видом, словно жестокий приказ орка не являлся чем-то из ряда вон выходящим. В конце концов они были дроу и выросли в Мензоберранзане.

Они видели и худшее.

Две тысячи, по меньшей мере, – сообщил своим друзьям Вульфгар, который вместе с сотнями граждан Несма притаился за городскими стенами. Первый представитель Джолен Ферт принял к сведению их предупреждения и той же ночью велел всем боеспособным мужчинам и женщинам взяться за оружие.

Десятки лучников прятались за парапетом. Все всадники из Несма, примерно сотня воинов в доспехах, толпились у ворот; оседланные лошади стояли наготове. Созвали всех городских целителей, расставили их в нескольких местах поблизости от важного участка стены, северо-западного. Вся стена здесь теперь была уставлена лестницами чтобы подкрепление могло быстро забраться на парапет, и чтобы раненых можно было так же быстро спускать во двор. Немногочисленных магов подняли с постелей ранним утром, и они собрались вокруг Кэтти-бри, называющей себя Рукией.

Кэтти-бри взяла в свои руки руководство волшебниками. Она продемонстрировала им известные ей заклинания и рассказала об обучении среди незересов в Анклаве Теней, а также о продолжительном пребывании в доме Гарпеллов в городке под названием Широкая Скамья.

– Ну что ж, похоже, всех нас в один прекрасный момент нечаянно превратят в лягушек, – в шутку сокрушался один маг в синих одеждах, услышав о Гарпеллах, потому что слава об эксцентричных волшебниках из этого клана докатилась и до Несма.

Кэтти-бри тоже рассмеялась, но помрачнела, вспомнив сражение, в котором ей пришлось участвовать предыдущей ночью.

– Сейчас мы более всего нуждаемся в огненных шарах и других чарах, связанных с огнем, – напомнила она им.

– Мне лучше всего удается заклинание, вызывающее бурю со снегом, – сообщил один из магов.

– Только не вздумай применять его в присутствии великанов, – заметил волшебник в синей мантии.

– Огненные шары, – с нажимом повторила Кэтти-бри. Огненный дождь из кончиков пальцев может спалить нескольких орков, забравшихся по лестнице на стену. Огненный шар способен отогнать ледяного великана.

– А я умею пользоваться заклинанием, которое создает огромную яму в земле, – похвасталась какая-то старуха. – Если только попробуют сунуться сюда со своими лестницами, все полетят в яму! Ха-ха!

– Только пусть эта яма будет подальше, в поле, – предупредил кто-то. – А то из-за тебя рухнет городская стена, старая дура.

– Точно, – согласился волшебник в синих одеждах, который, как показалось Кэтти-бри, был другом старой колдуньи. – Если сотворишь подкоп под стеной, великаны пинками без труда разрушат ее.

Старая волшебница кивнула и взглянула на всадников, которые как раз направлялись к своим лошадям.

– Тысячи, сказал твой друг. Давайте надеяться, что нашим воинам не придется выезжать за стены города.

– Давайте надеяться, что наши стрелы и чары отгонят прочь врагов и уничтожат большую их часть, чтобы всадники смогли закончить работу, – сказала Кэтти-бри и кивком указала на противоположную сторону крепостного дворика, где находился Дзирт; он как раз в это время призывал к себе могучего Андхара. Следопыт хотел, чтобы единорог ждал его поблизости, под стеной. Он собирался воспользоваться Тулмарилом и с его помощью перебить как можно больше орков, но, если всадники из Несма действительно выступят из города, Дзирт считал себя обязанным ехать с ними.

Остальные маги и все, кто оказался свидетелем этого зрелища, ахнули при виде возникшего как будто из ниоткуда великолепного единорога. Сначала он казался крошечным, словно находился очень далеко, затем, как будто бы приближаясь, увеличился в размерах вдвое, вчетверо, в восемь раз, и когда волшебное существо очутилось вблизи Дзирта, оно достигало в высоту более ста семидесяти сантиметров, и под снежно-белой шкурой перекатывались мощные мускулы. Андхар стукнул копытом по земле и тряхнул гривой; длинный рог цвета слоновой кости сверкал, словно бросая вызов злым чарам, несмотря на то что черные тучи не пропускали солнечных лучей.

К группе магов подошли два дворфа.

– Детка, добудь-ка мне коня к тому моменту, когда эти ворота распахнутся, – велел Рукии тот, которого называли Боннего.

– Если это понадобится, – отозвалась та. – Боюсь, у нас и без того будет много работы. – Взглянув на второго дворфа, она спросила: – А ты?

Атрогейт достал из-за пазухи небольшую фигурку кабана, сделанную из обсидиана.

– У меня есть Храп, – криво ухмыльнулся дворф.

Кэтти-бри кивнула и вернулась к совещанию с волшебниками.

– Колоритные у тебя друзья, – заметил старый маг в синем.

– Вот увидишь, к концу дня все они будут одного цвета: красными от крови орков, – пообещала Кэтти-бри.

Вскоре они услышали топот вражеских сапог, несмотря на то что армия орков находилась еще довольно далеко. Доносились крики – орки и гоблины вовсе не стремились подкрасться незаметно. Они проглотили наживку, которую преподнесли им Дзирт и Реджис. Основываясь на словах Дзирта, они считали, что в Несме почти не осталось защитников, и что все воины отправились на юг, сражаться с троллями.

И они хотели воспользоваться этим шансом.

Кэтти-бри оглядела мужчин и женщин, стоявших на стене плечом к плечу. Почти все прикладывали указательные пальцы к губам, давая друг другу знак молчать.

Она заметила, как Дзирт карабкается по приставной лестнице с Тулмарилом в руке. Очутившись на стене, он выглянул из-за парапета.

Затем перевел взгляд на Кэтти-бри и указал на то место на стене, к которому направлялся наступавший отряд ледяных великанов.

– Наше место здесь, – негромко приказала Кэтти-бри своим подчиненным-магам. – Разумеется, убейте столько орков и гоблинов, сколько сумеете, но ваша основная цель – это великаны.

Глава 15

Кровь и огонь

Реджис в обличье шамана Кллуга предыдущей ночью усердно патрулировал вход в пещеры Подземья, желая убедиться, что никто из его чудовищных прислужников не выбрался на поверхность. Он должен был держать предстоявшую утром атаку в секрете до той минуты, пока они не окажутся достаточно далеко от лагеря и основной армии, военного правителя Хартуска и темных эльфов.

Но даже если ему это удастся, что будет дальше? Хафлинг мерил шагами коридоры, бессвязно бормоча что-то себе под нос. Даже если ему удастся привести в исполнение разработанный на пару с Дзиртом план, вызвав мятеж среди вражеских воинов, что потом? Тысячи орков и других чудовищ уже готовы выступить в поход. Допустим, завтра жители Несма одержат полную победу, но долго ли городок сможет сопротивляться натиску огромной армии?

Реджису не раз приходило в голову, что, возможно, ему следует скрыться сейчас, под покровом ночи, отправиться в Несм и сообщить своим друзьям и всем горожанам о том, что настал час бежать из обреченного города. Сдать город, как это произошло во время первой войны с Обальдом, и спасаться бегством в Серебристую Луну или Эверлэнд.

Эта возможность казалась ему весьма привлекательной, однако он понимал, что не в состоянии реализовать ее. Ему ни за что не добраться до Несма вовремя, чтобы организовать эвакуацию, даже если его послушают – а упрямые люди из Несма никогда никого не слушали! А вдруг подоспевшие войска Хартуска перехватят беглецов по дороге, за пределами городских стен? Тогда перебить их всех будет гораздо легче.

Итак, Реджис обнаружил, что он попал в западню, и выхода у него нет.

– Живи сегодняшним днем, – сказал он себе. – Одерживай небольшую победу каждый день, и ты выиграешь войну.

Его решимость окрепла, но несколько позже ему снова пришлось испытать невыносимый ужас. Огромное племя огров, много десятков рослых чудищ, присоединилось к войску гоблинов и орков. И не обычных огров, вовсе нет. Эти верзилы были закованы в тяжелую броню и прекрасно вооружены. А с ними пришли огриллоны – множество крепких, могучих воинов. Огриллоны – это отпрыски огров и орков, ростом они с орка, но гораздо более мускулистые и сильные. И эти монстры тоже отлично подготовились к сражению.

У них было оружие дроу и доспехи дроу.

Огры говорили о К’Ксорларрине, городе дроу, который руководил доблестной армией. Реджис не сразу сообразил, о чем они толкуют, но постепенно до него дошло, что так называют Гаунтлгрим или, по крайней мере, какое-то поселение поблизости от Гаунтлгрима. Имя Тиаго часто упоминалось в его разговоре с вождем огров.

– Мы атакуем в полдень, – сообщил Реджис этому здоровяку. – Полномасштабная атака на почти пустой город. Мы захватим его и расчистим путь армии военного правителя Хартуска и Тиаго.

Вождь огров и его свита, казалось, очень обрадовались, услышав эту новость.

Они жаждали крови и готовы были выступать немедленно.

Реджис, сообразив это, вздохнул с облегчением. Эти огры пришли в лагерь, не имея иного предписания, кроме как присоединиться к их армии, и поэтому они вовсе не собирались противиться приказу о нападении на город или далее оспаривать его.

Однако вздох облегчения вскоре сменился озабоченной гримасой, потому что в течение следующих нескольких часов по туннелям в пещеры прибыли новые огры.

Несмотря на то что ловушка была готова, Реджис испугался. Его армия чудовищ стала такой могучей, что она действительно могла захватить Несм, даже без помощи крупного войска, находившегося на востоке!

Тем не менее выбора у него не оставалось. Капкан расставлен и должен захлопнуться.

Они выступили на следующий день рано утром, хлынули наружу из туннелей, в пещеру под кучей камней, и построились в боевой порядок в соответствии с принадлежностью к племени и расе. Реджис вызывал их из пещеры, отряд за отрядом, благословлял от имени Груумша и отправлял на юг.

Сам он тронулся в путь вместе с последней группой гоблинов, пыхтел и отдувался, отважно пытаясь не отставать. Гоблины с легкостью преодолевали бегом милю за милей. Когда «шаман» понял, что ему не под силу догнать воинов, он послал одного из гоблинов к трем ледяным великанам, и один, тяжело топая ногами, вернулся за Реджисом.

И Реджис проехал оставшиеся до Несма мили, сидя на плече гиганта.

Когда, наконец, вдали показались стены города, монстры пустились бежать еще быстрее, потому что город определенно выглядел покинутым, как и пообещал им дроу.

– Дай мне слезть на землю, – приказал Реджис великану.

– Я могу перебросить тебя через стену, – захохотало чудище. – Вся слава достанется Калугу!

Реджис едва не упал в обморок.

Но великан опустил лжегоблина на землю и потопал прочь, оставив его посреди армии воинственно настроенных мерзких тварей. Мнимый шаман Кллуг начал выкрикивать команды направо и налево, и если бы хоть одно из кровожадных чудищ обратило на него внимание и остановилось, оно, скорее всего, не поняло бы ни слова.

Однако никто его не слушал, потому что цель была близка, и орки устремились в атаку.

Реджис снова вздохнул с облегчением и оценил обстановку. Он знал, что сейчас ему следует держаться подальше от поля боя, а после того как ловушка захлопнется, не попасться под ноги отступавшим оркам.

– Если они отступят, – прошептал он и поморщился, заметив, с какой яростью они бросаются в бой под предводительством сотни закованных в броню огров.

Когда враги подступили к городу, стены и земля под ногами защитников буквально задрожали. Воины Несма, притаившиеся за укреплениями, нервно теребили стрелы, вложенные в луки.

Дзирт До’Урден расхаживал среди них, шепотом подбадривал и напоминал о том, что следует дождаться приказа.

– Пусть подойдут достаточно близко к стенам, чтобы каждая наша стрела попала в цель, – говорил он. – Первый залп – самый важный. Наметьте себе цель к северу от своей позиции и пристрелите тварь.

Люди кивали ему, но не слишком уверенно. Жителей приграничного городка, разумеется, закалили многолетние стычки с чудовищами, однако приближавшееся войско было слишком велико. Подобного не видели в здешних краях более ста лет, со времен войны с первым королем Обальдом и его ордами.

Земля снова задрожала, еще сильнее, и раздались оглушительные боевые выкрики орков и гоблинов. Дзирт высунулся из-за парапета и буквально оторопел при виде сотен врагов, черными волнами нахлынувших на стены Несма.

Прежде всего ему бросились в глаза огры – явно опытные воины, которые бежали, не нарушая боевого порядка. Они были закованы в доспехи и все до одного вооружены огромными железными копьями.

Дроу пригнулся и бросился к внутреннему краю стены.

– Прячьтесь! Шевелитесь! – крикнул он собравшимся внизу людям. – Ближе к стене. Прижмитесь к стене! В укрытие!

Всадники, ожидавшие во дворе, едва успели выполнить приказание. Через стену перелетела целая туча копий, стрел и даже три валуна, брошенных великанами, и послышалось гудение, будто издаваемое роем рассерженных пчел. Один валун врезался в стену; во все стороны полетели обломки камня, и два воина, не удержавшись на ногах, свалились с парапета во двор крепости.

Дроу снова выглянул из своего укрытия и увидел, что монстры преодолевают последнюю дюжину шагов, оставшихся до подножия стены. Потом заметил приставные лестницы, которые тащили отряды гоблинов.

И огры – их было так много! В этот момент Дзирт понял то, что Реджис уже сообразил немного раньше: что эти твари были обучены и оснащены более сильными, могущественными союзниками, скорее всего дроу.

– Стреляйте без передышки, – велел он лучникам. – Убейте столько врагов, сколько сможете, и как можно быстрее. Потому что иначе мы обречены.

Защитники Несма поднялись на ноги, между каменными зубцами образовалась линия луков, и десятки стрел полетели в тварей, кишевших у подножия крепостной стены. Врагов было так много, что лучники даже при желании не смогли бы промахнуться.

Выпрямился и Дзирт, сжимая в руках Тулмарил. Он выстрелил в ближайшего огра. Огненная стрела с треском врезалась в металлическую нагрудную пластину, рассыпая сноп искр. Огр пошатнулся от удара, отступил на несколько шагов.

Но не упал.

Прежде чем огр успел снова двинуться вперед, из лука вылетела вторая стрела, а сразу же за ней – третья.

Только после того как четвертая стрела попала в монстра, он повалился на землю, но остальные были уже совсем близко, и Дзирт понял, что у него мало времени. Он заметил справа от себя великанов. Сначала он собирался заняться исключительно ими, но вовремя сообразил, что не может себе этого позволить, потому что к стенам подступал целый отряд огров в железных латах. Он только что на собственном опыте убедился в том, что свалить огра в доспехах одной стрелой невозможно, однако еще больше стрел требовалось, чтобы обезвредить великанов.

Дзирт осмотрел стену и встретился взглядом с Кэтти-бри. Мрачно кивнул ей и, выставив три пальца, взмахнул рукой – это означало трех великанов.

Ему оставалось только положиться на нее.

– Великаны, – прошептала Кэтти-бри, обращаясь к собравшимся вокруг магам. Взглянула на троих и спросила: – Молнии готовы?

– Ага, – сказал один из них, а остальные закивали.

– Тогда привлеките их внимание. – Кэтти-бри выпрямилась и выглянула из-за парапета. У нее едва не остановилось сердце, потому что в своей второй жизни ей не приходилось сталкиваться с такой могучей армией. К тому же монстры оказались гораздо ближе, чем она ожидала. Вокруг жужжали стрелы, орки и гоблины гибли дюжинами. Она увидела, как взорвалась голова огра в железном шлеме – это одна из страшных стрел Дзирта пробила его забрало.

Но враги продолжали наступать, бросали копья, стреляли из луков, а великаны, которых легко было заметить, поскольку они возвышались над остальными, доставали из здоровенных мешков огромные куски камня и швыряли их в стены.

Голос одного из магов, который начал произносить заклинание, вывел ее и двух других из оцепенения, и все принялись произносить одни и те же магические слова, выставив перед собой небольшие металлические стержни.

Одновременно в воздухе затрещали три молнии, и почти сразу же за ними – еще три. Хотя у магов не было такого намерения, но оказалось, что все три молнии вспыхнули одновременно; первый «залп» осветил участок стены, а следующий заставил великанов направиться к магам.

Первый залп угодил в ближайшего ледяного великана, а потом и два его спутника получили ожоги. Гоблины и орки извивались и корчились на земле, стуча зубами, волосы у них встали дыбом, конечности подергивались.

Но ледяные великаны, разумеется, были гораздо более выносливыми, и молнии не столько жгли, сколько жалили их.

И разозлили.

Да, Кэтти-бри и ее друзья действительно привлекли внимание монстров!

В их сторону полетели валуны, и четыре мага спрятались за укреплениями. Удары были настолько мощными, что стена снова задрожала. Все, кто находился поблизости, застучали зубами, а один из магов полетел во двор, не удержавшись наверху.

– Нужно атаковать их еще раз! – воскликнул маг в синих одеждах и поднялся, но в этот момент вражеская стрела угодила ему в лицо, и он упал на камни, вопя от боли.

– Бежим! – крикнул другой.

– Нет, надо сражаться, – настаивала Кэтти-бри. – Бежать нам некуда, прятаться негде. Ответим им за Несм, немедленно! – Она подобралась к раненому магу и зашептала исцеляющее заклинание. Голубоватый туман выплыл из длинного рукава ее платья, окутал ее и мага, и волшебница извлекла стрелу из раны. И как только стрела очутилась у Кэтти-бри в руке, рана затянулась.

Остальные чародеи изумленно наблюдали за происходящим.

– Действуйте, умоляю, прошу вас! – обратилась к ним Кэтти-бри, и вид ее взбодрил их сильнее, чем слова. Она вскочила на ноги, и маги, полные решимости, тоже выпрямились.

Кэтти-бри начала колдовать. Ей удалось уклониться от нескольких стрел и копья, и она не тронулась с места, когда великан швырнул очередной валун. Камень врезался в стену чуть ниже того места, где стояла волшебница, но в этот момент заклинание было закончено, и сорвавшаяся с ее кончиков пальцев молния ударила в ближайшего великана. Враг находился всего в трех шагах от стены, однако лишь покачнулся от удара молнии.

При попадании камня в стену Кэтти-бри едва удержалась на ногах. Она обернулась к магам и крикнула:

– Давайте! Соберитесь с силами!

Маги переглянулись, и на лицах их по-прежнему читалась неуверенность. Женщина поняла, что этим людям не приходилось прежде участвовать в жестоких схватках.

– Твори свое заклинание, – велела Кэтти-бри старой волшебнице. – Все три великана идут на нас. Покажи, на что ты способна, ради всех жителей Несма!

Кэтти-бри снова повернулась к врагам и попыталась остановить ближайшего великана, осыпав его дождем магических стрел.

Гигант не обращал на ее попытки никакого внимания, но маги, стоявшие рядом, выпустили несколько огненных снарядов. Все они попали в чудовище и заставили его отступить.

А старая женщина уже была поглощена своим заклинанием. Два других великана бросились к сородичу, и все трое нацелились на магов: сначала они забросали стену камнями, а орки и гоблины, бежавшие рядом со своими могучими союзниками, швыряли копья и стрелы.

Старая волшебница смолкла было, испугавшись дождя стрел, но Кэтти-бри задействовала другое заклинание и образовала «щит» перед собой и старухой. Летевшие в них снаряды ударялись о невидимую преграду, рассыпая искры, и падали на камни, а Кэтти-бри уговаривала волшебницу завершить заклинание. Когда та закончила колдовать, земля прямо у основания стены буквально взорвалась; грязь и камни полетели во все стороны, и застигнутые врасплох ледяные великаны повалились в глубокую яму.

– Создавайте перед собой щиты, жгите врагов огнем, защитники Несма! – крикнула Кэтти-бри остальным, и все маги начали колдовать. Страх исчез, голоса их звучали громко и уверенно. – Иначе они проломят стену, и орки хлынут в город. И перебьют всех жителей. Всех, и мужчин, и женщин, и детей. Вы можете это предотвратить. Действуйте!

Она лихорадочно принялась произносить слова следующего заклинания. Другие маги устыдились своего малодушия, вспомнили об опасности, угрожавшей городу, поняли, наконец, что бежать и в самом деле некуда, и присоединились к ней.

Несколько мгновений спустя над ямой возник созданный Кэтти-бри магический огненный шар, и языки пламени заметались в воздухе. Еще секунда – и огненный водопад обрушился на великанов, копошившихся в яме.

Шар немного снизился и взорвался на уровне земли. Орки и гоблины, столпившиеся у краев ямы, сгорели, а первый из великанов, который хотел выбраться наружу, отпрянул.

Затрещало пламя – это образовался второй шар. Кэтти-бри начала произносить заклинание, но по мере того как она повторяла волшебные слова, ей казалось, будто что-то не так, и слова звучали как-то иначе. Сосредоточившись, она поняла, что говорит на языке уровня Огня, и ее охватил жар, который будто струился из рубинового кольца на ее пальце. Шар увеличивался в размерах, он был крупнее двух предыдущих, он полностью закрыл дыру в земле, и теперь казалось, что это не яма, а кратер действующего вулкана.

Поверхность шара бурлила, переливались языки пламени, рассыпались искры; казалось, будто огонь живой, обладает разумом, и Кэтти-бри действительно чувствовала в нем жизнь. При помощи магического кольца она воззвала к огню.

И тогда из языков пламени выступило живое существо – огненный элементаль. Повинуясь кивку Кэтти-бри, он превратился в поток лавы, и эта лава, хлынув в яму, затопила трех ледяных великанов.

Все люди, стоявшие на стене, обернулись к Кэтти-бри. Маги восторженно закричали при виде этого необыкновенного зрелища, а потом с удвоенной энергией взялись за дело, призвали на помощь все свои способности. Один за другим они направляли потоки разрушительной энергии в дыру, на окружавшее ее пространство, снова и снова отгоняли прочь гоблинов, орков и огров, убивали врагов на месте. Таким образом великаны продолжали оставаться в яме, а вокруг них шипел магический огонь.

Стрелы гоблинов все-таки достигали того места, где собрались маги, но большинство магов, подобно Кэтти-бри, активировали волшебные «щиты», и жалкие вражеские стрелы не причиняли им вреда.

Итак, этот участок стены Несма находился под надежной защитой, и волшебники в ярости обрушивали молнии на трех ледяных великанов, попавших в ловушку.

Смертоносные стрелы дождем сыпались с городских стен, однако мерзкие твари, охваченные жаждой крови, не обращали на них внимания. Они продолжали наступать, поднимали приставные лестницы, швыряли копья, стреляли из луков. А ряды лучников, защищавших Несм, таяли с каждой минутой.

Однако лучники не были одиноки. По приказу Дзирта Бренор, Вульфгар и Атрогейт вскарабкались на парапет и начали бегать вдоль стены, отшвыривая прочь лестницы, сшибая ударами кулаков гоблинов, которым удавалось взобраться по ним.

Дзирт же сосредоточился на ограх – их было так много! И они не нуждались в лестницах. Два огра развернулись боком к стене и, взявшись за руки, образовали ступеньку. Третий огр вскочил на нее, и сородичи подбросили его вверх.

Дзирт, который лихорадочно пытался вложить в лук очередную стрелу, хотел выкрикнуть предупреждение, но, когда огр очутился на стене, его встретил Клык Защитника. Вульфгар, вложив в удар все свои силы, отшвырнул врага прочь.

Увидев это, Дзирт громко рассмеялся, прицелился, и шипящая волшебная стрела вонзилась в плечо ближайшего огра.

Однако почти сразу же он вынужден был бросить лук и выхватить мечи, потому что сзади на него прыгнул какой-то орк. Дзирт отступил и развернулся, чтобы встретить врага, но орк, который был уже совсем близко, вдруг отлетел в сторону, с силой врезался в парапет и закряхтел от боли.

Только после этого Дзирт заметил один из шипастых шаров – оружие Атрогейта. Второй шар взлетел в воздух, обрушился на оглушенного орка, разнес на куски его череп и раздробил позвонки. Тело начало заваливаться набок, но дворф выронил один из моргенштернов, схватил орка одной рукой и поднял над головой. С силой, невероятной для его роста и сложения, Атрогейт швырнул мертвого орка на того, который поднялся по ближайшей приставной лестнице.

– Ба-ха-ха! – загоготал дворф, снова поднимая цеп из стеклостали. – Их тут так много, есть где разгуляться, эльф! Ба-ха-ха!

И, грохоча сапогами, побежал прочь.

Взглянув ему вслед, Дзирт заметил Бренора, который, казалось, был загнан в угол в том месте, где поворачивала стена. С одной стороны на него наступал орк, с другой – огр. Дзирт бросился туда, затем вспомнил про свой лук, но успокоился и понял, что его друг после возвращения из мира мертвых не утратил ни капли своей боевой доблести.

Бренор взмахнул топором, разрубил бок орку, и тварь скорчилась от боли. Дворф мгновенно перевернул топор лезвием в другую сторону, развернулся вокруг своей оси и нанес огру мощный удар с тыльной стороны руки; топор вонзился в бок врага, проник между ребрами и застрял в теле. Дзирт невольно вспомнил последний раз, когда в прошлой жизни Бренора он наблюдал дворфа в бою. Это было на краю пропасти в камере Предвечного.

Он сражался с демоном Ямы.

Тогда дворфские боги наделили Бренора сверхъестественной силой. Казалось, то же самое произошло и сейчас. Могучим взмахом руки он поднял огра над стеной и с легкостью вышвырнул его прочь из Несма. Бренор тут же обернулся, очередным выпадом прикончил следующего нападавшего орка – разрубил тварь пополам, – а затем добил того, которого ранил несколькими мгновениями ранее.

Теперь Бренор сам устремился в атаку на монстров, лезущих через стену. С топора его капала орочья кровь.

Да, врагам удалось в одном месте пробить стену, но защитникам города помогали Дзирт и его друзья, и победа орков оказалась призрачной.

– Дроу! – несколько мгновений спустя раздался крик снизу, со стороны города, и Дзирт обнаружил там Джолена Ферта верхом на лошади. Некоторые всадники спрыгнули на землю и уже карабкались по приставным лестницам, чтобы поддержать лучников, но первый представитель не собирался следовать их примеру. Его окружали несколько дюжин других закованных в железо всадников на могучих лошадях.

– Наши потери слишком велики! – крикнул Джолен Ферт Дзирту. – Мы должны увести их от стен города, и быстро.

Дзирт огляделся; хотя ему очень не хотелось оставлять крепостную стену, Кэтти-бри и остальных друзей, возразить было нечего.

Он взглянул на волшебную яму, образовавшуюся перед участком стены, где собрались маги; оттуда поднимался дым. Ему удалось всадить стрелу в морду великана, намеревающегося вылезти.

Дроу позвал Андхара, ожидавшего поблизости. Потом окликнул Бренора и Атрогейта, которые в эту минуту сражались плечом к плечу. Дворфы обменялись несколькими словами, Атрогейт радостно взревел и соскочил вниз, во двор. Приземлился на обе ноги и вызвал своего Храпа.

Бренор кивнул Дзирту и ухмыльнулся.

– Мы их задержим, эльф! – крикнул он.

Теперь Дзирту стало гораздо легче сделать выбор. Бросив последний взгляд на Кэтти-бри, он помахал ей, закинул за плечо лук и спрыгнул со стены прямо на спину могучего Андхара.

И поскакал следом за Джоленом Фертом и всадниками из Несма, но не к ближайшим воротам, а дальше, по улицам, на восток, где располагался главный въезд в город.

Держась за руки и помогая друг другу, три великана наконец выбрались из ямы. Над их опаленной одеждой курился дым, бело-голубая кожа светилась алым из-за сильных ожогов, полученных во время огненного дождя и нападения элементаля.

Они повернулись к стене, и тогда очередной залп волшебных молний обрушился на них, а за ним последовал пылающий шар Кэтти-бри, который поглотил всех троих целиком.

Однако когда пламя погасло, оказалось, что великаны еще держатся на ногах; но видно было, что магическая сила людей почти исчерпана.

Два великана, видимо, решили, что на сей раз с них довольно, и спотыкаясь направились прочь от города, но третий выругался и приказал им остановиться. Этот упрямый монстр двинулся к стене. Мешка с камнями он лишился – мешок сгорел в огненной яме, но один камень у него еще остался, черный, с острыми сколами. И теперь гигант поднял кусок камня, словно дубину, и устремился на своих мучителей.

Магические молнии Кэтти-бри врезались ему в лицо.

Чудовище выдержало эту атаку и продолжало наступать, но, подобно великану, женщина не собиралась сдаваться. Исполину оставалось сделать лишь один, последний шаг до стены, он уже занес над головой камень, чтобы уничтожить женщину, когда Кэтти-бри поразила его очередной молнией.

Но враг и на сей раз не отступил.

Маг в синих одеждах попытался оттащить Кэтти-бри в сторону, но женщина не собиралась покидать стену. Она вызывающе смотрела прямо в лицо ледяному великану.

– Тебе здесь не место, – бросила она противнику. – Убирайся.

Великан поморщился, затем его голова резко дернулась в сторону, а маг в синем и несколько его товарищей ахнули от неожиданности.

Но Кэтти-бри нисколько не удивилась. Она лишь удовлетворенно кивнула, потому что видела, как к ней по стене бежал Вульфгар, и прекрасно знала, каким оружием можно мгновенно размозжить голову ледяного великана.

Сам монстр, взглянув на боевой молот, лежавший на земле у его ног, тоже это понял.

А затем чудовищный враг, словно срубленное дерево, накренился, начал заваливаться и рухнул с грохотом и оглушительным предсмертным воплем. Ударившись о землю, он испустил дух.

Оба его сородича, пошатываясь, припустили прочь, и зрелище могущественных ледяных великанов, в ужасе спасавшихся бегством, поразило орков, огров и гоблинов. Они расступались перед чудовищами, и вскоре паника охватила всю вражескую армию.

Отвратительные твари, лезущие на стены, бросали лестницы и бежали, а лучники вдогонку осыпали их стрелами.

В этот миг главные ворота Несма распахнулись, раздался громкий, ясный сигнал рога. Всадники из Несма, вооруженные луками и копьями, выехали на поле; земля дрожала под копытами лошадей, над головами всадников гордо реяли вымпелы. Их вел Джолен Ферт в доспехах, сверкавших даже в полумраке, но лишь вид воинов, скакавших бок о бок с первым представителем, вызвал у Кэтти-бри улыбку надежды.

Волшебница увидела Андхара, чьи колокольчики наигрывали приятную мелодию; за спиной всадника развевался зеленый плащ, длинные белые волосы плескались на ветру. Сбоку от Дзирта с ревом бежал низкорослый адский кабан, а на спине его, подпрыгивая, восседал чернобородый дворф безумного вида, с цепами в руках. На концах адамантиновых цепочек покачивались страшные шары.

Дзирт позволил Джолену Ферту и его подчиненным ехать впереди отряда, а сам свернул чуть в сторону, и Атрогейт последовал за ним. Кэтти-бри усмехнулась: дроу заметил отступавших великанов.

Как только Дзирт натянул поводья, могучий Андхар мгновенно опередил лошадей, из-под копыт его во все стороны полетела земля, и он устремился прочь с такой скоростью, которая была недоступна его смертным сородичам. Только один скакун смог догнать Дзирта. Плевавшийся огнем кабан Атрогейта на своих коротеньких ножках молнией пронесся мимо потрясенного Джолена Ферта, и Кэтти-бри рассмеялась.

– Клянусь всеми богами, – пробормотал волшебник в синих одеждах, стоявший рядом с ней.

– Коротышка скачет на адском существе, – отметила старая женщина, умевшая выкапывать магические ямы в земле. – Думаю, ты и сам бегал бы еще быстрее, если бы за тобой целыми днями гонялись демоны и дьяволы.

При этих словах все вокруг расхохотались, и, казалось, даже небо над головой посветлело.

– Теперь вам надо поберечь силы, – предупредила Кэтти-бри остальных магов. – Первую атаку мы выдержали – немногие враги уйдут отсюда живыми. Но за ними придут другие, и мы должны быть готовы. Идите и отдыхайте.

Маги закивали.

– Ты сама тоже отдохни, – сказал волшебник в синем.

Но Кэтти-бри огляделась, увидела, сколько раненых было внизу, и покачала головой.

– Я жрица Миликки, – возразила она. – Моя работа выполнена лишь наполовину.

Она направилась к лестнице и обнаружила, что Бренор и Вульфгар уже ждут ее.

– Дай нам своего коня, дочка, – попросил дворф. – Сейчас сражение идет в поле.

Кэтти-бри кивнула, начала произносить нужное заклинание, и несколько мгновений спустя у подножия стены материализовался могучий призрачный жеребец. Вульфгар вскочил в седло, протянул руку Бренору, без усилий поднял его, и дворф устроился на крупе коня.

– Поторопись, парень, – приказал дворф. – Бьюсь об заклад, проклятый дроу сейчас лишит нас развлечения, или я бородатый гном!

Не успел Бренор договорить, как Вульфгар уже пустил лошадь в галоп. Но Кэтти-бри расслышала последние слова, и эта старая фраза словно перенесла ее в прошлое. Она не сразу пришла в себя, настолько тяжелым оказался груз воспоминаний о том, что случилось с тех пор – не только сейчас, но и в волшебном лесу, за век, прошедший после ее второго рождения. Она прислонилась к лестнице, чтобы не упасть, и прикрыла глаза.

Груз воспоминаний и чувство нереальности происходящего подавляли ее.

Однако она отогнала прочь воспоминания, заставила себя открыть глаза, взглянула на раненых воинов, лежавших прямо на мостовой. У нее было еще много работы.

Огненные стрелы непрерывно вылетали из Тулмарила, пока Андхар догонял двух ледяных великанов, неверными шагами бежавших с поля боя. Их опаленная одежда и волосы по-прежнему дымились, кожа светилась яростным красным светом после огненных шаров, молний и столкновения с элементалем Кэтти-бри.

Один пошатнулся под градом стрел Дзирта. Попытался двигаться быстрее, и сородич хотел было потащить его за собой, но стрелы Искателя Сердец били точно в цель.

Получив особенно болезненную рану, обессилевший великан в ярости поднял руки, отшвырнул своего товарища и, резко развернувшись, очутился лицом к лицу с преследователем.

Единорог замедлил бег, затем остановился и тревожно стукнул копытами по земле.

Великан заревел. Дзирт взглянул ему прямо в глаза и небрежным движением поднял лук.

Атрогейт на своем адском кабане пронесся мимо, но ни дроу, ни великан не обратили на него внимания – они сверлили друг друга ненавидящими взглядами.

Затем, внезапно выйдя из оцепенения, монстр взвыл и швырнул свой последний камень, а потом сам бросился на противника.

Стрела Дзирта попала во вращавшийся кусок скалы. Камень с громким треском раскололся пополам, и обломки разлетелись в стороны, не причинив вреда дроу. А он сразу же выстрелил снова.

Вторая стрела угодила великану в лицо, и его гневный рев сменился пронзительным воплем боли. Он прижал лапищи к ране и пошатнулся.

Андхар поскакал вперед, а Дзирт опустил лук и изо всех сил вцепился в поводья.

Второй великан поспешил было собрату на помощь, но вдруг заметил несущегося навстречу дворфа. С ревом великан поднял ногу, собираясь раздавить дворфа и его странного скакуна, но адский кабан отнюдь не желал быть затоптанным, а потому в последний момент свернул в сторону.

А дворф вращал над головой одним из тяжелых моргенштернов, словно пастух с лассо. Кабан увернулся, великан топнул по земле впустую, а дворф врезал тяжелым шаром с шипами по вражьему колену.

Великан ожидал чего-то подобного и с силой втянул воздух, решив, что сможет выдержать боль.

Однако монстр недооценил силу этого дворфа, Атрогейта, усиленную магическим поясом, недооценил оружие – моргенштерн под названием Взрывалка. Атрогейт отдал приказ волшебному оружию, и из шипов на шаре потекла магическая жидкость – взрывчатое масло.

И когда шар коснулся колена, удар и взрыв страшной силы заставили ногу великана подогнуться.

Чудовище с воем рухнуло на землю, сжимая раздробленное колено, а Храп развернулся, собираясь снова броситься на врага, и Атрогейт успел заметить, как Андхар, опустив голову, вонзил свой белый рог в грудь второго великана. Сила единорога была такова, что рог полностью вошел в тело монстра, пронзил плоть, мышцы и кости. Затем животное вытащило окровавленный рог из раны, а великан грохнулся, одной рукой закрывая рану на лице, а второй пытаясь остановить кровь, хлеставшую из дыры в груди.

От удара Дзирта выбросило из седла. Атрогейт поморщился: ему показалось, что его друг сейчас сломает себе шею. Но Дзирт ловко сгруппировался и перекатился прочь, затем вскочил на ноги. В это мгновение он каким-то образом очутился совсем рядом с великаном, с изогнутыми клинками наготове.

– Ба-ха-ха! – взревел дворф и захохотал еще громче, заметив кучку врагов, гоблинов и парочку огров, которые направлялись в его сторону.

По мере того как до них доходило, что великаны им не помогут, они бежали все медленнее.

А потом развернулись и бросились наутек.

– Ба, вы трусливые псы! – крикнул им вслед Атрогейт и поспешил прикончить своего великана, ведь здесь осталось еще так много живых врагов!

Реджис из тыла смотрел на кровавую резню. Всадники из Несма действовали блестяще: цепочки кавалеристов мелькали среди массы врагов, отрезали группы бегущих орков и гоблинов, чтобы остановить их и уничтожить.

Всадники топтали врагов, кони грохотали копытами, свистели стрелы, мелькали копья, пронзая орков и гоблинов.

Реджис понимал, что кое-кому все же удастся ускользнуть. Как раз в этот момент к нему приблизилась довольно большая группа орков, которая спасалась бегством.

Он знал, что должен продолжать играть свою роль, окликнул их, командирским тоном принялся раздавать какие-то приказания. Однако, как и недавно во время атаки, любой, кто прислушался бы к его словам, понял бы, что это просто бессмысленное бормотание.

Основной заботой Реджиса было остаться в живых, следовательно, приходилось держаться как можно дальше от орков, потому что мерзкие твари пребывали в отвратительном настроении и могли прикончить шамана, который привел их к полной катастрофе.

Реджис, продолжая что-то вопить, двинулся в сторону, к поваленному дереву, затем растворился в воздухе, перенесся при помощи своего волшебного кольца на небольшое расстояние и распластался на животе за бревном.

Вскоре показались новые бегущие враги. Среди них было несколько огров и огриллонов; некоторые вскакивали на бревно и спрыгивали с него, не замечая Реджиса, лежавшего на траве.

Один ступил на бревно и затем упал на землю, и Реджис взвизгнул, решив, что враг бросился на него!

Но нет, понял он, увидев длинную стрелу, торчавшую из спины орка. Лжегоблин пришел в ужас, сообразив, что его союзники могут точно так же убить его. Он перетащил труп орка через бревно и спрятался под ним.

Может быть, нужно принять свой обычный облик, размышлял он. Если он сделает это слишком рано, его зарубят враги, а если промедлит – его застрелят друзья!

Намного дальше от Реджиса, в лесу, в стороне от поля боя, притаилась кучка орков, которые тоже наблюдали за катастрофой. Они видели, как убивают орков и огров, видели отчаянное бегство. Наблюдали за тем, как всадники из Несма в блестящих кольчугах догоняют и убивают гоблинов и огров. Они видели, как огров протыкают копьями, как их давят лошади в тяжелых латах.

И они видели, как падают великаны.

И, разинув рты, они смотрели на единорога и его темнокожего всадника с длинными белыми волосами, в зеленом плаще, развевающемся за спиной. Он скакал по изрытой земле, и каждая огненная стрела из его лука находила свою цель.

– Нас предали? – спросил один из орков, потому что сомнений быть не могло.

Это был дроу.

Реджис пронзительно взвизгнул: совершенно неожиданно труп орка, под которым он прятался, отлетел в сторону, сильная рука схватила его за ворот шаманского одеяния и подняла в воздух.

Он знал, что следует ударить напавшего кинжалом. Но все произошло слишком быстро. Нужно было немедленно отреагировать, но он не мог. Когда к нему вернулась способность соображать, он узнал того, кто схватил его, и закричал:

– Стой! Стой! Это я!

И только услышав собственный голос, Реджис сообразил, что кричит по-гоблински!

У него застучали зубы, так сильно его тряхнули.

– Эй, эльф! – заревел Атрогейт, затем снова встряхнул Реджиса. – По-моему, я поймал твоего маленького друга-крысеныша! Ба-ха-ха!

Реджис едва не потерял сознание от облегчения, увидев улыбку на лице Дзирта До’Урдена.

Часть третья

Точка кипения

Это существует где-то в глубине коллективного сознания, бранится и ворчит, жалуется, нашептывает тревожные слова.

Сначала на дне котла появляются крошечные пузырьки недовольства; они остаются там, никем не замеченные.

Все тихо.

Потом они всплывают на поверхность. Сначала их возникает несколько, потом еще несколько, а потом – целый каскад.

Наступает критический момент, когда лидеры должны все как один взять себя в руки и успокоить брожение, «снять котел с огня». Но слишком часто амбициозные оппозиционеры подливают масла в огонь, смущают граждан, распространяют злобные слухи.

Истинны эти слухи или нет, не имеет значения; отрицательное впечатление остается.

Пузырей становится все больше, и вот наконец вода закипает, в воздух поднимается пар, унося с собой души многочисленных жертв, которые должны погибнуть в этой симфонии смерти, среди этого гнева, ищущего выхода.

В этой войне.

Я видел, как это повторяется, множество раз за свою жизнь. Иногда война была справедливой, но чаще всего это был конфликт бесчестных противников, которые прикрывали свои истинные цели красивой ложью. В этом круговороте несчастий и смертей воина чтут высоко, и флаг его гордо развевается над головой. И никто не задает ему вопросов ни насчет целей, ни насчет его методов.

Вот как общество упорно подкладывает мину под собственный «котел с водой».

А когда все заканчивается, когда дома превращаются в кучу мусора, а кладбища переполняются, и на улицах гниют трупы, мы оглядываемся назад и спрашиваем себя, как же мы дошли до этого ужаса.

В этом и состоит величайшая трагедия – в том, что мы спрашиваем себя о причинах только после того, как испытали все ужасы войны.

Разрушенные семьи.

Убитые дети и женщины.

Но как судить о войне с чудовищными захватчиками, о войне против орков и великанов, которые более сильны и жестоки, чем остальные расы? Кэтти-бри, при громогласной поддержке Бренора, пыталась убедить меня, что эта война отличается от других, что этих существ, по словам самой Миликки, нельзя рассматривать наравне с разумными, добрыми расами. Нельзя даже судить о них так, как мы судим о разумном, но отнюдь не добром обществе, вроде моего народа. Орки и великаны отличаются от нас, уверяла меня Кэтти-бри, потому что их мерзкий образ жизни – не результат влияния преступного общества. Причина лежит гораздо глубже, в самой природе этих тварей.

Тварей?

Как легко слетает с моих губ это уничижительное слово, когда я говорю об орках и гоблинах. Но мой собственный жизненный опыт убеждает меня в обратном – как, например, тот случай с Нойхаймом, рабом-гоблином.

Все это слишком сложно, и, угодив в кипящий котел, я отчаянно цепляюсь за слова Кэтти-бри. Мне нужно верить в то, что те, в кого я стреляю, кого зарубаю мечами, не способны к раскаянию, дурны, неисправимы, что цель их жизни – уничтожение.

А иначе как мне смотреть на свое отражение в зеркале?

Признаюсь: я испытал облегчение, когда, появившись на Серебристых Болотах, обнаружил, что Королевство Многих Стрел развязало войну.

Испытал облегчение, увидев, что началась война…

Можно ли представить себе нечто более странное? Как может война – любая война – вызвать чувство облегчения? Это трагическая неудача добрых ангелов, потеря разума, способности чувствовать; момент, когда душа уступает низменным инстинктам.

И все же мне стало легче, когда я увидел, что войну начало Королевство Многих Стрел, и я солгал бы самому себе, если бы вздумал это отрицать. Я был рад за Бренора, потому что, уверен, он сам начал бы войну, и тогда неизбежное несчастье легло бы тяжким бременем на его плечи.

Мне стало легче и за Кэтти-бри, потому что она так решительно и бескомпромиссно заявляет, что для орков не существует исправления.

Так она толкует песнь богини.

Но ее толкование поколебало мою веру в эту богиню.

Кэтти-бри не настолько уверена в себе, как хочет показать. Прежде, когда мы еще не видели ужасов войны, голос ее звучал тверже. Но все изменилось после того, как мы, прячась за стенами Несма, ожидали следующей атаки, нового витка насилия. В те дни с помощью огненных шаров и огненных элементалей она уничтожила немало врагов, и поступила совершенно правильно, потому что защищала жителей города.

И все же ее прекрасное лицо постоянно нахмурено, в голубых глазах ее я замечаю боль и, несмотря на ее улыбку, вижу, что на душе у нее тяжело. Она продолжает придерживаться поучений Миликки и своих собственных заявлений, и заклинания ее смертоносны. Но каждая смерть, случившаяся в городе или за его стенами, лишает ее покоя, вновь ранит сердце, разрушает ее надежды.

– То, что случилось, то случилось, – повторяет Атрогейт, расхаживая по парапетам.

Но на самом деле «то, что случилось» – вовсе не то, чего желает Кэтти-бри, и поэтому война причиняет ей сильную боль, и сильнее тела страдает ее душа.

Но я рад за Кэтти-бри. Это одна из причин, по которым я люблю ее.

Итак, я чувствую облегчение, думая о своих дорогих друзьях, об их сердцах и шрамах, которые оставит эта война. Война всегда оставляет шрамы. И все равно мне причиняет горе мысль о смертях, жестокости, просто бессмысленности этой войны на Серебристых Болотах.

Если рассматривать победу как нечто лучшее, нежели ситуацию, существовавшую до начала конфликта, то становится ясно: сейчас победителей не будет.

Я уверен в этом.

Дзирт До’Урден

Глава 16

Мрачные новости

Непроницаемая тьма окутала Серебристые Болота.

Внутри стен Несма затрубили в рога, как это происходило каждую ночь.

Орки напали снова, и жители города настолько привыкли к этим атакам, что могли точно оценить численность очередного вражеского отряда по топоту сапог.

Кэтти-бри и волшебники поспешили на свои позиции. Они больше не дежурили в одном месте, несмотря на то что иногда среди орков попадались великаны. Теперь они помогали лучникам – освещали поле боя под стенами при помощи магического света, позволяя воинам целиться.

Стрелы не сыпались со стены дождем, как это было во время первого нападения. «Тщательно выбирайте цель», – таков был обычный приказ, потому что боеприпасы таяли после почти двадцатидневной осады. Каждый день храбрые мужчины и женщины выходили из города на юг, на Болота Троллей, чтобы собрать дерево, а ремесленники долгие часы мастерили луки. Но даже это не помогало, потому что хорошего дерева у южных стен становилось все меньше, и, хуже того, троллей было все больше. Отвратительные твари, очевидно, почуяли кровь, и теперь наступление на Несм шло со всех сторон.

Спокойных часов в городе было мало, а иногда защитникам и вовсе не доводилось отдохнуть.

Дзирт стоял рядом с Кэтти-бри. Стрелы в его магическом колчане никогда не заканчивались, поэтому и смертоносный лук каждую ночь участвовал в битве. Со стен летели огненные стрелы, летели сплошным потоком; казалось, это не работа лучника, а фейерверк мага.

Вдоль стены бегали Вульфгар, Бренор, Реджис и Атрогейт. Они выкрикивали слова поддержки, сбрасывали приставленные орками и играми лестницы. Когда казалось, что враги сейчас прорвутся в город, появлялась эта четверка, а за ними Дзирт. Они укрепляли оборону, и чудовищные твари отступали.

С приходом дня, больше похожего на сумерки, горожане могли разглядеть поле, почерневшее от тел, и птиц, питавшихся падалью. Кучи тел громоздились все выше, птицы становились все жирнее. Они были такими толстыми, что Реджис сомневался, смогут ли они улететь перед очередной атакой орков. Ему казалось, что птиц затопчут прямо в разгар отвратительного пиршества.

В полдень двадцать первого дня осады Несма со стороны южной стены раздались тревожные выкрики. Дзирт первым из Компаньонов прибежал на стену и обнаружил воинов РІесма, которые указывали на юг и просили поддержать небольшую группу людей, пытавшихся добраться до города.

Но неизвестные находились слишком далеко.

Тролли почти догоняли их. Слева и справа из-за сухих деревьев появлялись новые монстры. Они стремились отрезать людей от городских стен, и ясно было, что чужие воины не доберутся до Несма.

– Разведите костры снаружи у ворот, – приказал Дзирт стражникам и, обращаясь к двоим, добавил: – Найдите моих друзей. Найдите чернобородого дворфа. И Кэтти-бри.

Часовые начали задавать ему вопросы, но Дзирт их не слушал. Он перепрыгнул через парапет высотой в пятнадцать футов, ловко приземлился на мягкую землю и быстро побежал на юг, вытаскивая лук. Сверкающие стрелы полетели во врагов, вперед, влево и вправо.

Ему удалось попасть в нескольких троллей, хотя большинство стрел угодило в ветви сухих деревьев, во множестве стоявших вокруг. Но это не имело значения, потому что Дзирт намеревался лишь задержать приближавшихся врагов.

Следопыт закинул лук на плечо, выхватил клинки и со всех ног бросился бежать вперед, к людям, уже отчаявшимся спастись.

Спотыкаясь, шатаясь от усталости, они пытались оторваться от погони, но понимали, что ничего не получится. Два воина вытащили из ножен мечи и приготовились умереть с оружием в руках.

– Бегите! – закричал Дзирт. – В Несм! В Несм!

Дроу пригнул голову и устремился вперед еще быстрее. Люди, заметив его, вытащили оружие, прицелились из луков – что еще им оставалось делать, когда с одной стороны их преследовали тролли, а с другой приближался дроу?

Кто-то выставил меч, чтобы преградить ему дорогу, но Дзирт ударом снизу выбил клинок из руки воина.

– Бегите. В Несм! – снова крикнул он, не останавливаясь.

Второй была женщина, и она тоже, приготовив меч, с недоверием смотрела на дроу.

– Беги! – крикнул он ей, проносясь мимо, а потом буквально перепрыгнул прямо через оставшихся двоих, мужчину и женщину, которые стояли лицом к догонявшим их троллям.

Дзирт приземлился и тут же побежал дальше. Два огромных шага, и он врезался в захваченных врасплох троллей. С быстротой молний мелькали его клинки, он колол и рубил, мечи поднимались и опускались, и первые два тролля получили множество ран еще прежде, чем сообразили, что на них напал дроу.

Дзирт протиснулся между ними, упал на землю, скользнул по грязи и отрубил ногу следовавшему за ними третьему чудовищу.

Мгновение спустя он вскочил, резко свернул направо, и теперь тролли погнались за ним, а еще больше чудовищ топали ему навстречу. Он понесся к двум росшим рядом деревьям, слегка притормозил, и первый тролль едва не поймал его, однако Дзирт обогнул дерево и устремился дальше.

Тролль продолжал бежать вперед, ломая деревья, и щепки летели в стороны. А когда тролль прорвался сквозь заросли и выпрямился, то обнаружил перед собой дроу – тот ждал его с клинками наготове. Но Дзирт не стал сражаться, снова побежал прочь, снова взялся за лук. Выстрелил в двух троллей, чтобы привлечь их внимание, и мерзкие твари теперь охотились за ним.

Дзирт свернул в сторону, вглубь болота, а тролли преследовали его, окружали справа и слева. Дроу попался бы в ловушку, если бы не магические ножные браслеты, благодаря которым он мог бегать со сверхъестественной скоростью. Внезапно еще прибавив ходу, Дзирт вырвался из «клещей» и побежал дальше, преследуемый двумя десятками троллей.

Городские стражники, которых вывели из оцепенения слова дроу, но главное – его действия, побежали к южным воротам и распахнули их настежь.

– Дров! – послышались крики, и к воротам побежали жители, неся в руках поленья из печей и даже деревянные стулья – все, что горело.

За несколько мгновений образовалась большая куча, и какой-то человек склонился над ней, пытаясь развести огонь с помощью кремневого огнива.

– Быстрее! – кричали ему друзья, к нему присоединились другие люди с огнивами.

– Кто-нибудь, принесите факел! – заорал один человек, и крик его разнесся по улицам.

Однако Кэтти-бри отстранила тех, кто пытался разжечь костер, и заняла их место. Она вытянула перед собой руки, сомкнула большие пальцы, вытянула остальные и при помощи магического кольца обратилась к уровню Огня. Из ее ладоней вырвался язык пламени, и дрова загорелись.

Женщина поднялась и посмотрела на юг. Путники сломя голову бежали в город, их преследовали тролли, а несколько ужасных тварей намеревались преградить путь несчастным.

– А ну прочь с дороги! – раздалось у нее за спиной, и Кэтти-бри не было нужды оборачиваться, чтобы узнать, в чем дело. Мгновение спустя Атрогейт верхом на адском кабане с топотом пронесся мимо, и из-под копыт магического существа поднимался дым.

– Троллей осталось не так уж много! – воскликнул один из воинов. – Идемте, ребята, перебьем их!

– За Несм! – крикнул кто-то.

Вульфгар, Бренор и Реджис выбежали за ворота и остановились рядом с Кэтти-бри, которая уже закрыла глаза и погрузилась в свои чары.

Дзирт понимал, что снизить скорость равносильно смерти, потому что сейчас он находился слишком далеко от города, и никто не мог бы ему помочь. Он повернул влево и бросился под деревья, время от времени стреляя в ближайшего преследователя.

Он мог обогнать троллей.

Но затем он услышал совсем рядом вой волков. А вот обогнать волков он не мог.

Снова Дзирт бежал влево, собираясь описать большой круг и вернуться в город, но затем вынужден был повернуть в сторону. Купа деревьев, к которой он направлялся, оказалась вовсе не деревьями, а болотными тварями – злобными живыми существами, жаждавшими сожрать его.

– Гвен, ты нужна мне! – воскликнул темный эльф, вытаскивая фигурку из оникса.

Но еще прежде, чем облако серого тумана начало принимать форму, он понял, что Гвенвивар ему не поможет – то, что сначала показалось погоней за несчастными путниками, на самом деле было частью крупной атаки на Несм.

Тролли и болотные твари, и наверняка волки, которых он услышал и уже видел, действовали совместно с осаждавшими город орками.

Дзирт выругался вполголоса и побежал дальше.

У него не было иного выбора.

Пятеро вооруженных людей понимали, что им пришел конец, потому что тролли, приближавшиеся справа, отрезали им путь в город.

Воины остановились, вытащили оружие, стали спиной к спине и приготовились умереть.

– Попытайтесь прорубить дорогу – один из нас должен добраться до Несма, – приказал командир отряда, и остальные четверо кивнули.

– Пусть бежит Бревер, он бегает быстрее всех, – предложила одна из женщин.

– Я не оставлю вас здесь умирать, – фыркнул в ответ Бревер.

Но спор толком начаться не успел, потому что впереди них, немного справа, возник огромный огненный шар, и троллей охватило жалящее смертоносное пламя.

Пятеро воинов побежали прямо сквозь огонь и дым.

Агрогейт бросился к ним, громко хохоча; шары его моргенштернов вращались, Храп изрыгал пламя. Дворф с ликующим видом врезался в ряды троллей. Последовало несколько мощных взмахов цепами, загремели взрывы, порожденные адским кабаном, и тролли наконец поняли, что дело плохо.

А люди бежали дальше, в город.

Он несся сломя голову, а со всех сторон на него наступали тролли.

Гвенвивар прыгнула на одного, и когти ее оставили на шкуре твари глубокие следы; затем отскочила в сторону, набросилась на второго. Прыгнула дальше, вырвалась из лап тролля и пронеслась под ногами у двух других, словно кошка, и те споткнулись об нее и рухнули наземь.

Краем глаза заметив пантеру, Дзирт одобрительно кивнул. Гвенвивар давала ему возможность двигаться, держала троллей на расстоянии.

И тем не менее Дзирт, повернув, чтобы бежать прямиком к Несму, понял, что это легче сказать, чем сделать: огромный двухголовый тролль преградил ему путь.

Дроу выстрелил ему в брюхо. Тролль пошатнулся, но отступил лишь на шаг назад.

Дзирт не замедлил бега, не стал вытаскивать мечи из ножен. Каждую секунду он выпускал из лука очередную огненную стрелу. Одна была нацелена в левую голову твари, и чудовище подняло толстую лапу, чтобы защититься. Но стрела пронзила мясистую конечность и взорвалась прямо на морде; ослепшая левая голова взревела от ярости.

Дзирт продолжал бежать вперед и продолжал стрелять. Каждая стрела была направлена в голову. Во все стороны летели искры, снаряды попадали точно в цель. До твари оставалось всего пять футов, она уже протянула к Дзирту лапы, но дроу не дрогнул, не свернул с пути, снова выстрелил, и его стрела расколола надвое второй череп тролля.

Упрямая тварь продолжала тянуть к нему лапищи, однако теперь ослепший тролль не мог схватить свою жертву. Он взревел от неожиданности, когда Дзирт вскочил на его огромную руку и затем прыгнул еще выше, перекатился прямо через плечо тролля.

Следопыт приземлился у твари за спиной и побежал дальше. Ослепший тролль попытался преследовать его, но в него врезался его соплеменник, который гнался за Дзиртом. Потом к ним присоединился еще и третий тролль, и все они повалились на землю.

Дроу бежал дальше. Он нашел открытое место, однако в этот момент увидел в стороне волков.

Он не мог добраться до городской стены прежде них.

Дзирт поднес к губам свисток, и прозвучала трель, вызывавшая Андхара.

Волки приближались. Дзирт застрелил одного, но остальные, обученные орками, не испугались, не отступили.

Застрелил второго. Увидел Андхара, который, казалось, скакал к нему откуда-то издалека.

Третий волк корчился в агонии, пронзенный стрелой Тулмарила.

Андхар приближался… до него оставалось несколько шагов.

Дзирт бросился на землю, покатился вперед, и прыгнувший волк промелькнул над ним. Дроу поднялся, закинув на плечо лук.

Он повернулся к Андхару, надеясь, что единорог уже совсем близко.

Дзирт поморщился и едва не вскрикнул: волк прыгнул на него, а единорог, он знал, не успеет прикрыть его, потому что хищник был слишком проворен.

– Они повсюду! – вскричал Вульфгар, обращаясь к Кэтти-бри и остальным. – Армия приближается к Несму с севера. Это крупная атака!

Бренор выбежал из ворот со своими друзьями и множеством воинов Несма, чтобы расчистить остаток пути для маленького отряда.

– Впусти их в город, Пузан, – распорядился он, потому что оружие Реджиса было бесполезно против огромных, могучих троллей.

Вульфгар отшвырнул в сторону очередного монстра, и пятеро человек наконец очутились у ворот.

– Разделимся и уходим, – приказал Бренор остальным, и они с Вульфгаром принялись защищать отступавших. Топор и молот отгоняли троллей прочь. И вдруг рядом с ними появился гигантский огненный элементаль, чтобы помочь им расправиться с врагами, и тролли бросились врассыпную от слуги Кэтти-бри.

– Дворф! – крикнул Бренор, указывая на Атрогейта.

Чернобородый дворф отступал, его адский кабан несся обратно в город, а враги следовали за ним но пятам.

– Но где же Дзирт?! – воскликнула Кэтти-бри.

– Он о себе позаботится, – хором ответили Бренор и Вульфгар, и Бренор добавил: – Внутрь, все, немедленно. И закройте ворота.

Кэтти-бри не могла спорить, потому что с юга к городу приближалась орда врагов, по всему Несму трубили рога, а орки, гоблины, огры и великаны были уже совсем близко. Она взглянула на юг, в сторону Болот Троллей, шепотом произнесла молитву за Дзирта и напомнила себе, что должна в него верить.

Какая-то черная фигура промелькнула мимо Дзирта в тот момент, когда волк уже собирался вонзить в него зубы. Существо двигалось стремительно, словно тень огромной птицы. Но это была не тень и не птица, а Гвенвивар – шестисотфунтовая хищная кошка. Она прыгнула на врага и врезалась в него с такой силой, что волк отлетел в сторону, несколько раз перевернувшись в воздухе. Пантера и волк сцепились в жестокой схватке. Когти рвали плоть, челюсти Гвенвивар подбирались к горлу чудовища.

– Беги, Гвен! – крикнул Дзирт, потому что приближалась целая стая волков. Дроу схватился за гриву Андхара, вскочил ему на спину как раз в тот миг, когда единорог, грохоча копытами, проскакал мимо, и ловко уселся в седло. – Гвенвивар! – снова крикнул он, направляя единорога прочь от приближавшейся стаи волков и пантеры, дравшейся с волком. – Уходи. Иди домой, подруга моя.

Андхар поскакал прочь, и половина волчьей стаи бросилась за ним. Гвенвивар превратилась в облако серого тумана и растаяла в воздухе, а оставшиеся волки бестолково завертелись на месте, тявкая и щелкая челюстями.

В несколько огромных прыжков единорог оторвался от волчьей стаи, вязкая грязь летела у него из-под копыт. Дзирт хотел вытащить Тулмарил, но не сумел: во время этого отчаянного бегства ему оставалось только изо всех сил держаться за гриву, потому что Андхар поскальзывался на болотной жиже и несколько раз едва не рухнул.

Со дня первой атаки орки нападали на Несм ежедневно, но сегодняшняя атака показалась Бренору не такой, как предыдущие, и не только потому, что врагов было больше, или потому, что с юга наступали тролли и болотные твари.

Лучники стреляли без передышки, волшебники обрушивали на врагов огненные шары, а через изрядно пострадавшие стены Несма в защитников летели огромные камни, тучи стрел и дротиков.

Но что-то здесь было не так.

Подойдя к северо-восточному углу, где шло самое тяжелое сражение, Бренор взглянул на врагов, двигавшихся через поле. По обе стороны от него стояли Атрогейт и Реджис, а Кэтти-бри они оставили у южной стены, чтобы она могла направлять своего огненного элементаля. Это существо оказалось очень эффективным против троллей. Твари, способные заживить любые раны, кроме ожогов, даже не приближались к элементалю и просто бежали от него. Вульфгар был там, поддерживал женщину, и оба они ждали Дзирта.

Два дворфа и хафлинг прошли мимо волшебников, которые готовились осыпать своими снарядами приближавшийся отряд гоблинов.

Бренор положил руку на плечо одному из волшебников и покачал головой один раз, затем второй.

– Подожди, – велел он.

– Что? Дворф, ты рехнулся?! – воскликнул маг.

Но Бренор лишь поднял руку, чтобы заставить человека замолчать, и продолжал смотреть вниз, кивая собственным мыслям: теперь он понял, что происходит.

– Молчите, – уверенно произнес дворф и закричал, обращаясь ко всем, кто находился вокруг: – Не колдовать, и стрелять только тогда, когда будете точно знать, что не промахнетесь.

Раздались протестующие возгласы, но Бренор, теперь совершенно уверенный в своей правоте, не сдавался. Он бегал вокруг, запрещая магам творить заклинания, и ругал лучников, которые целились слишком высоко. Их стрелы обычно летели слишком далеко от стен Несма и, не причиняя никому вреда, падали на затоптанные поля.

– Они не наступают! – кричал он, и поднял такую суматоху, что вскоре на стене появился сам Джолен Ферт.

– В чем дело, глупый дворф? – потребовал объяснений первый представитель. – Ты хочешь ослабить нашу оборону?..

– Я хочу спасти твою глупую шкуру, ты это имеешь в виду?! – рявкнул в ответ Бренор, а когда Джолен Ферт хотел возразить, дворф схватил его за локоть и подтащил к парапету, чтобы тот взглянул вниз. – Что ты видишь? – резко осведомился Бренор.

Первый представитель, казалось, растерялся. Поле перед ним дрожало от топота вражеских сапог, черные волны орков Королевства Многих Стрел колыхались, подобно морю.

– Кто идет впереди? – продолжал Бренор, но Джолен Ферт ответил не сразу, и дворф заорал: – Гоблины! Просто гоблины!

– Это ловушка, – подтвердил Атрогейт.

– Ага, все наши огненные шары, и молнии, и большая часть стрел, все это израсходуется на пушечное мясо, – заявил Бренор. – Видишь ты у них лестницы, Ферт? Видишь тараны?

Это было верно, и вскоре первый представитель закивал в знак согласия. Сражение на юге было вполне реальным, но эта «крупная атака» являлась всего лишь военной хитростью.

– Они пытаются истощить наши силы, особенно силы магов, – поддакнул Реджис. – Гоблины не слишком спешат вперед, они мечутся из стороны в сторону.

– Что нам теперь делать? – спросил Джолен Ферт у Бренора.

– Они не собираются бросать против нас все свое войско; гоблины будут кричать и кричать, а мы тем временем истратим последние стрелы, – объяснил дворф. – Я уже встречался с такой уловкой со стороны этих псов. – Он не стал пояснять, когда именно, ведь мало кто поверил бы, что ему больше трехсот лет от роду. – И все же, – закончил Бренор, – мы все равно подождем, а потом перебьем их, а?

– Сами устроим им ловушку, – с кривой ухмылкой произнес Атрогейт.

– Именно про это я и подумал, – кивнул Бренор.

Джолен Ферт в недоумении переводил взгляд с одного дворфа на другого.

– Открывай ворота, – велел ему Бренор.

– Ты с ума сошел?

– Вы, ребята, без конца повторяете одно и то же, и я уже начинаю обижаться. Поставь своих всадников вокруг и открой проклятые ворота. Пусть маги станут на стену над воротами, и когда побольше гоблинов окажется внутри, пусть маги зальют все снаружи огнем, и тогда уж закрывайте. Получите полный садок гоблинов, которых не составит труда перебить.

На лице Джолена Ферта появилась скептическая ухмылка.

– Или ты такой же упрямый, как те, что командовали здесь до тебя?! – завопил Бренор.

Но Джолен Ферт оказался вовсе не таким. Он кивнул Бренору и поспешил вниз со стены, созывая своих элитных воинов и приказывая им выстроиться по обе стороны от главных ворот.

Несколько магов присоединились к Бренору и двум его друзьям, которые стояли у парапета одной из главных сторожевых башен. Когда ворота со скрипом отворились, все вокруг задержали дыхание.

– Погодите со своими огненными шарами, пока я не скажу, – предупредил Бренор.

– Летят, как бабочки на огонь, – рассмеялся Атрогейт. – Сейчас этим тупым гоблинам обожжет крылышки, ба-ха-ха!

И это было правдой: они видели, что гоблины, несмотря на полученный приказ служить безвредной приманкой, не могли устоять перед искушением. Словно вода, что вытекает из озера в узкий канал, они толпились у ворот Несма и буквально давили друг друга, пытаясь ворваться в город.

Эти отвратительные твари заполнили двор, располагавшийся за воротами, и тогда лучники обрушили на них смертоносный шквал стрел. Затем заревели рога, появились всадники из Несма, плотно сомкнули ряды и, врезавшись в толпу, разбили гоблинский строй. Вскоре всадники получили подкрепление: по южной дороге под мелодичный звон колокольчиков прискакал Андхар, и в схватку вступил Дзирт.

Бренор и его друзья, стоя над воротами, широко улыбались при виде Дзирта: гоблины бежали, падали под ударами его свистевших мечей, гибли под тяжелыми копытами Аидхара. Некоторых тварей единорог пронзал своим рогом насквозь и подбрасывал высоко в воздух.

– Жгите их, – приказал Бренор волшебникам, и все пятеро начали творить заклинания. Огненные шары, возникавшие один за другим сразу же за воротами, походили на дамбу, которая должна была сдержать нашествие гоблинов.

Люди Джолена Ферта теснили врагов к воротам. Лучники обстреливали тех гоблинов, что находились ближе всего к выходу.

Затем со стены прямо в самую свалку спрыгнули Бренор, Атрогейт и Реджис. Они атаковали гоблинов, пытавшихся прорваться к воротам. Сам Бренор, с помощью могучего, как великан, Атрогейта, поставил на место гигантский засов, наглухо запиравший ворота, и судьба гоблинов была решена.

Андхар галопом прискакал к дворфам, но у Дзирта хватило времени только для быстрого кивка. Он спрыгнул со спины единорога прямо на парапет, держа в руках Тулмарил. Последовав примеру дроу, лучники и волшебники снова сосредоточились на врагах, бушевавших снаружи, и принялись теснить монстров при помощи стрел и магии.

А двор был залит кровью, но не только гоблинской.

Вскоре орки и гоблины, наступавшие снаружи, развернулись и бежали, и Бренор удовлетворенно кивнул, глядя на это отступление, но предупредил Джолена Ферта и остальных, что следующая атака будет самой настоящей, и начнется она очень скоро.

Так оно и произошло, потому что первая атака действительно была уловкой, предназначенной для того, чтобы истощить силы магов и лучников.

Долгие часы сражались защитники города, снова враги наступали со всех сторон, и снова поля почернели от трупов орков и гоблинов, огров, великанов и троллей.

Много раз осаждавшие забирались на стены, и все же Компаньоны из Халла всегда вовремя оказывались в нужном месте, чтобы встретить врага: пять друзей и Атрогейт, и Андхар, и Храп, и Гвенвивар.

А когда все наконец закончилось, Несм выстоял.

Но для Кэтти-бри настоящая работа только начиналась – как и для других целителей, как и для могильщиков, а также тех, кому пришлось выбрасывать за стены трупы неприятелей.

– Там их такая куча уже, что стены стали ниже, – посетовал Бренор, стоявший рядом с Дзиртом и Вульфгаром на северной стене. – Скоро эти псы смогут сюда просто зайти.

Разумеется, это было преувеличение, но не настолько сильное, как хотелось бы Дзирту.

– А ему-то чего нужно, эльф? – спросил Бренор, кивнув на Атрогейта, который бродил по залитому кровью двору, помогая искать выживших воинов.

– Он могущественный союзник.

– Ага, это я и без тебя знаю, но зачем он сюда явился?

– По приказу Джарлакса, – пожал плечами Дзирт, потому что понятия не имел о цели прихода Атрогейта.

– Тогда где сам Джарлакс?

– Наблюдает за войной со стороны и, будем надеяться, скоро появится.

– А может быть, нам и нe надо на это надеяться, – вмешался Вульфгар, и друзья посмотрели на друга, удивленные его неприязненным тоном. Варвар кивнул на поле за городскими стенами, на лагерные костры осаждающей армии. – Нам сказали, что их ведут в бой дроу, – напомнил он.

– Но только не Джарлакс, – уверенно заявил Дзирт, затем снова взглянул на окровавленные камни двора, на орочий лагерь. – Нет, это не Джарлакс, – повторил он, желая убедить в этом не столько других, сколько себя самого. Дзирт знал: если Джарлакс действительно принимал участие в развязывании этой трагедии, тогда все его суждения о дроу-наемнике полностью ошибочны.

Снизу раздался свист, и они посмотрели на Реджиса.

– Джолен Ферт желает с нами поговорить! – крикнул им хафлинг.

– Хорошие новости, я уверен, – пробурчал Бренор.

Сарказм его оказался обоснованным, и они узнали об этом некоторое время спустя, когда пришли на встречу с первым представителем. С ним были те пять человек, которых преследовали тролли на болотах.

Джолен Ферт мрачно посмотрел на женщину, сидевшую рядом с ним, и кивнул.

– Сандабар осажден, – заговорила она. – Многотысячной армией.

– Серебристая Луна тоже, – вставил другой воин.

– Сандабар недолго продержится, – продолжала женщина и пристально посмотрела на Бренора. Добавила, обращаясь лично к нему: – И дворфы не придут на помощь. Ни Фелбарр, ни Мифрил Халл. Среди врагов множество великанов, сотни, и, кстати, им помогают еще и драконы.

– Печальная участь ждет Луруар, – сказал один из вестников.

Дзирт заметил, как у Бренора задергался глаз, и понял, что его несчастный друг буквально задыхается от ужаса.

Пока пятеро воинов выкладывали свои новости, Бренор не произнес ни слова. Они говорили о гибели Серебряных Рыцарей в битве у Брода через Красную реку, о слухах насчет смерти какого-то дворфского короля, о катастрофе в Холодной Долине, о черном небе, о грязных делах дроу – принадлежавших к Дому До’Урден, как утверждали все. При этом вестники бросали суровые взгляды в сторону Дзирта.

– Серебристые Болота потеряны, – без выражения произнес один из воинов и едва удержался, чтобы не добавить: «По вине давно умершего короля дворфов». Догадаться о его мыслях было нетрудно. Лицо Бренора превратилось в застывшую мрачную маску.

– А я тебе говорил, эльф, – сказал Бренор, когда они покинули жилище первого представителя. – Я ее почуял, когда проходил через эти места несколько лет назад. Почуял войну, войну с орками. Ба, ведь я это все предвидел, уж ты не сомневайся.

Он издал странный звук, не то рычание, не то смех, который вполне соответствовал выражению его лица. Глядя в это лицо, Дзирт понял, что Бренора вовсе не расстроили происходящие события. Отнюдь; он видел в этой войне возможность исправить положение вещей.

Кроме того, он был разгневан, но разгневан больше на себя, чем на орков.

Бренор посмотрел на Дзирта, прищурил серые глаза и издал очередное негромкое рычание, затем хлопнул обухом топора по ладони и зашагал прочь.

– Крови всех орков, существующих в этом мире, ему недостаточно, – заметил Вульфгар и положил руку на плечо Дзирту.

У Дзирта не нашлось на это ответа. Он пожелал Вульфгару доброй ночи, затем отправился в свою комнату в гостинице «Факел» и рухнул на кровать. Слишком измотанный, физически и морально, он позволил себе забыться глубоким сном, каким спят эльфы.

Дзирт проснулся некоторое время спустя, сам не зная, сколько проспал, и обнаружил рядом Кэтти-бри, которая лежала, прижавшись к нему.

– Все очень плохо, – прошептала она.

– Дело не только в Несме.

– Я знаю. Я говорила с другими. Они остаются на стене. – Женщина сильнее прижалась к Дзирту, и он почувствовал, что плечи ее содрогнулись, как будто она старалась подавить рыдания.

– В чем дело? – спросил он и поцеловал ее в лоб.

Кэтти-бри покачала головой:

– Дело только в том, что я веду себя глупо, и все.

– Сегодня ты видела немало страданий.

– Сегодня я причинила немало страданий.

Это откровенное признание шло от самого сердца, и у Дзирта перехватило дыхание. Прежде, в Долине Ледяного Ветра, она говорила так уверенно, обрекая на смерть орков и злобных великанов, передавая, по ее словам, волю самой Миликки. Но сейчас, очутившись на войне, видя жестокую реальность, горящих заживо существ, слыша вопли умирающих, она испытывала боль.

– Но ты многим спасла жизнь, любовь моя, – прошептал Дзирт. – Неужели мы должны были позволить великанам разрушить городские стены?

– Нет, – едва слышно ответила Кэтти-бри, затем повторила громче: – Нет! Разумеется, нет. – Она приподнялась, посмотрела на Дзирта сверху вниз, и ее длинные золотисто-рыжие волосы коснулись его обнаженного плеча и груди. – И все же моя магия предназначена для того, чтобы создавать и исцелять, – грустно произнесла она. – А не для того, чтобы уничтожать.

– Но разве ты, уничтожая зло, не способствуешь торжеству добра и воцарению мира?

– Такими бессмысленными речами оправдывают себя все военачальники…

– Во всех войнах, – закончил за нее Дзирт, потому что это была одна из его любимых пословиц. – Это же орки, – продолжал дроу, решив перевести разговор на Миликки и божественные поучения. – Ты сама уверяла меня…

Кэтти-бри поцелуем заставила Дзирта замолчать. Отстранившись, она осторожно погладила его по щеке и нежно прошептала: «Заткнись».

Глава 17

Фарс

Далия сидела на краю огромной кровати с балдахином.

В откровенной шелковой ночной сорочке, украшенной кружевами с изображениями пауков и не скрывавшей изгибов ее прекрасного тела, она выглядела вполне как Мать аристократического Дома Мензоберранзана.

Да, она точь-в-точь походила на Верховную Мать Мензоберранзана – разумеется, за исключением цвета кожи. Волосы эльфийки немного отросли, и густые черные кудри падали на сильные, красивые плечи. В черных, как вороново крыло, волосах виднелись рыжие пряди. Далия располагала уймой времени и неограниченными возможностями для забот о своей прическе и внешности. Подобные мелочи теперь были единственным занятием, на котором она могла сосредоточиться.

За исключением моментов, когда Мать Бэнр призывала Далию на заседание Совета, эльфийке совершенно нечего было делать. Она занимала положение главы Дома До’Урден, но это была чистая формальность. Впрочем, это не имело значения, потому что она все равно не понимала, где находится и что с ней творится.

Однако Киммуриэль, скрывавшийся среди теней в углу спальни Далии, прекрасно все понимал. Большая часть воинов Дома состояла в организации Бреган Д’эрт, а остальные солдаты, которых было немало, принадлежали к Дому Бэнр, и все они подчинялись Андзрелу Бэнру, мастеру оружия Первого Дома.

Разумеется, все это было временно, поскольку лидеры нового Дома До’Урден – Тиаго Бэнр и его супруга Сарибель, Отец Дома Тос’ун Армго и его дочь Дум’вилль, среди прочих, – находились сейчас на поверхности, на востоке, и руководили войной на Серебристых Болотах.

В то же время Киммуриэль не ожидал, что с возвращением воинов в положении Далии что-то изменится. Она являлась предметом насмешек для горожан, только и всего. О, когда Тос’ун вернется, Далии, без сомнения, прикажут выполнять обязанности его супруги, и Тиаго, скорее всего, тоже потребует подобных услуг от Далии. Мать Бэнр и Мать Мез’Баррис без конца спорили, кому из этих двоих следует стать отцом наследницы трона Далии – игрушечного трона, которому скоро предстоит опустеть.

Понимала ли это Далия?

Понимала ли она вообще хоть что-нибудь, если уж об этом зашла речь?

В течение последней декады Киммуриэль несколько раз тайно посещал эту комнату и тайно проникал в сознание Далии, но до сих пор не мог быть уверен в ней.

Псионик направил в сторону эльфийки волны мысленной энергии, которые вызывали у нее сонливость, и вскоре она снова свернулась на постели и погрузилась в глубокий сон.

Киммуриэль приблизился к кровати. Прикоснулся кончиками пальцев ко лбу, щекам женщины, осторожно, легко, и между ними установилась мысленная связь.

Как только сознание его объединилось с сознанием Далии, он ощутил тревожный диссонанс. Нити ее мыслей извивались, завязывались узлами, путались и никуда не вели. Даже в своих снах – а именно во сне в мозгу Далии чаще всего возникали какие-то осмысленные образы – она не могла додумать до конца ни одну мысль.

Киммуриэль мельком увидел лицо Дзирта, затем лицо Энтрери – и понял, что женщина пытается что-то вспомнить.

А потом перед ним возник какой-то туннель, труп гоблина, яма с извивающимися змеями…

Все это не имело никакого смысла – но ведь именно этого и добивались ее враги. Во время «общения» с Далией Киммуриэль не узнал ничего нового; лишь вечные смятение, тревога, растерянность царили в разрушенном мозгу несчастной женщины.

Но, несмотря на это, Мать Бэнр пользовалась Далией во время заседаний Правящего Совета. В Мензоберранзане враги злобно шептались между собой о том, что Бэнр сосредоточила в своих руках еще больше власти, поставив во главе Восьмого Дома безмозглую марионетку.

Вспомнив об этом, Киммуриэль решил действовать иначе и при помощи телепатии вложить в мозг Далии четкую мысль. Он вызвал к жизни образ Дзирта, мужчины с лиловыми глазами, блестящими в свете звезд; дроу скользнул в постель рядом с женщиной, обнимал, целовал ее.

Примитивное телепатическое внушение перенесло Далию туда, где не было страха и безумия, и псионик почувствовал, как к ней возвращаются воспоминания. Она потянулась к Киммуриэлю. Прочитав ее мысли, он понял, что она принимает его за Дзирта.

Она снова переживала те давние воспоминания, и смятение, царившее в ее мозгу, клубки неясных мыслей, не могли помешать ей.

И Киммуриэль переживал это вместе с ней.

Это было не совсем то, чего он хотел, но Киммуриэль все же получил ответы на некоторые свои вопросы, когда Далия стала более агрессивной, швырнула его на постель, придавила его своим телом. Женщина набросилась на него с такой страстью, которой он не мог ожидать, зная, что в мозгу ее царит вечный туман.

Он мог бы отшвырнуть ее прочь при помощи своих псионических способностей, как осенний ветер уносит листья, но обнаружил, что его загипнотизировали картины, которые он видел в сознании Далии. Мысли ее были бессвязными, походили на кучу спутанных дождевых червей, но сейчас он расчистил тропу среди путаницы, и Далия с готовностью устремилась вперед по этой тропе.

– Надо же, Киммуриэль, а я и понятия не имел, что тебя интересуют подобные примитивные забавы, – заметил Громф Бэнр, когда псионик оставил Далию и уже собирался покинуть Дом До’Урден. Киммуриэлю удалось откопать кое-что новое в трясине, которую представлял собой больной мозг Далии, и он решил, что настала пора ненадолго покинуть Мензоберранзан и позаботиться о своих делах на поверхности. Однако только он собрался телепортироваться из города дроу, как ему помешало мощное псионическое воздействие Мефила Эль-Видденвельпа. Иллитид стоял рядом с Громфом, когда архимаг встретил Киммуриэля в комнате, соседней со спальней Далии.

– Я занимался делом, – сухо ответил Киммуриэль, – а женщина была объектом моего эксперимента.

– Я уверен, с ней многие охотно предались бы подобным экспериментам, – ядовито произнес Громф.

Киммуриэль безо всякого выражения на лице взглянул в глаза Громфу, всем своим видом давая понять, что этот разговор нестерпимо скучен.

– Что тебе нужно здесь, архимаг?

– Мне? – с невинным видом переспросил Громф. – Это я должен задать тебе такой вопрос, мастер Облодра, потому что ты пришел туда, где тебе нет места.

Киммуриэль, естественно, понял весьма прозрачный намек на принадлежность к проклятой семье. Ведь именно мать Громфа полностью уничтожила его Дом с помощью силы, полученной от Паучьей Королевы.

– Бреган Д’эрт получили приказ служить Дому До’Урден, разве не так? А я руковожу этой организацией.

– И я уверен, что Далия… то есть Мать До’Урден очень довольна твоей службой.

– Твои бесконечные насмешки отнимают у меня время, архимаг. Ты желаешь обсудить со мной нечто серьезное? Например, вопрос, зачем ты приказал Мефилу помешать мне убраться из этого места?

– Разумеется, потому, что я хотел поговорить с тобой.

– Тогда говори о том, что стоит моего внимания.

В этот момент щупальца иллитида зашевелились, Громф услышал безмолвную реплику Мефила и кивнул.

– Как тебе понравилась работа, проделанная Мефилом над этим жалким существом? – спросил архимаг.

– Теперь она ходит по замкнутому кругу. То, что было Далией, сознание, воспоминания, мысли, поведение, большей частью связано в узлы, развязать которые невозможно. Она совершенно лишилась рассудка. – Псионик бросил неприязненный взгляд на уродливого иллитида и резко добавил: – Хотя, возможно, для Мефила Эль-Видденвельпа подобное состояние можно было бы считать шагом вперед.

При этих словах щупальца Мефила зашевелились – Киммуриэль ощутил смятение существа, затем легкий намек на гнев – а Громф рассмеялся вслух.

– Отлично сыграно, – поздравил его архимаг. – По-моему, я никогда в жизни не видел разгневанного проницателя разума.

«Мне бы очень хотелось обсудить с тобой то, что ты проделал над Далией, – телепатировал Киммуриэль иллитиду. – Это весьма впечатляет… то, как ты завязал в узел ее мысли. Тебе удалось глубоко проникнуть в ее мысли и воспоминания, Мефил; я восхищен тобой и хотел бы у тебя поучиться. Работа, которую ты проделал над Матерью Квентл и теперь над Далией, великолепна».

Киммуриэль услышал четкий ответ – он был вовсе не скромным, и иллитид вовсе не оценил комплимента. Напротив, Мефил просто констатировал тот факт, что Киммуриэль прав в своем восхищении.

Громф перевел взгляд с одного на другого и приподнял бровь, когда иллитид поклонился Киммуриэлю.

– Вы собираетесь меня просветить? – поинтересовался архимаг, который почувствовал, что они общаются, но не мог разобрать их разговор.

– Наши рассуждения в данный момент выше твоего понимания, мой ученик, – ответил Киммуриэль.

«Оставь нас», – безмолвно приказал Киммуриэль Мефилу. Иллитид снова поклонился и повиновался. Мефил направился к выходу и растворился в воздухе, чтобы пройти сквозь закрытую дверь. Такое мог проделать только могущественный псионик.

– Блестяще, – произнес Киммуриэль, глядя на исчезновение Мефила.

– А по-моему, никчемная показуха, – отозвался Громф.

Киммуриэль прищурился.

– Может, мне открыть портал в иное измерение, когда я захочу покинуть этот дом? – спросил архимаг.

Киммуриэль пожал плечами и покачал головой, но на лице его застыло недоверчивое, даже насмешливое выражение.

– Как пожелаешь.

– И тогда я буду блестящим в глазах Киммуриэля?

– Это будет показуха, – быстро ответил псионик, и на сей раз Громф немного растерялся.

– Мефил существует больше в собственном сознании, чем в физическом мире, – объяснил Киммуриэль. – Он покинул комнату подобным образом исключительно ради удобства, а не для того, чтобы поразить тебя.

Громф оглянулся на дверь.

– Ты хочешь сказать, что проницателю разума проще было пройти сквозь дверь, чем протянуть руку и отворить ее?

– Блестяще, – отметил Киммуриэль, и когда Громф взглянул ему в лицо, добавил: – И это было блестяще совершенно в ином смысле, чем твои привычные магические двеомеры. Потому что силы Мефила почти неисчерпаемы.

– А я смогу достичь этого уровня, учитель? – лукаво полюбопытствовал Громф.

– Если сможешь, я буду завидовать тебе.

Громф наклонил голову и внимательно посмотрел на Киммуриэля.

– А сам ты не в состоянии?

– Разумеется, в состоянии, но, увы, для меня проще будет все-таки открыть дверь. А для Мефила все обстоит иначе.

– Думаю, так обстоит дело для многих проницателей разума.

– Даже среди своих сородичей он выделяется могуществом, – возразил Киммуриэль. – Он безумен, и безумие его опасно, но он обладает невиданной силой. Он способен легко сбросить с себя оковы физического тела, и мне кажется, что его общение с мозгом твоей умершей матери многое открыло ему в работе мысли, в том числе такого, чего не знают другие иллитиды. – Он покачал головой и бросил быстрый взгляд на дверь спальни Далии. – Он велел миллиону червей сплестись в запутанный клубок, и этот клубок теперь копошится в сознании Далии.

– И ты этим пользуешься для собственного удовольствия.

– Удовольствия? – усмехнулся Киммуриэль. – Едва ли.

– Ах да, – саркастически произнес Громф. – Ты приобретал знания.

– Я постоянно приобретаю знания. Именно поэтому я учитель, а ты – ученик.

В глазах Громфа на краткий миг полыхнули алые огоньки. Киммуриэль знал: архимаг не привык к тому, чтобы с ним разговаривали в подобном тоне.

– Ну а теперь, когда ты узнал то, что хотел, ты уйдешь? Или мне предстоит получить очередной урок?

«Если у тебя найдется на это время, – такую мысль вложил Киммуриэль в мозг Громфа, а затем добавил: – Почему Далия еще находится здесь, в городе?»

– А где же ей еще… – начал было отвечать Громф, но Киммуриэль при помощи внезапного потока псионической энергии, подобного удару молнии, заставил его замолчать.

«А где же еще ей следует находиться?» – безмолвно переспросил Громф и так же мысленно сообщил Киммуриэлю, что остальные аристократы Дома До’Урден – отец Тос’ун, его дочь-полукровка, мастер оружия Тиаго и верховная жрица Сарибель – отправились на войну.

«А как же маг Дома До’Урден Тсабрак?»

Громф покачал головой и рассмеялся.

– Он находится в К’Ксорларрине с Матерью Зирит, – произнес он, – и, по всей видимости, там он и останется.

Киммуриэль в недоумении посмотрел на Громфа, пытаясь понять подоплеку этого сообщения по тону Громфа. Громф даже не скрывал того, что доволен судьбой Тсабрака.

Да, разумеется, понял Киммуриэль, Громф рад тому, что Тсабрак остался за пределами Мензоберранзана.

Маг-Ксорларрин послужил «проводником» силы самой Ллос, а подобного не случалось ни с одним дроу Мензоберранзана с того дня, когда Мать Бэнр сбросила Дом Облодра в Ущелье Когтя. Тсабрак, который сумел привести в действие заклинание Сумерек, превратился в соперника архимага, хотя, зная обоих, Киммуриэль сомневался, что Ксорларрин выдержит хотя бы несколько минут в магическом поединке с Громфом Бэнром.

Квентл, правительница Мензоберранзана, хотела, чтобы Тсабрак переселился обратно в город, Киммуриэль это знал; и Громф не спорил с ней по этому вопросу. На самом деле, на основании своих прежних разговоров с Громфом Киммуриэль пришел к выводу, что этому старому дроу даже хочется, чтобы кто-нибудь избавил его от обязанностей архимага. Ведь в последние годы он был поглощен исследованиями в области чистой магии, псионики.

Но откуда сейчас это веселье?

– Мать Бэнр и Мать Зирит… – начал Киммуриэль.

– Я не буду говорить об этом, – произнес Громф и лукаво добавил: – Я просто хочу, чтобы мы с тобой поняли друг друга.

Странно было слышать из уст архимага одну из бессмысленных фраз, которые часто употребляют к месту и не к месту обитатели поверхности, низшие расы. Но в данном случае это был не просто разговорный оборот. Какой-то намек?

Киммуриэль попытался проникнуть в сознание Громфа. Немного нашлось бы дроу более могущественных, чем Громф Бэнр, и он мог с легкостью отразить псионическую атаку. Киммуриэлю иногда даже приходило в голову, что сам иллитид, попытавшись подобраться щупальцами к мозгу упрямого Громфа, не сумел бы узнать от него много, если бы архимаг пожелал мысленно отгородиться от вторжения.

Но сейчас барьеры рухнули: Громф позволил псионику читать свои мысли.

Громф был сосредоточен, его тренированный мозг не позволял псионику отвлечься, а тот чувствовал себя так, словно вошел в длинный, причудливо изукрашенный коридор, уставленный статуями с зазывными плакатами.

Да, немедленно понял псионик, Квентл и Зирит спорили, что делать с Тсабраком Ксорларрином. После смерти верховной жрицы Дома Ксорларрин, ее старшей дочери Береллип, Мать Зирит настаивала, чтобы Тсабрак, получивший благословение Ллос, оставался в ее городе в качестве архимага К’Ксорларрина.

Квентл не радовало это неожиданное возвышение, но Громф явно придерживался иного мнения.

– Рейвел Ксорларрин станет магом Дома До’Урден, – убежденно произнес Киммуриэль.

– Он друг Тиаго и брат Сарибель. И сам по себе довольно способный маг.

– Ученик Громфа, – добавил Киммуриэль и затем, исследуя тайники сознания архимага, понял, что связь между ним и Рейвелом не ограничивалась обучением и что именно Громф в свое время помог Рейвелу найти Гаунтлгрим. Новый маг Дома До’Урден находился в неоплатном долгу перед Громфом.

Итак, все становилось на свои места… Теперь ясно, почему у архимага такое приподнятое настроение и веселый голос.

– Достаточно, – произнес Киммуриэль и разорвал мысленную связь. – Но я так и не получил ответа на свой первый вопрос: почему Далия остается в Мензоберранзане? Без сомнения, чтобы служить марионеткой твоей Матери в Совете, но разве нельзя осуществлять общение с ней на расстоянии?

– Она представляет собой исключительно ценное орудие для Квентл, – сообщил Громф. – И для Госпожи Ллос.

Последние слова заставили всегда бесстрастного Киммуриэля вздрогнуть.

Жестом Громф снова пригласил его заглянуть в свои мысли, и после этого архимаг открыл ему недавно происшедшие события – битву богинь, Ллос и Миликки. Далия, сама того не осознавая, послужила Ллос, когда попыталась соблазнить отступника, Дзирта До’Урдена.

Дзирт отверг ее.

Миликки одержала победу.

А Ллос не любила проигрывать.

В мыслях Громфа – Киммуриэль понимал, что эти образы были вложены в сознание архимага Мефилом, – Киммуриэль видел сражение марионеток, служанок двух богинь, в камере Предвечного в Гаунтлгриме, видел, как избранная жрица Миликки, Кэтти-бри, в конце концов победила Далию.

– И поэтому именно Дом До’Урден руководит войной на Серебристых Болотах, – сказал Громф. – Дом героического Дзирта идет против королевств, которые когда-то называли его своим другом, но теперь тамошние жители поверят, что все это, включая мир с орками, подписать который Дзирт посоветовал королю Бренору, было не чем иным, как частью далеко идущих планов по захвату области.

«Ты хочешь сказать, что эта война – всего лишь прихоть озлобленной богини, которая желает очернить репутацию какого-то ничтожного отступника?» – мысленно задал вопрос Киммуриэль, потому что не осмелился произнести эти слова вслух.

– Даже Тос’ун Армго сыграл свою роль, – рассмеялся Громф. – Он попал к эльфам Мерцающего Леса с помощью Дзирта, а потом предал его, перешел к его врагам. Замечательное, просто дьявольское совпадение, верно? Ллос дергает за нити своей паутины, и вот, гляди, она поймала муху по имени Дзирт.

Киммуриэль покачал головой.

– Однако все это лишь дополнительные преимущества, – заверил его Громф. – Для Ллос эта война – средство снова объединить свой народ под властью Верховной Матери, и объединить прочнее, чем в те годы, что прошли после падения Ивоннель Вечной. Город полностью подчиняется Квентл. Она заключила выгодные и прочные союзы. Никто не осмелится пойти против ее воли, и уж тем более против ее Дома.

– Твоего Дома, – поправил его Киммуриэль, но Громф вместо ответа только пожал плечами, и проницательному псионику этот жест сказал очень многое. Громф испытывал двойственные чувства по отношению к происходящему.

Но почему?

Он подумал о Джарлаксе, который точно так же отрицательно относился к делам Домов Мензоберранзана и, в целом, к положению мужчин-дроу, потому что дела эти вершили жрицы и Матери…

Киммуриэль вспомнил, что наступил восьмой месяц года, вспомнил, как много значит этот месяц для старого дроу, который продолжал занимать пост архимага и руководителя Магика.

– Паучья Королева пользуется войной, чтобы объединить своих подданных, – негромко произнес он, и Громф кивнул. – На этот раз Паучья Королева желает объединить свой народ потому, что она поглощена борьбой – не такой мелочью, как ее конфликт с Миликки, а более крупным сражением, сражением за право распоряжаться Царством Мистры, Царством Магии. А из ее подданных в магии наиболее искусен Громф.

Архимаг снова кивнул, потому что никогда не любил изображать скромность – точно так же, как и сам Киммуриэль.

– А теперь Громф хочет освоить высшую магию сознания, и, как я подозреваю, без благословения Паучьей Королевы.

Архимаг снова пожал плечами.

– У тебя имеются списки новых учеников Академии, – сказал Киммуриэль.

Громф сделал утвердительный жест.

– И среди них больше дочерей благородных Домов, чем сыновей, – предположил Киммуриэль, – впервые на моей памяти, возможно, в первый раз за время существования Академии.

– В первый раз, – подтвердил Громф.

– Итак, женщин намного больше, чем мужчин.

Громфу не нужно было отвечать – Киммуриэль все понял и без слов. Почти все самые искусные маги Мензоберранзана были мужчинами. Действительно, существовали и женщины-чародейки, но большинство из них в первую очередь были жрицами, и они освоили магическое искусство лишь в дополнение к своему долгому обучению в Арак-Тинилит. И поэтому стремление Госпожи Ллос завоевать Царство Мистры принесло надежду многим мужчинам Мензоберранзана, принесло видимость свободы Дому Ксорларрин, благородному Дому, в котором мужчины смогли достичь выдающегося положения. Это был единственный благородный Дом, где магия этого мира не подчинялась целиком и полностью божественной власти жриц.

На протяжении всей истории Мензоберранзана магическое искусство оставалось привилегией мужчин, это была их единственная возможность подняться по иерархической лестнице города, но сейчас Матери отнимали у них даже эту возможность. Их дочери будут главенствовать в Академии Магик, а мужчинам останется лишь Мили-Магтир, школа воинов.

Сестра Громфа, Мать Бэнр, приобрела огромное могущество, как и сказал Громф. Присутствие в Правящем Совете Матери Дома До’Урден дало Квентл два голоса из восьми, а союзы, заключенные с остальными правящими Домами, гарантировали ей почти абсолютный контроль над городом.

– Достаточно контроля, чтобы превратить все это в фарс, – ответил Громф, и Киммуриэль остался доволен тем, что архимаг только что прочел его мысли. Он не ставил перед собеседником мысленных барьеров, хотя легко мог предотвратить вторжение. Отсутствие препятствий служило приглашением к действию. И Громф смог принять это приглашение. – Дом До’Урден – это фарс, Правящий Совет – фарс, – объяснил Громф. – Они все это понимают, особенно Мать Мез’Баррис из Дома Баррисон Дел’Армго. Мать Бэнр показала им, что теперь она дергает за ниточки, а они будут ее марионетками. И наглядной иллюстрацией этого факта для верховных матерей служит присутствие Далии, Верховной Матери Дартиир До’Урден, в зале заседаний Правящего Совета, у стола Ллос.

«Никто не пойдет против нее, – подумал Киммуриэль. – Только не сейчас».

– В Мензоберранзане нет ничего постоянного, так ведь? – спросил Громф, прочитав и эту мысль, и Киммуриэля заинтересовали слова старого мага и его тон. Они словно приглашали к беседе.

Могущество Квентл укрепится после победы на Серебристых Болотах, но, возможно, кое-кто в Мензоберранзане – и даже в К’Ксорларрине, если вспомнить о споре насчет Тсабрака, – не слишком радуется подобной перспективе.

А возможно, среди поклонников Ллос есть и те, кто уже не так твердо надеется на то, что она захватит Царство Мистры, как надеялся прежде.

– Мать Зирит ни за что не желает отпускать Тсабрака из своего нового города, – догадался Киммуриэль.

– Ее сын Рейвел заменит Тсабрака в Доме До’Урден.

Взмахнув рукой, Киммуриэль оградил свое сознание барьерами, и теперь Громф не мог проникнуть в его мысли. На лице псионика появилось задумчивое выражение – он пытался разгадать смысл туманных намеков и умозаключений, которые были сделаны во время этого необычного разговора. Итак, двое детей Зирит займут высокое положение в Доме До’Урден, Рейвел станет главным магом, а Сарибель – верховной жрицей.

Киммуриэлю пришло в голову, что подобный неожиданный поворот, несмотря ни на что, не даст Зирит той власти, на которую она рассчитывает.

Потому что Домом До’Урден правит Далия, называющаяся теперь Верховной Матерью Дартиир. Фарс, затеянный Матерью Бэнр, прочно укоренился в сознании горожан, и любое покушение на Далию наверняка вызовет сокрушительный ответ Дома Бэнр. А возможно даже, и ответ Госпожи Ллос. Поскольку фарс имел такой масштаб, что весь Мензоберранзан делал вид, будто верит, следовало ожидать, что Паучья Королева довольна решением Матери Бэнр относительно того, кто должен занять восьмое место в Правящем Совете.

А Верховная Мать Дартиир была безмозглой марионеткой Квентл Бэнр.

Киммуриэль бросил коварный взгляд на Громфа, хозяина Мефила Эль-Видденвельна.

Так это на самом деле или не так?

Глава 18

Рев дракона

Город был построен дворфами в незапамятные времена и до сих пор оставался одной из самых неприступных крепостей на поверхности на всем Фаэруне. Сандабар окружало двойное кольцо стен, а между стенами находился глубокий ров, в котором кишели гигантские плотоядные угри. Приставные лестницы и мостики соединяли позиции часовых, их можно было легко убрать в том случае, если бы враг захватил участок стены, но этого не случалось ни разу за всю историю гордой крепости.

Итак, великий Сандабар выдержал несколько десятков дней обстрела, непрерывных атак орков и других отвратительных монстров, даже несколько нападений белых драконов. Тысяча жителей погибли, три тысячи были покалечены, и еще шесть тысяч получили ранения, требующие внимания целителей, но все целители были заняты. Почти половина из двадцати пяти тысяч жителей Сандабара получила какую-либо рану, и все страдали от голода, потому что припасов становилось меньше с каждым днем.

Огромные пещеры-зернохранилища, расположенные под городом, были открыты, но зерно расходовалось крайне экономно, после того как капитан-рыцарь Алейна Сверкающее Копье из ордена Серебряных Рыцарей, родом из соседней Серебристой Луны, по требованию короля Огненного Шлема приняла командование городским гарнизоном. Разумеется, это было странное и исключительное требование, но причиной ему послужило крайне несчастливое событие: огромный камень, сброшенный драконом, угодил прямо в штаб-квартиру командира сандабарского гарнизона в тот момент, когда там происходило важное совещание. Камень разрушил здание, и под развалинами погибли начальник гвардии Сандабара и большинство офицеров.

Алейна, которой удалось спастись после ужасной катастрофы, известной как битва у Брода через Красную реку, вынуждена была принять командование и выполняла свои обязанности со стальной решимостью.

Она не осталась глуха к крикам голодных, как и король Огненный Шлем, сын Ледяного Шлема, внук Шлема Друга Дворфов; однако Алейна убедила доброго короля в том, что ни союзники, ни соседи не окажут Сандабару никакой помощи. Городу придется держаться до зимы в одиночестве. Защитники надеялись лишь на то, что, когда наступит зима, снег и ледяной ветер заставят орков снять осаду и вернуться на север.

Алейна верхом объехала крепостную стену. Над городом сгущались сумерки; заканчивался шестой день месяца элейнт. Она скакала на великолепном белом жеребце, подбадривая храбрых мужчин и женщин – в основном, людей и дворфов, – которые стояли у парапета. Воительница слегка нахмурилась, но постаралась не выдавать свое недовольство тем фактом, что многие часовые были на самом деле не мужчинами и женщинами, а просто детьми.

Алейна считала, что в эту ночь орки предпримут новую атаку и взберутся на внешнюю стену по кучам трупов. Многие достигнут своей цели, и многие защитники погибнут, пытаясь их изгнать. Осада продолжалась шестьдесят дней; миновала середина лета, наступил девятый месяц года.

Алейна проехала мимо двух своих товарищей из Серебристой Луны – Серебряных Рыцарей, которым пришлось бежать после бойни у Красной реки и скрыться в Сандабаре. Тогда они правильно догадались о цели армии орков. Эльф, Пленеронд Серебряный Колокол, и его спутник из расы людей по имени Дотти встретили Алейну приветственным «хей-хо!» и подняли луки, отдавая салют.

Капитан-рыцарь заметила повязки на руках у обоих – с пальцев сошла кожа оттого, что лучникам приходилось тысячу раз в день натягивать тетиву, – и мрачно кивнула в ответ. Ей оставалось лишь надеяться, что большинство выстрелов попали в цель. В последний раз, поднявшись на городскую стену, она видела труп ледяного великана, утыканный таким количеством стрел, что он скорее походил на огромного дикобраза, чем на гуманоида. По оперению Алейна узнала несколько стрел из колчана Пленеронда Серебряного Колокола.

Король Огненный Шлем ожидал ее в величественной центральной цитадели города, крепости внутри крепости. Подъезжая к главным воротам массивной, неприступной твердыни, она заметила на балконе короля: вцепившись в железные перила, он пристально смотрел во внутренний двор крепости, на стены и залитые кровью поля. Король увидел женщину и приветственно кивнул, но тут же снова перевел взгляд на поля, покрытые трупами.

Алейна отметила, что он сгорбился под тяжестью происходящего.

Рыцарь отдала поводья слуге у дверей и быстро поднялась в покои короля. Она вошла в двери как раз в тот миг, когда Огненный Шлем вернулся с балкона.

Это был человек средних лет, высокий и сильный, с длинными руками, тонкой талией и широкими плечами; когда он стоял прямо и мускулистые руки его свободно висели вдоль тела, они даже не касались бедер.

У него были вьющиеся длинные темные волосы, густая борода, едва тронутая сединой, и большой нос. Высокий лоб пересекали сросшиеся брови. Поверх блестящих металлических лат короля был накинут толстый пурпурный плащ. Широкий, тяжелый полуторный меч с эфесом, украшенным огромным шаром, висел в ножнах у правого бедра Огненного Шлема – король Сандабара был левшой. Глядя на это оружие великана, Алейна в очередной раз удивилась: неужели королю под силу вытащить клинок из ножен?

Но король прекрасно владел мечом, и его отвага в бою была хорошо известна Алейне, хотя она редко бывала в Сандабаре до начала этой войны. Этот могучий человек не чуждался битвы и не раз за многие годы руководил патрулями, которые истребляли разбойничьи банды орков.

– Добрый вечер, государь, – поздоровалась она, коротко поклонившись.

– Добрый вечер, капитан-рыцарь, – вежливо ответил он. – Могу я снова поблагодарить тебя за услуги, оказанные тобой Сандабару?

– Вы оказались в тяжелом положении, а Сандабар всегда был союзником Серебристой Луны.

– В тяжелом положении? – повторил король и хмыкнул. – Поистине, ты склонна к преуменьшениям. У меня больше нет военачальников, капитан-рыцарь.

Он подошел к креслу, стоявшему около пылавшего камина, и велел ей сесть напротив себя, и, когда она подошла, достал затейливую бутылку с дорогим бренди и налил им по бокалу.

– Это неверно, – возразила Алейна. – Стены твоего города стережет множество ветеранов, искусных в обращении с оружием и в стратегии. Эти воины не продвинулись на высокие посты только потому, что твои военачальники занимали их слишком долго, до тех пор пока…

Она смолкла, не желая напоминать королю о печальных событиях.

– До тех пор пока дракон не придавил их всех камнем, так? – закончил король и протянул ей бокал, затем молча поднял свой, отдавая дань памяти мужчинам и женщинам, погибшим в тот день.

– У тебя осталось множество способных солдат, король Огненный Шлем, – сказала Алейна, сделав глоток, – людей, фанатично преданных королю и городу. Тебе служат прекрасные воины.

– Даже прекрасным воинам нужен прекрасный лидер, – возразил король. – Тебе не следует недооценивать свой вклад в оборону Сандабара в эти темные дни и принижать себя. Я говорю тебе, что не желаю этого слышать. Даже твои обязанности по распределению продовольствия… – Он помолчал и улыбнулся, когда рыцарь поморщилась. – Да, тебе больно говорить ребенку, чтобы он не обращал внимания на рези в желудке, – продолжал король Огненный Шлем. – Но ты все равно это делаешь, потому что велела подсчитать наши запасы и знаешь, какой ежедневный рацион нужно выдавать людям, чтобы продержаться до зимы. Но что потом? Ведь когда земля скроется под снегом, находить пропитание станет еще труднее.

– Если орки снимут осаду, к нам на помощь придут союзники. Дворфы из…

Огненный Шлем поднял руку.

– Не говори мне о них, – резко произнес он. – Они бросили твоих сограждан – бросили тебя – погибать у Красной реки. Они сидят в своих норах, целые и невредимые. И вообще, начнем с того, что все это случилось из-за них, это вина старого короля Бренора…

– Мой король, прошу тебя, давай не будем тратить время и энергию напрасно и сосредоточимся на насущных проблемах, – осмелилась перебить его Алейна.

– Действия дворфов, прошлые и настоящие, имеют непосредственное отношение к нашим проблемам.

– Да, это так, но я верю королю Эмерусу и королю Коннераду. Если они смогут вырваться из своих осажденных крепостей, то придут на помощь Сандабару.

– Если они смогут вырваться, – повторил король, сделав ударение на первом слове и тем самым дав понять, что сильно в этом сомневается. Алейна знала, что его терзает бессильный гнев; в последнее время он часто высказывался в таком духе, ведь запасы продуктов таяли, а жертвы среди населения росли.

В свою очередь Алейна напомнила Огненному Шлему, что треть граждан Сандабара составляют дворфы, и что многие из них связаны родственными узами с жителями подземных крепостей, в частности твердыни Фелбарр.

– Но в любом случае мы не должны сдаваться, – заявила Алейна. – Больше всего меня тревожат маги.

– От ударов их молний у меня зубы друг о друга стучат, – признался король. – И множество дымящихся вражеских трупов валяется на поле.

– Да, их удары смертоносны, ты прав, но я просила их сосредоточиться в большей степени на обороне, и они отказались.

– Каббледар – упрямец, – согласился король Огненный Щит, имея в виду волшебника, который руководил немногочисленной, но могущественной гильдией боевых магов Сандабара. – Однако их молнии убивают великанов и держат драконов на расстоянии. Огненные шары превращают в пепел десятки гоблинов и орков. Чего еще ты хочешь от них?

– Внешняя стена пробита во многих местах и требует починки. – Алейна поставила свой бокал на низкий столик, стоявший между креслами. – Если бы волшебники сотворили защитные заклинания и сдержали врагов хотя бы на сутки, мы могли бы заложить поврежденные участки и…

Она смолкла и проследила за взглядом короля, устремленным на ее бокал: на поверхности оставшейся жидкости появилась рябь, подобная волнам на пруду. Мгновение спустя, прежде чем Алейна успела спросить, что бы это значило, она ощутила дрожь: содрогалось само основание крепости, фундамент Сандабара.

Вибрация была низкой, долгой, продолжалась и усиливалась. Гул, похожий на грохот приближающейся лавины, становился все громче.

Защитники, дежурившие на стенах, тоже почувствовали, как задрожали камни у них под ногами, и сразу поняли, что дело не в атаке орков, хотя те в этот момент снова пошли на приступ.

– Смотри! – Дотти схватил Пленеронда Серебряного Колокола за руку и заставил друга повернуться. – Клянусь всеми богами!

Серебряный Колокол вскрикнул от изумления. И действительно, странное, пугающее зрелище разворачивалось у главной сторожевой башни города, находившейся над северными воротами. Щупальца, мерцавшие и искрившиеся подобно молниям, ползли вверх по каменным стенам, потрескивая, заползали в бойницы, вылезали из них, и голубые искры сверкали в сумерках. Друзья заметили в окне башни какого-то несчастного воина: он трясся, одежда его дымилась, магические молнии жгли его. Стражники, стоявшие на верхнем этаже башни, смотрели на то, как взбираются вверх чудовищные щупальца, и понимали, что они приговорены. Они уже были мертвы, как те двое, что прыгнули с парапета высотой пятьдесят футов и разбились о камни.

Вдруг стена дальше, за башней, содрогнулась, и в прочной каменной кладке образовалась огромная трещина.

– Они прорыли подкоп, – прошептал Серебряный Колокол.

Паутина магических молний добралась до верхнего яруса сторожевой башни и окутала находившихся там бедолаг – лучников, наблюдателей и команду, обслуживавшую катапульту. Их тела неестественно изгибались, одежда дымилась; некоторые полетели вниз.

Стена рядом с башней сложилась и обрушилась; раздались скрежет и грохот камней. Камни падали на землю, с плеском сыпались в крепостной ров. Большой участок обвалился наружу, врезался во внешнюю стену, и стало ясно, что вторая стена тоже сейчас рухнет.

Враги проделали туннель под стенами, под основанием сторожевой башни и разрушили фундамент!

Из сторожевой башни донеслись крики – те, кто остался в живых после воздействия молнии, встретили живых врагов, и послышался звон оружия.

Великаны начали осыпать камнями расшатанную внешнюю стену, как раз напротив того места, где во внутренней стене образовался пролом.

Серебряный Колокол заметил его первым – дракона, который стремительно снижался, сложив крылья. Эльф сразу понял, что целью его является все тот же участок стены.

– Маги! – крикнул он. – Маги! Лучники! Все к пролому! К пролому!

Он взглянул за стену, на приближавшихся орков, которые ехали верхом на воргах, на великанов, на огров в латах. Еще мгновение, догадался эльф, и дракон, словно живой таран, расчистит им дорогу в крепость. И Серебряный Колокол отчетливо осознал, что сегодня Сандабар падет.

Они захватили сторожевую башню. Ворота крепости распахнулись, и орды врагов хлынули внутрь.

Серебряный Колокол и Дотти израсходовали оставшиеся стрелы, затем вытащили мечи и побежали вниз, чтобы присоединиться к беспорядочной схватке.

Но они знали, что не могут победить.

Сандабару не суждено было выстоять.

– К цитадели. К цитадели! – раздавались крики по всему городу, и больные, старики и дети из последних сил бежали к Королевской Башне, расположенной в центре Сандабара.

А те, кто мог сражаться, подобно Серебряному Колоколу и Дотти, удерживали врагов так долго, как только могли, и продолжали биться, когда город загорелся.

Король Огненный Шлем, выбежав на свой балкон, пришел в отчаяние. Треть зданий города была охвачена пламенем, орки и гоблины заполонили улицы.

– Удерживайте ворота! – крикнул он, обращаясь к Алейне и другим воинам, в основном дворфам, которые сражались на широких каменных ступенях, ведущих к огромным железным воротам цитадели. Дорого было каждое мгновение – каждое мгновение спасало жизнь жителям Сандабара, спешившим под защиту массивных стен.

– Пещеры, – произнес король, обращаясь скорее к себе, нежели к двум стражникам. – Да, мы должны добраться до Пещер Вечного Огня и пробиться в Подземье.

Кивая своим мыслям, король Огненный Шлем вернулся в комнату и нашел карты туннелей, ведущих прочь из подземных зернохранилищ города.

Но едва он успел покинуть балкон, как в небе промелькнула какая-то тень. Два стражника, оставшихся на балконе, были настолько поглощены видом дракона, проносившегося над крышами, что не заметили, как со спины его спрыгнул всадник и камнем полетел вниз, на крышу цитадели, словно не боясь неизбежной смерти.

В последний момент, когда до крыши оставалось меньше двадцати футов, Тиаго Бэнр, коснувшись застежки с эмблемой своего Дома, задействовал заклинание левитации. Несмотря на то что падение замедлилось, он довольно сильно ударился о крышу, затем перекатился, чтобы смягчить удар и приблизиться к цели.

Очутившись у края крыши прямо над балконом короля, Тиаго моментально спрыгнул вниз и одновременно прижал щит снизу к выступу кровли. Он приказал щиту, обладавшему магическими свойствами паутины, приклеиться к камням, а сам завис на высоте дюжины футов над балконом.

– Эй! – воскликнул один из стражников, наконец заметив его.

Тиаго приказал щиту «отклеиться» и ловко приземлился на балкон перед стражником, одновременно привычным стремительным движением меча под названием Колыбельная оттолкнув направленное на него копье. В следующее мгновение Тиаго ткнул мечом в руку воина.

Стражник застонал и отскочил назад. Кровь струилась по его рукаву из раны пониже плеча. Он окликнул сослуживца; тот поспешил на помощь и попытался пронзить Тиаго копьем.

Тиаго парировал выпад Паутиной, своим щитом, затем движением вниз и влево рубанул мечом по древку копья и расколол его надвое.

К чести стражника следует сказать, что он действовал ловко, не растерялся, когда разрубили его копье, и ткнул перед собой острым обломком. Он сначала решил, что попал во врага, и если бы перед ним был обычный воин, тому пришел бы конец, но Тиаго продолжал вращаться вправо, и меч его опередил копье противника всего на длину ладони.

Закончив выпад, дроу пригнулся, даже присел на корточки, а потом резко выпрямился, стремительно поднял левую ногу и нанес удар по диагонали. Стражник на миг потерял равновесие, удар пришелся ему под ребра и швырнул его на перила балкона. Он тщетно попытался ухватиться за ограждение, но не удержался и полетел вниз, на камни.

Тиаго даже не посмотрел в его сторону, совершил полный разворот, а Колыбельная метнулась вперед как раз вовремя, чтобы отбить меч второго стражника.

Тиаго взмахнул мечом горизонтально перед собой, справа налево, затем обратно, перевернув руку ладонью вверх, парировал движение стражника прежде, чем меч его опустился слишком низко, и нанес колющий удар. Дроу яростно наступал, и стражник, которому пришлось привстать на цыпочки, отклонился назад и едва успел выставить перед собой щит, чтобы преградить путь Тиаго. Паутина и щит стражника столкнулись; удар был сильным, но сопровождался приглушенным звуком, причиной чему служила мягкая, будто подушка, структура щита Тиаго.

Стражник отскочил назад и тверже встал на ноги. Однако он не знал о магических свойствах Паутины: щит приклеился к щиту стражника, и когда несчастный попытался отстраниться, Тиаго резко потянул Паутину на себя.

Стражник снова потерял равновесие и неуверенно сделал несколько шагов вперед, а дроу уже набросился на него. Тиаго мысленно приказал щиту отклеиться, сделал колющий выпад довольно низко, легко преодолев отчаянную попытку парировать удар.

Щит стражника опустился вслед за его мечом, и это была верная реакция, но Тиаго, превосходивший человека боевыми навыками, снова просто убрал свой клинок от щита врага, а Паутину опустил и толкнул щит противника тому в грудь.

Тиаго ткнул клинком в сторону, прямо под свою собственную левую руку, а Паутина ударила стражника в локоть.

Человек вскрикнул от боли, отпрыгнул прочь, но дроу оказался быстрее и снова ткнул противника Колыбельной поверх его опущенного щита – опущенного потому, что коварный меч дроу источал яд. Стражника охватила страшная усталость, и движения его немного замедлились.

Однако даже в лучшем состоянии стражник не мог бы тягаться с Тиаго. А теперь, когда сознание его затуманивал попавший в кровь дроуский яд, Тиаго легко справился с человеком.

Колыбельная промелькнула перед поднятым щитом стражника, затем снова над ним, а стражник, получив удар в живот, машинально опустил щит.

Колыбельная двинулась влево, и стражник не понял, что это обманное движение. Охваченный отчаянием воин изо всех сил попытался защититься и выставил в ту сторону и меч, и щит.

Но меча дроу там уже не было. Тиаго быстро преодолел слабую защиту стражника и полоснул того по горлу.

Несчастный пошатнулся, хватая ртом воздух и кашляя, и ноги его подкосились.

– Клянусь богами! – донесся крик из комнаты. Это возвращался король Огненный Шлем с огромным мечом в руке. – Проклятый убийца-дроу!

И, словно для того, чтобы оправдать этот эпитет, Тиаго пожал плечами и развернулся к королю. Колыбельная сверкнула в воздухе, и прекрасный клинок легко рассек плоть и кости стражника.

В тот миг, когда король Огненный Шлем прыгнул на балкон, мертвый воин рухнул на пол.

– Пес! – взревел король и набросился на врага. Держа меч двумя руками, он изо всех сил замахнулся, чтобы разрубить Тиаго голову.

Паутина взметнулась вверх, чтобы защитить хозяина. Простой щит раскололся бы от такого удара, но Паутина осталась цела благодаря заключенной в ней магии. К тому же Тиаго в нужный момент рухнул на колени и таким образом остался цел и невредим после нападения могучего короля.

Сообразив, что этот гигант сейчас попросту оторвет его от земли и швырнет вниз с балкона, Тиаго даже не попытался «приклеить» Паутину к тяжелому мечу. Вместо этого он обратил силу Огненного Шлема против него самого.

Полуторный меч взлетел, отклонился в сторону, устремился на Тиаго слева. Дроу, в свою очередь, взмахнул Колыбельной и в последнее мгновение опустил Паутину, чтобы преградить путь вражескому клинку. По инерции Огненный Шлем буквально поднял Тиаго обратно на ноги, и затем дроу отступил назад и скользнул прочь, а меч короля просвистел перед ним, не причинив вреда.

Полностью выпрямившись, Тиаго с неожиданной яростью набросился на врага, нанес колющий удар Колыбельной и коснулся груди Огненного Шлема. Тиаго тут же убрал щит и стремительно завертел своим клинком, когда Огненный Щит, зажав меч в одной руке, протянул вторую, чтобы задушить Тиаго.

Отрубленные пальцы полетели на пол. Огненный Шлем взвыл, отдернул руку и попытался отразить мощные удары Колыбельной – один, второй, третий.

Наконец Огненный Шлем занял позицию, подходящую для того, чтобы парировать удар, но Тиаго уже не было на прежнем месте.

Дроу обогнул шатавшегося раненого короля, и Колыбельная рубанула Огненного Шлема сзади по ногам.

Тиаго снова совершил разворот вокруг своей оси, и на этот раз острое лезвие нанесло королю Сандабара рану в спину.

Огненный Шлем рухнул на колени, наклонился вперед, чтобы опереться об пол искалеченной рукой. С упрямым рычанием король попытался ткнуть противника мечом. Но меч пронзил пустоту потому что враг ускользнул, и пораженный Огненный Щит поводил клинком из стороны в сторону.

Тиаго уже очутился с другой стороны от короля, возле его плеча, и взметнул Колыбельную для удара.

А затем недрогнувшей рукой опустил меч.

Он сунул Колыбельную в ножны и подобрал с пола отрубленную голову короля Огненного Шлема, затем вскочил на каменный парапет. Главные ворота цитадели находились далеко внизу.

Но тем не менее защитники города услышали победный возглас дроу, увидели Тиаго Бэнра, выпрямившегося во весь рост на балконе, с головой короля Сандабара в руке.

За спиной Тиаго с грохотом распахнулись двери, и в зал ворвалась группа воинов. Темный эльф обернулся и насмешливо посмотрел на них.

Тиаго улыбнулся, издевательски отдал честь, затем шагнул вниз с балкона и исчез из виду.

Мгновение спустя, когда разъяренные стражники выбежали на балкон, где лежало обезглавленное тело их короля, Тиаго снова возник перед ними, но теперь он сидел на спине белого дракона, и увенчанный рогами Араутатор уставился на воинов.

Ледяное дыхание обожгло их, заставило отступить, заморозило кровь в их жилах.

Тиаго на своем крылатом «скакуне» облетел горящий город, держа в руке голову короля Огненного Шлема, чтобы все видели ее. Орки и гоблины, огры и великаны восторженно улюлюкали, а люди, дворфы и другие граждане Сандабара смотрели на это в отчаянии.

В тот день многие жители Сандабара, включая Алейну Сверкающее Конье, сумели спастись в цитадели, и неприступные железные ворота захлопнулись. Они избежали смерти – по крайней мере немедленной.

Но город был потерян, дома горели, и почти десять тысяч граждан гордого Сандабара погибли во время боя и после него, на улицах, где их выследили и перебили.

Языки пламени вздымались над городом.

Всю эту долгую ночь черный дым устремлялся к небу. Сумерки, нависшие над страной, стали еще темнее, а лучи утреннего солнца с трудом пробивались сквозь колдовские тучи.

Глава 19

Без покровов

– Отнеси это Зи, – приказала девочке рыжеволосая Микки. И подала ей довольно большой и очень тяжелый ящик.

Девочка, которая сказала Микки, что ее зовут Кэтти, взяла ящик и согнулась под его тяжестью, затем с трудом, осторожно поставила его на пол.

– Слишком тяжело, госпожа, – прохныкала девочка. Микки наблюдала за всеми ее движениями, смотрела, как девочка едва не уронила ящик с товарами, потом с явными усилиями опустила его на пол. «Впечатляющее представление, – подумала она. – Как натурально, правдоподобно все исполнено!»

Хозяйка магазина презрительно фыркнула и вытащила из ящика высокий металлический канделябр.

– Вот, – сказала она. – Теперь ты сможешь это поднять. Скажи Зи, что я верну ее канделябр позже, что ты никчемная служанка и не в силах отнести все сразу.

– Хорошо, госпожа, – прошептала «Кэтти», подняла ящик и потащила к двери.

Микки пристально смотрела ей вслед, покачивая головой и размышляя о том, каково на вкус мясо этой девчонки. Она спустилась в подвал по потайной лестнице, расположенной в задней части лавки, затем прошла через замаскированную дверь в туннель, который она проделала под улицей Петля и который вел в подвал «Полного кармана Зи».

Несколько мгновений спустя «Микки» приняла свой истинный облик и спряталась в просторном помещении за занавесью, выкрашенной под цвет стены подвала. Она услышала, как ступени заскрипели под тяжестью шагов, и услышала голос Леди Зи.

– Ты слишком чистая и опрятная для бездомной девчонки, – произнесла женщина. Они находились неподалеку от занавески.

– Я стараюсь купаться всякий раз, когда случается найти воды, госпожа. Мисс Микки не одобрила бы, если бы я была грязнулей.

– И зубы у тебя такие ровные и белые! – воскликнула Леди Зи. – Не ожидала увидеть такие зубы у одинокой сироты.

– Они… они все равно болят, госпожа, – запинаясь, произнес ребенок.

– Это всего лишь небольшая ошибка, – сказала Леди Зи. – Не стоит волноваться.

– Ошибка?

Микки, различив неуверенность в голосе девчонки, усмехнулась и продемонстрировала все свои зубы. Вытянула лапу со смертоносными когтями, подцепила занавеску и отодвинула ее.

– Ты очень хорошо скрыла свой истинный облик, – продолжала Леди Зи. – Но этот запах… ах, этот странный запах. Это запах мужчины, но отнюдь не маленькой девочки.

Занавеска дернулась, девочка резко обернулась и оказалась лицом к лицу с драконом, настоящим драконом. Медно-рыжая чешуя сверкала в тусклом свете свечей, горевших в подвале Леди Зи.

Девочка не вскрикнула, не попыталась бежать, даже не затряслась от ужаса.

Она просто вздохнула.

– Ну? – спросила Леди Зи, и девочка, которая вовсе не была девочкой, обернулась и пристально посмотрела на нее.

Дракон у нее за спиной сделал вдох и затем выдох; его тяжелое дыхание замедляло движения жертв, которые пытались бежать или защищаться.

– Чеснок, – беззвучно произнесла девочка, когда дыхание дракона пронеслось над ней.

– У меня есть и другой прием, – предупредила «Микки», и девочка медленно кивнула. Судя по выражению ее лица, она прекрасно знала о потоке кислоты, который способен извергать медный дракон.

Она огляделась. Движения ее были нарочито небрежными. В подвале было много ящиков и других предметов различных форм и размеров, потому что Леди Зи часто меняла выставленный в лавке товар. Она указала на красивую ширму для переодевания, вопросительно посмотрела на Леди Зи и пожала плечами.

Женщина жестом приказала девочке зайти за ширму.

Микки и Леди Зи смотрели на тень своей пленницы, падавшую на экран. Она сняла платье через голову и бросила его на пол. Дракон и женщина переглянулись, заметив, что девочка двигается вовсе не замедленно, и ее неловкость и протяжная речь явно были фальшивыми.

Фальшивыми, как и все остальное, что касалось этого любопытного маленького существа.

Девочка как будто бы из ниоткуда извлекла шляпу с широкими полями и огромным пером, пригнулась, надела ее на голову, затем провела руками по лицу, словно снимая маску. Когда «девочка» выпрямилась, оказалось, что она стала по меньшей мере на фут выше, и когда она вышла из-за ширмы, изменились не только ее рост и одежда.

Изменился и пол, как и ожидали драконы, но также и цвет волос. Из русых они стали совершенно белыми.

Изменился цвет кожи – из свежей розовой она стала черной, словно эбеновое дерево.

– Дамы, мы так давно не виделись, – произнес Джарлакс, картинно кланяясь и подметая шляпой пол.

– Джарлакс, Джарлакс! – рассмеялась Леди Зи. Дракона, сидевшего рядом с ней, окутал вихрь, и чудовище снова приняло облик женщины, однако теперь на ней не было совершенно никакой одежды. Но, судя по всему, женщину это нисколько не смущало.

– Мне бы следовало тебя съесть за то, что ты нас обманывал! – рявкнула драконица.

– А мне следовало бы посмеяться над вами за ваши глупые имена, – парировал дроу-наемник. – Микки? Дорогая Тазмикелла, это имя больше подходит хафлингу.

– Я тебе то же самое говорила, сестрица, – обратилась к Тазмикелле Леди Зи.

– А ты, Ильнезара, – сказал Джарлакс. – Леди Зи?

– Довольно, дроу, – угрожающе произнесла Тазмикелла. – Я все еще не решила, каким образом отправить тебя на тот свет.

– Прекрасная Тазмикелла, ты нанесла мне удар прямо в сердце, – простонал Джарлакс.

– Я могла бы…

– И подумать только, ведь я прибыл сюда потому, что волновался за вас, – драматическим тоном добавил дроу. – Этот идиот-король зашевелился, и, хотя он отнюдь не Драконобор, боюсь, он хочет стать им – причем любой ценой.

– Ты пришел, чтобы дать нам совет опасаться короля Ледяной Мантии? – скептически усмехнулась Ильнезара.

– Нет, – признался Джарлакс. – Но, очутившись здесь, я узнал, что он подозревает вас обеих. А причина моего появления в этом городе тоже вас непосредственно касается, можете мне поверить.

– Рассказывай немедленно, – хором произнесли сестры-драконицы.

Брат Афафренфер, не поднимая головы, вошел в освещенную свечами молельню мастеров монастыря Желтой Розы.

Они были здесь, все они, и прежде чем шагнуть к единственному стулу, который стоял напротив длинного стола, брат услышал голос Перриуинкла Шина, мастера Лета, монаха, занимавшего самый высокий пост в огромном монастыре.

Они продолжали беседовать между собой даже после того, как брат Афафренфер занял свое место, а два младших мастера приблизились к нему с двух сторон и начали шептать что-то нараспев ему в уши, чтобы он не смог подслушать разговор за столом. Но все же Афафренферу удалось уловить тон, которым говорили собравшиеся руководители, и тон этот был весьма мрачным.

Неужели они собираются выгнать его из монастыря? В конце концов, он покинул орден, а многих исключали за меньшие преступления.

«А может, у них на уме нечто большее», – подумал монах и встревожился. Орден Желтой Розы не был мстительным и особенно суровым, но члены его придерживались своих законов и правил. Если преступление Афафренфера заслуживало строгого наказания, руководители не отступят от буквы закона.

Если он заслуживает смертного приговора, тогда его убьют; возможно, смерть будет быстрой и безболезненной, но все равно ему грозит смерть.

Монах вдруг обнаружил, что ему трудно дышать, и в голову ему пришло, что он действительно совершил глупость, вернувшись в монастырь. О чем он думал? Он сбежал в Царство Теней, отрекся от своих клятв. Он совершил действия, считавшиеся преступлениями по уставу ордена Желтой Розы, и после возвращения признался в них во всех подробностях.

– Глупец, – прошептал он едва слышно.

– Брат Афафренфер, – окликнул его мастер Перриуинкл, сидевший за столом. Стол стоял на возвышении на уровне талии Афафренфера, и столешница находилась напротив глаз младшего монаха.

Афафренфер поднял взгляд и посмотрел на этого человека, уже пожилого, но остающегося стройным и сильным. Седые волосы сильно поредели, но взгляд сверкающих синих глаз по-прежнему был острым; казалось, он заглядывал Афафренферу в самую душу. У молодого монаха не было никаких иллюзий насчет старшего. Перриуинкл отлично владел боевыми искусствами. Ему хватило бы нескольких секунд, чтобы с легкостью придушить его, перепрыгнув через стол.

– Встань, – приказал Перриуинкл, и Афафренфер резко выпрямился. Монахи, стоявшие справа и слева от него, отступили на несколько шагов. – Уже несколько дней мы наблюдаем за твоими успехами, молодой брат, – продолжал Перриуинкл. – Твоя подруга нетерпелива и не останется здесь надолго.

– Да, мастер.

– Ты это понимаешь?

– Разумеется, мастер.

– Но что нам делать с тобой? – заговорила Саван, госпожа Восточного Ветра, женщина, сидевшая слева от Перриуинкл а.

– Я приму любое ваше решение, госпожа, – смиренно ответил Афафренфер.

– Итак, – произнес Перриуинкл, – начнем с того, что только благодаря смирению и честности тебе позволили вернуться в монастырь и вообще в наш орден.

– Мастер? – переспросил Афафренфер, хотя едва мог дышать.

– Мы полностью восстановим тебя в твоих правах, – объявил Перриуинкл, и улыбка, возникшая было на лице Афафренфера, мгновенно исчезла, когда старший монах добавил: – В свое время и на определенных условиях.

– Да, мастер, – сказал Афафренфер, потупившись.

– Ты прожил интересную жизнь, юноша, – раздался голос со стороны, голос, который Афафренфер не узнал, но который явно принадлежал существу могущественному, явившемуся из высшего уровня реальности. Голос был приятен слуху и одновременно тревожил, он был уверенным, но, с другой стороны, едва слышным. Казалось, он принадлежал бесплотному, почти божественному существу.

Хотя Афафренфер понимал, что лучше не делать этого, он все же бросил быстрый взгляд в сторону, на говорившего, и ахнул от изумления.

Там стоял человек, который все лее был не совсем человеком, потому что фигура его не была сотворена из плоти. Создавалось впечатление, будто он мог пройти сквозь стену или провалиться сквозь пол. На вид он был слабее человека, но в то же время как будто бы намного могущественнее. Очевидно, он сумел подняться над смертными и достичь более высокого уровня существования. Он был стар, очень стар; наверное, он видел годы еще до Магической чумы. Он был таким худым – буквально кожа да кости, прикрытые белыми одеждами, однако у мускулистого Афафренфера создалось ощущение, что это существо может легко одолеть его.

– Магистр Кейн, – слабым голосом пробормотал монах.

– Юный брат Афафренфер, – отозвался Кейн, отвесив поклон. Ноги его оставались совершенно прямыми, но этот необыкновенно гибкий человек наклонился настолько низко, что коснулся лбом каменного пола – и при этом не потерял равновесия!

Афафренфер не знал, что теперь делать. Перед ним был Кейн, друг короля Гарета Драконобора, легенда Бладстоуна; он сражался с королем-колдуном Женги, сражался с тремя драконами в битве при Голиаде, когда король Гарет одержал триумфальную победу над легионами немертвых из Ваасы. Это произошло сто тридцать лет тому назад, и тогда Кейн был уже стариком.

В монастыре давно ходили слухи о том, что Кейн неподвластен смерти, что магистр Цветов путем медитации и при помощи силы воли преодолел узы, привязывавшие его к земному телу, и превратился в существо, подобное бессмертным с высших уровней. Говорили, что он по-прежнему бродит по залам монастыря Желтой Розы перед рассветом, вдыхает запахи, наблюдает картины жизни, которые напоминают ему о его предыдущем существовании в царстве смертных людей.

Но это все были слухи, истории, которые рассказывали у огня младшим братьям, и во всех этих россказнях не содержалось ни капли правды – так считал прежде Афафренфер.

Но теперь он думал иначе. Перед ним стоял Кейн. Этот человек мог быть только Кейном.

Афафренфер почувствовал желание рухнуть обратно на стул, затем желание упасть на колени; и он не стал сопротивляться ему и простерся ниц на полу, головой в сторону призрака.

Монахи, сидевшие за столом на возвышении, забормотали что-то, но Афафренфер не мог различить, что именно – и в любом случае, ему это было безразлично.

Перед ним был магистр Кейн. Какое-либо иное проявление уважения и смирения перед этим человеком, являвшимся более чем человеком, казалось брату Афафренферу оскорблением.

Он не слышал шагов, но вдруг почувствовал легкое прикосновение к затылку.

– Поднимись, – приказал ему Кейн.

Прежде чем Афафренфер успел встать, он почувствовал, как тело его поднимается, отрывается от пола, и вот он уже стоит на ногах перед магистром, словно какая-то неведомая сила подняла его.

Кейн повел рукой в сторону стула, и Афафренфер сел.

– Я слышал твои разговоры с женщиной-дворфом, заговорил Кейн. – Я наблюдал за твоим появлением у наших ворот в компании эльфа-дроу, скакавшего верхом на жеребце с низших уровней.

Афафренфер вытаращил глаза.

– Его имя Джарлакс, верно? – спросил Кейн.

Афафренфер сглотнул ком в горле и кое-как ухитрился кивнуть.

– Я его знаю, – объяснил магистр Кейн. – Более того, однажды я сражался с ним и его спутником, человеком: по имени Артемис Энтрери.

Афафренфер снова почувствовал, что у него пересохло в горле, но постарался успокоиться и слабым голосом выдавил:

– Я знаком с Энтрери.

– Он еще жив?

Молодой монах кивнул.

– Он не так прост, как кажется, – заметил магистр Кейн. – И не сомневаюсь, этот фокусник Джарлакс сыграл свою роль в происходящих событиях.

– Магистр, – пробормотал Афафренфер, – я не знал, что он наш враг…

– Он нам не враг. Успокойся, брат. Как я сказал, я слышал твои разговоры с дворфом. Более того, я заглядывал в твою душу. Ты вернулся сюда в раскаянии, с добрыми намерениями и желанием загладить свою вину.

– Да, так оно и есть, магистр.

Кейн повернулся к Перриуинклу:

– Вы приготовили нужные предметы?

Мастер Лета сделал знак Саван, та поднялась, обошла стол, ловко спрыгнула на пол и босиком приблизилась к магистру Кейну Дрожащими руками – подумать только, у госпожи Восточного Ветра дрожали руки – она протянула ему два прозрачных драгоценных камня, скорее всего алмаза, в которые были продеты шелковые шнурки. Кейн взял их и жестом велел женщине отойти.

– Джарлакс вернется за тобой, – продолжал он. – И уедет отсюда не один.

– Он вернется за Амброй… за дворфом, – быстро поправил его Афафренфер.

– За вами обоими.

Афафренфер в растерянности посмотрел на мастера Перриуинкла.

– Я хотел бы остаться здесь, в монастыре, – задыхаясь, произнес молодой монах.

– Выбор, разумеется, за тобой, – ответил магистр Кейн. – Но если ты уйдешь с Джарлаксом, то сослужишь всем нам большую службу.

Афафренфер был изумлен сверх меры, и изумление, естественно, отразилось у него на лице.

– Настало время великих перемен, – объяснил магистр Цветов. – Невиданные события набирают обороты за нашими стенами, за границами Бладстоуна, более того, за пределами этого уровня существования. Конфликты, в которые впутался Джарлакс, очень серьезны и недоступны его пониманию. В них участвуют драконы и боги. Без сомнения, он будет там, в центре событий, потому что таков его образ жизни.

Афафренфер пошевелил губами, словно желая что-то сказать, пытаясь найти какой-то ответ или даже задать вопрос, когда услышал этот странный, загадочный намек.

– Это послужит твоим искуплением, брат, – сказал мастер Перриуинкл, сидевший за столом.

– Ты будешь нашими глазами в центре назревающей бури, брат, – заявил магистр Кейн. – Благодаря удачному стечению обстоятельств ты вернулся к нам как раз вовремя.

– Ты желаешь, чтобы я отправился с Джарлаксом?

– Да.

– Тогда я пойду, разумеется.

– Скажи ему, прошу тебя, магистр Кейн, – вмешался Перриуинкл.

Кейн уважительно кивнул.

– Вряд ли ты останешься в живых после этого путешествия, – предупредил он.

Афафренфер напрягся и стиснул челюсти.

– Если такова моя судьба, если это послужит на благо ордена, тогда пусть будет так, – ответил он, и голос его не дрогнул.

– Хотя ты можешь вернуться живым, – продолжал Кейн, коротко усмехнулся и протянул шнурок с алмазом Афафренферу. – В конце концов, твоим спутником будет Джарлакс, а этому дроу удавалось избежать верной смерти чаще, чем любому другому из живущих. – Он указал на шелковый шнурок: – Обвяжи это вокруг головы, чтобы алмаз оказался вот здесь. – Магистр прикоснулся пальцем ко лбу Афафренфера.

И когда Афафренфер обвязал шнурок вокруг лба, Кейн сделал то же самое.

– Ты будешь не один, брат, – сказал магистр Кейн. – Ты будешь служить моими глазами и ушами, и я буду руководить тобой на пути, который подобает брату монастыря Желтой Розы.

– Меня переполняет зависть, – признался мастер Перриуинкл, и остальные монахи, сидевшие за столом, вторили ему; Афафренфер решил, что их слова вполне искренни.

– Что мне следует делать? – в смущении спросил молодой монах.

– То, что является правильным, – просто ответил Кейн, затем поклонился и дематериализовался. Тело его разлетелось на множество крошечных сверкающих искр, подобных влажным лепесткам цветов, медленно падающих сквозь кристальные лучи света волшебного канделябра.

Лепестки опустились на пол, затем прошли сквозь камни, и Кейн исчез.

Афафренфер стоял молча, приоткрыв рот, но люди, сидевшие за столом, вслух выражали радость и благоговение, и кто-то даже захлопал в ладоши. Монахи одновременно поднялись на ноги и поспешили к тому месту, где исчез магистр Цветов.

– Да, завидую тебе. Мне следует идти помолиться, – заметил один из них, похлопав Афафренфера по плечу.

– Сегодня тебе очень повезло, – добавила госпожа Саван. – Все из-за того, что ты дружишь с этим темным эльфом-отступником, который сует свой любопытный нос в дела, стоящие выше его разумения. – Она подошла, поцеловала Афафренфера в щеку и продолжала так тихо, что только он мог слышать ее, потому что другие монахи переговаривались, рассматривая место, где исчез Кейн: – Если ты останешься в живых, то приобретешь такие огромные знания и могущество, каких не можешь себе сейчас даже представить. – Она взглянула на возвышение. – Ты займешь место за этим столом, молодой брат.

Афафренфер даже изменился в лице. Он не знал, что думать.

– Если ты останешься в живых, – повторила госпожа Саван и отошла к остальным.

– Белые? – переспросила Тазмикелла. Два дракона и Джарлакс покинули город и находились на вилле, которую сестры приобрели неподалеку от Хелгабала.

– Так мне сказали, – ответил Джарлакс. – Я лично их не видел, но, если учесть место действия и описание существ, о которых идет речь, то это имеет смысл.

– Араутатор и Арвейатурас. – Ильнезара не скрывала отвращения.

– Не Арвейатурас, а, скорее, один из их мерзких отпрысков, – возразила Тазмикелла. – Араутатор наверняка там. Вспомни, о какой области идет речь, вспомни о непомерной жестокости и ненасытной жадности этой твари.

– И другой, – заметила Ильнезара. – Молодой и злобный.

– Молодой и амбициозный, ты хотела сказать, – поправила ее Тазмикелла. – Отпрыск ищет милостей своего зловещего папаши в землях самого Араутатора.

Джарлакс отметил удивление в голосе драконицы и понял, что такое событие является чем-то из ряда вон выходящим. Он знал, что белые драконы живут поодиночке, в отличие от других драконьих рас; и, судя по этому разговору, Араутатор особенно сильно ненавидел своих сородичей.

– Оба они амбициозны, как мне кажется, – сказала Тазмикелла.

– Они хотят завоевать благосклонность этого отвратительного пятиголового чудовища, – согласилась ее сестра.

Джарлакса нелегко было шокировать, он прожил на свете много веков и видел большую часть того, что стоит повидать в этом мире, – по крайней мере, так считал он сам. Но когда слова Ильнезары дошли до его сознания, и он сообразил, о каком существе идет речь, у него просто отвисла челюсть.

– По их мнению, если они накопят достаточно сокровищ, то смогут все вернуть, – объяснила Тазмикелла, заметив потрясенное выражение его лица.

– Они?

– Наши цветные родственнички, – с открытой неприязнью сказала Ильнезара.

Джарлакс не слишком разбирался в жизни и обычаях драконов, но он знал достаточно, чтобы понять, о чем идет речь. На Фаэруне существует множество разновидностей драконов, но они четко разделяются на две группы: цветные и металлические; и в каждой группе существует пять подвидов: это черные, белые, синие, зеленые и огромные красные драконы, а также бронзовые, латунные, серебряные, золотые и медные, подобно сестрам. Но дроу слышал разговоры о странных гибридах между этими десятью видами.

– Вернуть все? – слабым голосом повторил Джарлакс.

Ильнезара и Тазмикелла посмотрели на него и вздохнули.

– Тиамат? – шепотом спросил он. Он едва осмелился произнести это имя. Тиамат была ураганом, землетрясением, вулканом, снежной бурей и ядом. Богиня драконов могла без труда уничтожить этот мир или, по крайней мере, превратить его в бесплодную пустыню.

– Возможно, нам следует разобраться во всем этом, сестра, – заметила Ильнезара.

– Но у нас здесь дела, – возразила Тазмикелла. – Мы совсем недавно вернулись, ради этого нового приключения в Гелиогабале…

– В Хелгабале, – поправил Джарлакс, и сестры сурово посмотрели на него.

– Но люди уже что-то подозревают, – напомнила ей Ильнезара. – Ледяная Мантия – никудышный король, но ты должна признать: у него тоже есть кое-какие способности. Если он узнает, кто мы такие на самом деле, он отправит за нами всех своих воинов. Подумай, ведь если бы он смог нас убить или хотя бы выгнать из города, ему лучше подошла бы корона Драконобора.

– Драконобор не был нам врагом.

– Драконобор терпел нас до тех пор, пока не узнал правды, и больше ничего, – фыркнула Ильнезара. – И лишь потому, что мы были нужны ему, чтобы помочь присматривать за Ваасой в последние годы его жизни. Подумать только, он даже отказался от твоего предложения переспать с ним.

– Ну и дурак! – громко перебил ее Джарлакс.

Сестры снова окинули его злобными взглядами, но на сей раз он лишь ухмыльнулся и прикоснулся к полям шляпы, словно отдавая им честь.

– Джарлакс считает себя завидным мужчиной, – съязвила Тазмикелла, оборачиваясь к сестре.

– Так оно и есть, – признала Ильнезара.

– Сейчас он надеется обворожить нас – возможно, чтобы мы вознаградили его за лесть.

– О, мы его вознаградим. – Ильнезара и подмигнула дроу, который откинулся на спинку кресла и закинул руки за голову. – Есть одно «но», – продолжала драконица, когда Джарлакс устроился поудобнее и с нарочитой небрежностью развалился в своем кресле.

– Да-да, – подбодрила ее сестра.

– Джарлакс появляется именно в тот момент, когда стражники короля Ледяной Мантии начинают выказывать к нам интерес. Поразительное совпадение, не правда ли?

– О, об этом я не подумала, сестра, – согласилась Тазмикелла, хотя на самом деле, разумеется, она обо всем думала. Обе повернули головы и посмотрели на дроу, точь-в-точь как две рептилии.

– Это удачное совпадение для всех нас, – ухмыльнулся Джарлакс.

– Почему? – одновременно спросили драконицы.

– Судьба дает вам возможность пойти навстречу новым великим приключениям и решению более важных задач, причем в тот самый момент, когда пришло время покинуть этот жалкий городишко и его жалкого короля.

– О, вот уж действительно, нам повезло, – с иронией сказали сестры.

Джарлакс лишь пожал плечами и улыбнулся.

Он знал, что они его не убьют.

И надеялся, что вознаградят его.

– Ты что, целый день собираешься молиться? – спросила Амбра своего друга, когда нашла его в саду, на плоской крыше одного из боковых крыльев монастыря. Ей пришлось несколько раз повторить свой вопрос, прежде чем монах открыл один глаз. Оказалось, только в этот момент он заметил ее.

– Это не молитва, – ответил он, медленно выходя из транса. – Я медитирую и размышляю об учении моего ордена.

– Читаешь собственные мысли, так что ли? – дворф от души расхохоталась.

– Ты же ставишь на меня, когда я дерусь за деньги, – напомнил ей монах.

– Мне кажется, дело того стоит.

– На каждый раз, когда я дерусь в реальности, приходится тысяча раз, когда я прокручиваю эти драки в мозгу, – объяснил Афафренфер. – Я вижу движения моих противников. Я вижу свою собственную реакцию и совершаю выпады точно так же, как если бы я сражался в реальной драке, а не в воображаемой.

Амбра пожала плечами.

– Ну, что бы ты там себе ни навоображал, должна признать, это работает. Но что с тобой сейчас? С того дня, как ты поговорил с этими вашими мастерами, тебя почти не видно.

Афафренфер поднял руку, чтобы остановить ее. Амбра смолкла и в недоумении уставилась на него.

– Я готовлюсь, – объяснил он. – Я покину монастырь, когда вернется Джарлакс, и снова отправлюсь в путь вместе с вами.

– Хей-хо! – Амбра громко хлопнула в ладоши. – Я уверена, путь этот приведет нас к приключениям и богатству.

– К приключениям – пожалуй, – согласился Афафренфер.

Амбра удивилась.

– Ах да, ты же один из этих, в рясах, которые дали обет бедности, верно? – Она помолчала, кивнула и ухмыльнулась, выставив напоказ все зубы. – Ну и отлично. Амбре больше достанется. Ха-ха!

Афафренфер закрыл глаза, и голос ее постепенно стал тише и смолк: он снова погрузился в собственные мысли, готовясь к дороге, лежавшей перед ним.

«Ты будешь не один, молодой брат», – услышал он слова, утешительные слова магистра Кейна, и алмаз, сверкавший у него на лбу, словно стал теплее.

Глава 20

Меньшее из двух зол

Орды врагов снова шли на приступ и радостно ревели, хотя лучники и маги Несма уничтожали их десятками. Каждый день повторялась эта бойня, и все же, несмотря на то что на полях вокруг города высились груды гниющих трупов, численность армии орков не уменьшалась.

Напротив, к оркам присоединились тролли и болотные твари, и на Несм теперь наступали не только с севера и востока, но и с южных болот. А потери среди защитников росли.

Во время очередной передышки Дзирт, Кэтти-бри и остальные расположились в тени сторожевой башни южных ворот.

– Если никто не придет нам на помощь, Несму конец, – мрачно предсказал Бренор.

– Продержимся до первого снега, и орки разбегутся, – отозвался Атрогейт.

– Только что закончился элеазис и начался элейнт, – напомнил ему Бренор, имея в виду восьмой и девятый месяцы года. – По крайней мере еще месяц, но скорее, два осталось до первых морозов, и пройдет еще месяц, прежде чем наступит настоящая зима и эти голодные псы уберутся отсюда.

– Значит, надо молиться, чтобы зима пришла рано, – вставил Реджис.

– Даже один месяц – это слишком долго для Несма, – вступил в беседу Вульфгар. – Все жрецы в городе заняты ранеными, они трудятся день и ночь, и после каждой атаки им приносят новых раненых. Боюсь, больных уже гораздо больше, чем тех, кто может стоять на ногах.

– Помощь придет, – решительно заявил Бренор и посмотрел на север. Все поняли, что он думает о Мифрил Халле.

– Что-то мне это не нравится, – заметил Реджис, и все обернулись к нему, затем проследили за его взглядом. Он кивнул в противоположную сторону двора, на первого представителя Джолена Ферта и волшебницу, которая участвовала вместе с Кэтти-бри в отражении первого нападения. Это была женщина, умевшая создавать магические ямы в земле. Мрачные выражения лиц обоих объясняли слова Реджиса.

– Какие новости? – спросил Дзирт, когда они приблизились.

Джолен Ферт повернулся к волшебнице.

– Сегодня при помощи заклинания видения на расстоянии я смотрела за городские стены, – объяснила старуха. – И я уверена – никто не придет к нам на помощь.

– Дворфы по-прежнему сидят в своих туннелях, добавил первый представитель. – На порогах трех крепостей расположились вражеские армии. Неужели оркам этого мира никогда не будет конца?

– Что касается меня, то мне и одного слишком много, – пробормотал Бренор, и Дзирт заметил угрюмый взгляд, который бросил на него друг-дворф. Дзирт понял, что мысли о пресловутом договоре в эти тяжелые дни причиняют боль насчастному Бренору.

– Серебристая Луна окружена, постоянно подвергается жестоким атакам и несет тяжелые потери, – продолжал Джолен Ферт. – А Сандабар… – Он смолк и сглотнул ком в горле, и Компаньоны поняли: то, что он собирается сообщить, очень серьезно. На глазах у гордого человека выступили слезы. – Сандабар пал, – произнес он. – Город горит, стены разрушены. Я не знаю, сколько человек погибло. Говорят, многие сумели спастись в огромной цитадели в центре города.

– Ага, я там их видела, и вокруг, под стенами крепости, кишат тысячи орков, – добавила старуха. – Людям не выбраться.

– Я не сомневаюсь, что они скоро покинут цитадель через пещеры Вечного Огня, – возразил Джолен Ферт. – Долго горожане в подземелье не продержатся, ведь теперь орки заняли город, и зима им не страшна.

– Итак, враги захватят цитадель, – подытожил Реджис.

– Да, и прямо посреди наших земель будет торчать новая орочья крепость, – сказал Бренор и поддал ногой камень.

– Может, нам удастся прорваться на запад, – предположил Реджис.

– К племенам Утгарда, прочь от этой проклятой тьмы, – добавил Вульфгар.

– И сдать Несм?! – разгневанно воскликнул Джолен Ферт.

– Долго ли вы сможете продержаться? – пожал плечами Реджис. – И даже если зима принесет облегчение, вспомни, что Сандабар…

– Нет, – ровным голосом, свидетельствовавшим, что это решение окончательное, проговорил Джолен Ферт. – Мы умрем здесь, все до последнего, но не сдадим город.

– Когда Обальд пришел в первый раз, жители покинули город, – напомнил ему Дзирт.

– Тогда были другие времена, – быстро возразил Джолен Ферт. – В те времена Серебристая Луна могла прийти к нам на помощь, и поэтому мы надеялись почти сразу же отвоевать город.

– Тогда Несм был почти деревней, – добавила старая волшебница. – И стен таких, как сейчас, не было. И потом, мы строили крепость не для того, чтобы просто взять, бросить все и бежать отсюда.

– Ну что ж, мы не можем больше сидеть в этой ловушке и надеяться, что скоро пойдет снег, – решил Бренор. – Мы должны идти, эльф. – Он посмотрел на своих друзей, на Атрогейта. – Мы пробьемся в Мифрил Халл и поможем королю Коннераду избавиться от вонючих орков. А потом нанесем этим гадам удар, мощный удар, и жители каждого освобожденного города пополнят наши ряды.

– Хороший план, – одобрил Джолен Ферт.

– Ты и близко не подойдешь к Мифрил Халлу, если не возьмешь с собой всех воинов Несма, – отрезала старая женщина. – При помощи своих чар я и эту крепость тоже видела, и она в плотном кольце орков. Их тысячи и тысячи! Многие уходят на юг, к Серебристой Луне, но еще больше возвращаются с передовой и разбивают лагеря около дворфской крепости. Нет, вам не пробиться к этим воротам, но, даже если вы сможете это сделать, дворфы не откроют вам.

Бренор посмотрел на Дзирта.

– На запад, – произнес Дзирт, обращаясь к Бренору и Джолену Ферту. – Мне кажется, это единственный путь.

Первый представитель собрался снова возразить, и на лице его появилось сердитое выражение, но тут вмешался Реджис:

– Мы сможем пробраться в Мифрил Халл.

Все взгляды обратились к нему. Хафлинг смущенно переминался с ноги на ногу, словно сам был удивлен собственными словами.

– Ты, может быть, и сможешь, в чужом обличье, – сказал Дзирт. – Наверное, гоблину-шаману несложно пробраться сквозь вражескую армию. Возможно, в сопровождении дроу…

– Они все равно не откроют вам ворота, – хором напомнили Бренор и Джолен Ферт.

– Нет, мы пойдем туда все впятером, – объявил Реджис и, вспомнив об Атрогейте, поправился: – Вшестером. Пройти туда возможно, но это будет нелегко. Ты помнишь тот лагерь орков?

Дзирт пожал плечами. Ведь он даже не заходил в лагерь, видел его лишь издалека.

– Там есть такая куча камней, а под ней – глубокая пещера, – объяснил Реджис.

– Насколько глубокая? – заинтересовался Дзирт; он начинал понимать, в чем дело.

– Племена гоблинов и огров, которые пришли на помощь армии орков, пробрались в лагерь именно через эти туннели, – объяснил Реджис. – Они ведут в Подземье. Я это точно знаю, потому что сам побывал там.

Дзирт посмотрел на Бренора.

– Отсюда до Мифрил Халла всего пятьдесят миль, эльф, – с надеждой произнес тот.

– Это по прямой, – не согласился Дзирт. – Но по извилистым туннелям Подземья…

– Крепость находится прямо на севере отсюда, – настаивал Бренор.

Дзирт довольно долго размышлял над этими словами. Разумеется, путешествие по Подземью было далеко не безопасным, но он и его могущественные друзья могли выжить десять дней в верхних туннелях.

– Стоит попробовать, – обронил Джолен Ферт.

– Мы можем даже найти какой-нибудь черный ход, чтобы мои сородичи выбрались оттуда, – предложил Бренор. – Парни клана Боевого Молота выскользнут из крепости и раздавят этих собак, которые окружили Несм, а потом люди Несма пойдут на север и помогут очистить ворота Мифрил Халла.

Он посмотрел на Джолена Ферта, и тот кивнул – но неохотно, отметил Дзирт; Бренор тоже, по-видимому, угадал эти сомнения, потому что вспомнил историю отношений между Мифрил Халлом и Несмом. Если осада Несма будет прорвана, всадники, без сомнения, отправятся на восток, на помощь Серебристой Луне.

И все же Дзирт понимал, что у них появилась слабая надежда. Он сомневался, что Несм продержится до зимы, и, если Джолен Ферт откажется помочь им прорваться на запад, тогда наверняка погибнут тысячи людей. В то же время эта попытка могла закончиться крахом…

– Мы сможем туда пробраться, – повторил Реджис.

Дзирт взглянул на Кэтти-бри, та кивнула в знак согласия.

– Это отчаянный план, – покачал головой дроу.

– А у тебя есть получше, эльф? – проворчал Бренор.

– Нет, поэтому начнем.

Орк, привалившись к большому камню, уставился на облака и размышлял о том, как бы хорошо сейчас перерезать горло какому-нибудь человеку.

Ах да, стены Несма вскоре падут, и тогда горожане тоже падут под ударами зазубренных мечей!

Тварь очнулась, когда сапог из оленьей кожи появился на камне около ее уха, затем около другого уха возник второй. Орк немного изогнулся, чтобы посмотреть назад и вверх, и увидел на камне высокого могучего человека, который занес руки над головой.

Орк хотел было отскочить, но варвар действовал быстрее: боевой молот ударил по телу орка, словно по наковальне.

Руки орка дернулись в стороны, пальцы шевельнулись – это Клык Защитника врезался ему в грудь. Глаза монстра вылезли из орбит, он мгновенно испустил дух, и тело сползло на землю.

Вульфгар посмотрел в сторону и кивнул, а Реджис и Дзирт выбежали из-за другого камня, оставив позади трупы трех орков, и скрылись в небольшой пещере, под кучей валунов.

Варвар обернулся и махнул Бренору, Кэтти-бри и Атрогейту, давая знак, что все чисто; они занимали позиции по периметру кучи валунов.

Какое-то движение привлекло внимание Вульфгара, и он посмотрел вниз и увидел гоблина, выскочившего из туннеля. Варвар поднял молот, намереваясь швырнуть его, но помедлил.

– Реджис? – окликнул он.

Из дыры показался хафлинг.

– Я здесь, – сказал он и указал вслед убегавшей твари.

Клык Защитника, вращаясь, полетел вслед врагу, и гоблин, завертевшись, рухнул на землю.

– Ба-ха-ха! – в восторге взревел Атрогейт, подъехав сбоку на своем Храпе; он тоже заметил того гоблина. – Я много слыхал от людей болтовни, но только и хвастать умеют они, а этот воитель как огр силен, и молот швырнуть точно в цель может он.

Вульфгар спрыгнул с камня, и Клык Защитника вернулся в его руку. Он в недоумении уставился на Атрогейта, а дворф расхохотался еще громче.

– Его легко насмешить, – заметил Реджис.

– Может быть, это потому, что я поумнее всех вас вместе взятых, а? – хмыкнул Атрогейт, подходя к Дзирту, который стоял на пороге пещеры. – Смейся, пока можешь, малыш, потому что плакать тебе еще не раз в жизни придется.

Реджис хотел было ответить, но промолчал и невольно кивнул.

– Этот урок стоит запомнить, – сказал Вульфгар, подмигнул хафлингу, затем направился в пещеру. – Жаль только, что песенки грязного дворфа совсем не смешные.

– Ба! – фыркнул Атрогейт.

Дзирт повел их по туннелям вниз, через несколько больших пещер, которые сейчас пустовали, но, судя по мусору и всяким отбросам, совсем недавно были набиты гоблинами и орками.

Возможно, они снова двинулись на Несм, – предположил Реджис, и остальные закивали.

– Они не отступят, – согласилась Кэтти-бри.

– А я говорил тебе, эльф, – обратился дворф к Дзирту. – Они все это время хотели войны, и они получат войну! – Он огляделся, тряхнул головой, но никто из друзей, кроме, может быть, Атрогейта, не разделял его энтузиазма. – Ба, но такова уж жизнь, – сказал Бренор.

– Значит, как можно быстрее идем в Мифрил Халл! – воскликнула Кэтти-бри. – Чем скорее мы доберемся до дворфов, тем выше шансы жителей Несма выжить. – Она вытащила стрелу из колчана Дзирта, произнесла короткое заклинание, и наконечник стрелы засиял, словно факел. Кэтти-бри подняла ее над головой.

Друзья посмотрели на Дзирта. Дроу молча кивнул и двинулся вперед через пещеры, всматриваясь в темноту, пытаясь выбрать путь, ведущий на север. Они свернули в один коридор, но через несколько часов Дзирт остановился и покачал головой.

– Что там такое? – спросил Бренор.

Дзирт жестом подозвал дворфа и втянул носом воздух. Бренор сделал то же самое.

– Этот туннель ведет вниз, – объяснил Дзирт. – Боюсь, он заведет нас слишком глубоко.

– Еще чего! Ты что, хочешь еще полдня топать обратно, чтобы найти другой туннель? – возмутился Бренор.

– Таковы трудности путешествий в Подземье. Мы наткнемся на множество тупиков и множество поворотов не в ту сторону. Этот переход будет нелегким и, скорее всего, долгим. – Он указал на магический мешок Реджиса, который они наполнили провизией на много дней в расчете именно на такой случай.

Может, впереди туннель разветвляется, – добавил Атрогейт.

Бренор посмотрел на Дзирта, тот пожал плечами.

– Мы этого не узнаем, пока не посмотрим, – сказал рыжебородый дворф.

– Мы можем потерять целый день.

– Или сэкономить пару дней.

Дзирт взглянул на остальных, но у тех, конечно, не было ответа.

– Рудники Мифрил Халла уходят глубоко под землю, а? – спросил Атрогейт.

– Ага, – ответил Бренор.

– Сейчас мы недалеко от поверхности, – рассуждал чернобородый дворф. – Значит, если пойдем по туннелям, ведущим вниз, то скорее найдем дорогу в Мифрил Халл. – Он кивнул вперед, во тьму, и Дзирту тоже оставалось лишь кивнуть. Затем дроу снова занял позицию во главе отряда и, пройдя мимо Кэтти-бри с ее волшебным «факелом», исчез в темноте.

Они устроились на ночлег в неглубокой нише в том же самом туннеле. Кэтти-бри погасила свой светильник, а Дзирт и дворфы, обладавшие превосходным ночным зрением, по очереди стояли на часах.

В ту первую ночь Дзирт много раз возвращался к Вульфгару и Кэтти-бри, чтобы поддержать их. Он знал, что они практически слепы в вечной темноте, и понимал, как это тяжело для них.

На следующий день они действительно нашли несколько боковых туннелей. Эти туннели разветвлялись, и даже дворфы наверняка заблудились бы в лабиринте верхнего Подземья. Однако дроу был уверен в себе. Это стихия Дзирта, его родина, здесь он провел первые несколько десятков лет своей жизни, и немногие знали туннели Подземья лучше него.

Он не сомневался, что они движутся в правильном направлении, хотя и не знал, смогут ли они найти знакомые места, и вел друзей вперед, день за днем.

– Как только здесь жить можно?! – в изумлении прошептал Реджис, обращаясь к Вульфгару, во время одной из ночевок.

Варвар не мог видеть, что хафлинг качает головой, но догадался об этом по голосу Реджиса.

– Еще хуже, когда ты вообще ничего вокруг себя не видишь, – ответил Вульфгар.

– Я‑то вижу кое-что. Теперь мое ночное зрение обострилось, стало лучше, чем в прошлой жизни.

– И все-таки на часах ты стоять не хочешь, – насмешливо заметил Вульфгар.

– Я выхожу из лагеря каждую ночь – можешь спросить у Дзирта, – к удивлению варвара, возразил Реджис. – Ищу грибы и лишайники. Если мы когда-нибудь найдем настоящую пещеру для ночлега, я устрою там лабораторию и сварю нам еще зелий.

– Ты полон сюрпризов, мой маленький друг.

– И все равно я не смог бы здесь жить год за годом, – признался Реджис. – Я бы наверняка свихнулся. И дело не только в темноте, хотя она сама по себе угнетает.

– Я тебя понимаю. Каждый раз, как я подумаю о том, что у нас над головами целые каменные горы… Мне кажется, что я задыхаюсь, как будто меня действительно придавило камнями.

– Здесь слишком много укромных закоулков. – Кэтти-бри пододвинулась к ним, чтобы принять участие в разговоре. – Вы должны быть постоянно настороже, потому что за каждым поворотом можно наткнуться на врага. Гоблина, орка, или бурого великана, или зверя, путающего следы, или…

– Или дроу, – добавил Вульфгар.

– Ага, а еще можно встретить дворфа, который поджидает тебя, чтобы дать кулаком в рожу, – раздался голос Бренора. – Дворфа усталого и злого, потому что его друзья чешут языками без остановки, когда он пытается уснуть.

– Верно, верно, – добавил Атрогейт с другой стороны, потому что в то время Дзирт стоял на страже. – Можно и двоих таких встретить, ха-ха-ха! Четыре кулака!

На следующий день отряд миновал еще несколько боковых коридоров и дважды вынужден был возвращаться: один туннель завел их в тупик, а другой закончился просторной пещерой, посреди которой зиял бездонный колодец.

Следующие несколько дней пути не принесли ничего нового. Боковых туннелей попадалось великое множество. Дзирт по-прежнему шел впереди и старался не наткнуться на кого-нибудь из многочисленных обитателей Подземья, хотя в верхних туннелях обычно встречалось меньше монстров, за исключением орков, большинство из которых принадлежало к армии военного правителя Хартуска.

Они потеряли счет времени, но смутно представляли себе, что покинули Несм почти десять дней назад, когда, наконец, вступили в область, показавшуюся Бренору знакомой.

– Этот запах, – заметил он. Друзья вышли к более широким туннелям. Во многих имелись природные боковые пещеры. – Пахнет как дома.

– Значит, у тебя дома воняет орками? – усмехнулся Атрогейт.

Остальные удивленно уставились на чернобородого дворфа.

– Точно, – согласился Бренор. – Орками слегка попахивает. Но не только, это я тебе точно говорю. Я знаю это место.

Слова Атрогейта оказались пророческими: начали попадаться признаки того, что в этих туннелях действительно водятся орки. Шагая по одному извилистому и узкому коридору, они обнаружили за поворотом Дзирта. Он ждал их в дюжине шагов впереди, поднятой рукой давая им знак остановиться.

– Проволока, – тихо произнес дроу, указывая вниз.

Кэтти-бри наклонилась, посветила волшебной стрелой. И действительно, поперек коридора была натянута проволока – растяжка.

– Пластина на стене, – добавил Реджис, заметив кусок камня, который по цвету несколько отличался от остальных.

Атрогейт, осторожно перешагнув через проволоку, отправился на разведку. Он коснулся камня, на который указал Реджис, затем кивнул и отступил назад.

– А как она работает? – поинтересовался Бренор.

– Понятия не имею, – признался Атрогейт. – И выяснять это не желаю.

Они двинулись дальше, ступая еще тише, и Кэтти-бри погасила магическую стрелу. Дзирт по-прежнему шел впереди, но теперь не уходил далеко от друзей. Им попалось еще много ловушек, очень много, а также следы гоблинов: отбросы и раскиданные предметы, даже плошка с недоеденным варевом, оставленная, судя по всему, совсем недавно.

Они молчали и старались двигаться как можно тише. Вдруг до них донесся какой-то шепот, эхо его отражалось от каменных стен, и звук, казалось, шел сразу со всех сторон.

Они поняли, что орки везде, вокруг, но невозможно было определить, сколько их или насколько они далеко, потому что эхо этого шепота звучало необычно в пересекавшихся многоуровневых коридорах. Они образовали боевую группу: Дзирт продолжал идти впереди, Бренор и Атрогейт следовали за ним, затем шли Вульфгар и Реджис, а Кэтти-бри двигалась в середине, чтобы обратить свое огненное заклинание в ту сторону, куда потребуется.

Друзья чувствовали растущее напряжение, враждебную атмосферу и по-прежнему старались двигаться бесшумно, но, очевидно, враги все же слышали их. Вероятно, эхо усиливало звуки их шагов.

Вскоре природный туннель сменился искусственным коридором. Стены были обработаны дворфами, и вдоль правой стены виднелись большие помещения, связанные с короткими коридорчиками, которые вели в другие пещеры.

При виде этого коридора глаза Бренора загорелись.

– Мы уже близко, – прошептал он. – Это нижний уровень западных копей Мифрил Халла, говорю вам.

Дзирт вернулся к отряду.

– Теперь надо свернуть направо, так? – прошептал он, обращаясь к Бренору. – Я боюсь, что в той стороне много врагов.

Дворф попытался вспомнить расположение туннелей. Они явно находились глубоко под землей, под огромными кузницами Мифрил Халла, в самых нижних туннелях. Он знал, что отсюда в Мифрил Халл ведет мало путей, и найти их непросто. Это было сделано с целью защитить крепость от захватчиков.

– Нужно идти по длинному туннелю еще тысячу шагов, – решил дворф. – Как я думаю, потом он повернет на восток, и там мы сможем найти дорогу.

Кивнув, Дзирт снова направился вперед. Он держал руку на кошеле, предчувствуя, что скоро ему понадобится вызвать Гвенвивар.

Теперь все ощущали вонь орков, и, без сомнения, орки тоже по запаху узнали о приближении чужаков.

Туннель сужался, и отряд двигался медленно. Они миновали серию ловушек, три проволоки, натянутые поперек коридора: вторая находилась в двух шагах за первой, а третья – в трех шагах за второй.

Дзирт едва не наступил на небольшую пластину, искусно установленную посредине коридора, и понял, что спасся скорее благодаря удаче, чем наблюдательности. Заметив ловушку, дроу чуть не ахнул. Они уже и так едва продвигались вперед, а теперь им необходимо было идти вдвойне осторожно, рассчитывая каждый шаг.

Впереди коридор разветвлялся: один туннель резко сворачивал направо, на восток, а второй шел дальше, на север.

Бросив взгляд на Бренора, дроу двинулся направо, и остальные последовали за ним.

Коридор сужался, и запах орков становился все сильнее. Откуда-то издалека доносился грохот барабанов и голоса, нараспев произносившие непонятные слова.

– Нас загоняют в ловушку, – прошептал Реджис, сообразив, в чем дело. Он схватил Вульфгара и Кэтти-бри за руки, чтобы остановить их. – Ловушка, – сказал он дворфам, и, когда он произносил это слово, они услышали рев и визг – это Гвенвивар, давно скрывшаяся из виду, схватилась с каким-то неизвестным врагом. – Дзирт! – в отчаянии вскрикнул хафлинг. Он заметил швы в стенах и потолке и понял, что орки намеренно заманили их в этот самый туннель.

Дворфы обернулись, не понимая, что случилось, но хафлинг тут же велел им смотреть вперед – и как раз вовремя. С потолка рухнула плоская каменная плита, и на Компаньонов прыгнули четверо орков.

Дзирт, находившийся на некотором расстоянии от отряда, тоже был окружен врагами, выскочившими из потайных помещений в стенах.

Эти орки мгновенно погибли под ударами его вращавшихся мечей.

Реджису удалось ткнуть своей рапирой между двумя сражавшимися дворфами и заколоть орка. Он подумал было швырнуть змею в другого, когда услышал за спиной крик. Бросился прочь, пригнувшись, а огненный «веер» Кэтти-бри пролетел над головами дворфов и угодил в морды рослых орков.

За спиной Кэтти-бри Реджис заметил Вульфгара. Его молот яростно метался из стороны в сторону, но противники не отступали.

– Я иду! – крикнул хафлинг другу, протиснулся мимо Кэтти-бри прыгнул к Вульфгару. Однако не успел он атаковать врагов, как услышал стук и скрежет камней.

– Что это? – спросила Кэтти-бри, оглядываясь. На глазах у женщины часть стены слева от Реджиса отъехала в сторону, ударила хафлинга, и тот рухнул на пол. – Вульфгар! – вскричала она.

Варвар отшвырнул прочь ближайшего орка и обернулся, и они с Кэтти-бри ахнули от ужаса, ожидая увидеть, что тяжелый кусок камня расплющил Реджиса.

Но нет, каменная плита повалилась набок, не коснувшись Реджиса, и открылся уходивший вниз коридор. Хафлинг упал в черную дыру, мгновенно исчез из виду, и крик его тут же стих.

– Нет! – взревел Вульфгар. Он нанес несколько мощных ударов упрямым оркам, наседавшим на него, затем прыгнул к стене, которую сейчас закрывала каменная плита.

– Реджис! – всполошилась Кэтти-бри. – Вульфгар! – ужаснулась она затем, заметив группу орков, приближавшуюся к нему сзади.

Снова заскрежетали камни, плита у левой стены коридора двинулась обратно, и на краткое мгновение, прежде чем она стала на место, стала видна дыра, в которую скатился Реджис.

– Вульфгар, нет! – крикнула Кэтти-бри, но было слишком поздно: варвар уже прыгнул к отверстию, бесстрашно бросился на пол и скрылся в темном туннеле по пояс, пытаясь нащупать руку друга.

– Здесь глубокий колодец! – крикнул он, но договорить не успел: вторая плита врезалась в него и придавила к стене. Вульфгар застонал, хотел вытащить одну руку из дыры и оттолкнуть камень, но у него ничего не получилось, а плита давила все сильнее. В отчаянии варвар вставил Клык Защитника между стеной и надвигавшейся на него каменной плитой.

Он извивался всем телом и пытался высвободиться. Но это не помогло, и у него не оставалось иного выхода, лишь протискиваться вперед, в темный боковой туннель.

– Вульфгар! – воскликнула Кэтти-бри, схватилась за край каменной плиты и попыталась ее оттолкнуть, но тщетно. Она ничем не могла помочь Вульфгару, потому что из-за угла появились новые орки и устремились к ней. Волшебница отступила от стены и начала произносить заклинание.

Дзирт был неподалеку. Он зарубил орка, напавшего на Бренора, затем перепрыгнул через дворфов. Дроу поспешил на помощь Кэтти-бри и встретил атакующих орков. Клинки его мелькали с невероятной скоростью, и в первый же миг он отбросил прочь копье ближайшего орка и перерезал глотку мерзкой твари.

– Вульфгар! – крикнул он в сторону дыры в стене. Там виднелся лишь Клык Защитника, мешавший каменной плите закрыть отверстие. – Реджис!

Дзирт заколол Сверкающим второго орка, затем вступил в схватку с парочкой следующих. Им руководила ярость, мысль о двух погибших друзьях – или, в лучшем случае, упавших в колодец.

Пол, стены и потолок туннеля начали содрогаться.

Дзирт оттеснил назад двух орков.

– Влево! – крикнула Кэтти-бри, и дроу тут же бросился к левой стене коридора.

Магическая молния пронеслась мимо него, врезалась в орков, взорвалась, отбросив их назад, и Дзирт подумал, что нужно подобраться к проклятой каменной плите, воспользоваться боевым молотом, как рычагом, и помешать ловушке захлопнуться.

Но не успел он повернуться в ту сторону, как в свете молнии Кэтти-бри заметил нечто ужасное. Первое, что пришло Дзирту в голову, – немедленно спасаться бегством.

Туннель сотрясся еще сильнее, послышался грохот, подобный шуму лавины, и из-за поворота показалась военная машина самого устрашающего вида – цилиндрическое колесо высотой с дворфа, шириной от одной стены туннеля до другой. Кусок камня весом в несколько тонн был покрыт листами стали со зловещими зазубринами.

Дзирт знал, что это за штука, и знал, что изобрели ее не орки. Он выхватил у Кэтти-бри горящую стрелу и швырнул ее вперед. В ее свете они увидели, как боевая машина подмяла под себя орка, расплющила его, разорвала тело острыми железными гребнями. Чудовищное колесо толкали огры, множество огров, и ничто не могло их остановить.

– Беги, – прошептал Дзирт, обращаясь к Кэтти-бри, затем несколько пришел в себя и громко повторил: – Беги!

– Давилка! – крикнул Бренор, оглянувшись. – У них давилка. Бежим!

Дзирт, бросившись к зажатому между камнями боевому молоту, в отчаянии в последний раз попытался добраться до исчезнувших друзей, но, когда он протянул к молоту руку, тот исчез, и каменная плита с грохотом стала на место, запечатав вход в боковой туннель.

Дроу упал на пол, перекатился, одновременно пряча мечи в ножны, поднялся, схватился за Тулмарил и, отступая, принялся стрелять в орков. Он надеялся также попасть в кого-нибудь из огров и замедлить приближение ужасного орудия.

Впереди Бренор и Атрогейт яростно сражались, пытаясь расчистить путь к отступлению, но орки, которые наступали с противоположной стороны коридора, тоже не хотели быть раздавленными машиной, не отличавшей врагов от союзников. Они бросились бежать прочь со всех ног.

– Давилка! – повторял Бренор.

Как понял Дзирт, появление этой штуки потрясло дворфа до глубины души. Машина, изобретение дворфов, была изготовлена в Мифрил Халле, а это означало, что, по крайней мере, часть подземного комплекса попала в лапы орков.

– Бегите, идиоты безмозглые, если хотите жить! – заорал Бренор.

И они побежали.

Свалившись в дыру, Реджис ухитрился сохранить достаточно хладнокровия и не потерял рапиру, державшуюся в петле у него на поясе. Магический кинжал он зажал в руке и мысленно приказал боковым клинкам с живыми змеями обвиться вокруг его запястья, чтобы ненароком не выронить оружия.

Хафлинг тыкал кинжалом в каменный пол и стены в надежде угодить в какую-нибудь щель и таким образом замедлить падение.

Реджис катился кубарем, иногда скользил вниз, иногда натыкался на выступы стены, что было весьма болезненно. Он был уверен, что весь покрыт ушибами и ссадинами, и чувствовал во рту привкус крови; хафлинг скорчился, обхватил себя руками, чтобы в темноте не наткнуться на острый камень и не сломать кости.

Повинуясь внезапному порыву, Реджис потянулся к магическому мешку, висевшему у пояса, – о, как он сожалел о том, что не может сейчас перебраться в четвертое измерение, – и лихорадочно принялся вспоминать, в каком порядке расположены флаконы в кожаных петлях.

Хафлинг напоролся на очередной выступ, вскрикнул и полетел дальше, во тьму. Стукнулся головой о потолок, затем со стоном покатился вниз, миновал какой-то поворот.

Наконец он извлек из мешка небольшой пузырек с зельем, просто сунул его в рот, сжал челюсти, и стекло раскололось.

Реджис боялся, что уже слишком поздно. Он увидел перед собой конец туннеля, там горели костры и факелы, и до пещеры остался один длинный пологий участок коридора.

Он топнул левой ногой, затем правой, пытаясь замедлить падение, а в следующий миг неожиданно подействовало его волшебное зелье, левая нога приклеилась к камню, и он едва не вывихнул ее. Снадобье позволяло Реджису управлять своим телом, и он постарался принять устойчивое положение. Вдруг Реджис услышал, как что-то или кто-то катится но туннелю сверху, следом за ним. Деваться было некуда. В отчаянии он подполз к стене туннеля и прижался к камню всем телом. Скрючившись вниз головой у потолка, хафлинг увидел тех, кто ждал его на дне колодца; толпу орков и огриллона с мощными ручищами.

Реджис услышал какой-то грохот и знакомый голос и попытался схватить Вульфгара в тот момент, когда варвар пронесся по полу под ним, но не смог. Но в любом случае, ему не хватило бы сил удержать мощного человека.

– О нет! – прошептал Реджис, когда Вульфгар съехал к подножию спуска и с силой ударился об пол пещеры.

Мерзкие твари напали на него, били кулаками, пинали, наносили удары дубинами.

– О нет! – повторил Реджис. Он хотел последовать за Вульфгаром, но враги буквально накрыли варвара. Их было слишком много. Реджис подобрался ближе, чтобы посмотреть, что происходит.

Но он ничем не мог помочь другу.

Толпа врагов удалялась, волоча Вульфгара за ноги. Обмякшее, безжизненное тело билось о камни, и Реджис испугался, что несчастный человек уже мертв.

Орки взвалили пленника на плечи, улюлюкали и плясали, уходя прочь по коридору, и израненное тело Вульфгара подпрыгивало в такт их шагам.

– О нет! – едва выдохнул Реджис. Он оглянулся назад, покачал головой. Действие зелья должно было скоро кончиться. Он знал, что не сможет добраться до той дыры, в которую провалился, а другого флакона у него не было.

К тому же он не мог покинуть здесь, в подземелье, своего друга, попавшего в лапы врагов.

Хафлинг пополз вниз, высунул голову из дыры, оглядел нижний горизонтальный туннель и сразу же понял, что очутился в самом сердце подземного лабиринта, кишевшего врагами. Несколько орков и кучка гоблинов маячили вдалеке.

– О нет! – снова прошептал он.

Глава 21

Призрак древних королей

Туннель содрогался от грохота катившейся «давилки» и тяжелого топота толкавших ее огров. Дзирт бежал последним, не переставая стрелять в боевую машину; время от времени он целился в потолок, чтобы стрелы отскакивали от камня, летели за гигантское зазубренное колесо и ранили огров, чтобы те хоть ненадолго остановились. Пару раз он все-таки попал в кого-то, судя по визгу и кряхтению, донесшимся из-за боевой машины; но все равно она продолжала надвигаться с прежней скоростью.

Все орки, которые очутились между Компаньонами и боевой машиной, были уже мертвы, застрелены Дзиртом или раздавлены чудовищным колесом. Из них выжали сок, сказал бы Бренор. Но это не имело значения, потому что сейчас их врагом были не орки, а тяжелый каменный цилиндр.

Дроу подумал было бросить лук и вытащить мечи, но расстояние между верхним краем катившейся машины и потолком было совсем небольшим, и он не мог даже надеяться протиснуться в него. Он бросил взгляд на потолок туннеля в поисках какой-нибудь ниши, которая позволила бы ему перепрыгнуть через боевую машину, или узкой щели, в которую можно было бы втиснуться и спрыгнуть на врагов, когда колесо пройдет под ним.

Однако орки и огры тщательно выбрали свой «коридор смерти», и никаких щелей или углублений в стенах и потолке Дзирт не обнаружил. Он оглянулся на приближавшееся колесо, выстрелил в потолок и в тот момент, когда огненная стрела как следует осветила туннель, прикинул ширину зазора.

И покачал головой: перепрыгнуть через проклятую штуковину не представлялось возможным.

А коридор тянулся все дальше и дальше; он был прямым, длинным, не имел боковых ответвлений. Несмотря на то что орки гораздо больше интересовались спасением собственных жизней, чем сражением с Бренором и Атрогейтом, и тоже бежали, «давилка» стремительно настигала их. Они не могли спастись бегством и не могли ее остановить.

Если бы только Дзирту удалось выиграть немного времени, чтобы Кэтти-бри смогла произнести какое-нибудь заклинание, тогда…

Он снова выстрелил в потолок, пытаясь отколоть кусок камня, чтобы тот упал на пути машины. С потолка посыпались довольно крупные обломки, но «давилка» мгновенно превратила их в крошку и продолжала двигаться.

– Быстрее! Быстрее! – приказал дроу своим друзьям, потому что не мог остановить чудовищное колесо и понимал, что им грозит неминуемая гибель.

Маленький гоблин-шаман осторожно пробирался по коридорам и пещерам нижнего уровня, не зная, как ему себя вести при встрече с орками и сможет ли он сыграть свою роль. Вскоре он понял, что оказался среди очередной армии Королевства Многих Стрел, которая окопалась в туннелях, окружавших Мифрил Халл, так же прочно, как их сородичи укрепились на поверхности перед главными воротами крепости.

Реджис обнаружил просторную пещеру, где работали примитивные кузницы, пылало пламя, а орки-кузнецы ковали наконечники для копий и тяжелые мечи. В стороне нескольким ограм прилаживали толстые нагрудные пластины.

Не имело смысла отрицать очевидное: они были хорошо организованы, действовали методично и решительно.

Из кузницы во все стороны расходились, словно паутина, дюжины туннелей, и почти отовсюду доносились ритмичные удары кирки о камень. Гоблины и орки добывали руду, выплавляли металл и ковали оружие. Разумеется, сородичи Бренора были гораздо искуснее во всех этих ремеслах, но орки тоже проявляли смекалку и умение, когда дело касалось орудий причинения боли.

Хафлинг в обличье гоблина крался все дальше и дальше, прошел через какую-то дверь, шагал по коридорам. Он миновал много общих комнат с десятками коек, многочисленными стойками с оружием, столовую, даже огромное помещение, напоминавшее часовню или зрительный зал со сценой, заставленное скамьями в виде амфитеатра; огромный очаг делил амфитеатр надвое.

У хафлинга пересохло в горле, когда он присмотрелся внимательнее к помосту, на краю которого стоял залитый кровью стол; рядом виднелись какие-то столбы, со столбов свисали тяжелые цепи с кандалами. Он вспомнил Карнавал Воров в старом Лускане; во время этого действа судьи публично подвергали заключенных жестоким наказаниям, пыткам, проводили мучительную казнь на глазах сотен свистящих, улюлюкающих зевак.

Если люди способны на подобную жестокость, то чего ждать от орков?

Хафлинг, словно завороженный, приблизился к возвышению и только тогда заметил на грязном каменном полу какие-то бесформенные кучи. Внутренности, мозги, лужи крови…

Реджис бросился прочь из кошмарной пещеры, подавляя рвотные позывы, озираясь по сторонам, одержимый страхом наткнуться на кого-нибудь, на что-нибудь.

– Бегите! Бегите! – умолял друзей Дзирт; от грохочущей «давилки» его отделяло всего пять шагов, и она стремительно приближалась.

Он услышал звук рога, нестройный, неприятный, и в первое мгновение ему пришло в голову, что это какой-то инструмент мерзких орков. И в самом деле, звук этот напоминал скорее отрыжку, чем мелодию.

Однако крик «Мой король!» освежил его память, и дроу вспомнил, какой рог может издавать подобный звук и что должно за этим последовать.

Дзирт, спотыкаясь, пробежал мимо призрака Тибблдорфа Пуэнта, который стоял, подбоченившись и пристально глядя на приближавшийся смертоносный цилиндр. Еще несколько мгновений, и Дзирт, оглянувшись, увидел, как «давилка» подмяла под себя Пуэнта.

Точнее, прошла сквозь Пуэнта.

А еще точнее – сквозь облако тумана.

Оказалось, что призрак, обитающий в роге Бренора, сохранил кое-какие способности вампира!

И действительно, очутившись с другой стороны от каменного цилиндра, Пуэнт снова превратился в воина. Дзирт сразу это понял, поняли и остальные, и прежде всего это поняли огры!

– Все равно бегите! – крикнул Бренор. – Ему не удастся задержать их надолго!

Дзирт подскочил к Кэтти-бри и схватил ее за руку.

– Заклинание, – попросил он ее, и они оба остановились и оглянулись.

– Да бегите же! – орал Бренор.

– Что-нибудь, что угодно, – взмолился Дзирт.

Кэтти-бри порылась в памяти, сосчитала на пальцах заклинания, которые еще оставались в ее распоряжении в этот день, и прикинула, какие из них могли помочь им сейчас. Позади «давилки» шла жестокая схватка, огры ревели, стонали и пронзительно вопили, и время от времени оттуда доносились восклицания призрака-берсерка: «Мой король!»

Кэтти-бри кивнула и повернулась лицом к остановившейся «давилке».

Она начала колдовать.

Звуки битвы смолкли, и почти сразу же дворф, потерпевший поражение, выплыл из-за чудовищной машины в виде облака тумана и устремился обратно в магический рог. Мгновение спустя тяжелый цилиндр заскрипел и снова покатился вперед, очень медленно, потому что орки только начинали набирать скорость.

– Скорее, – повторял Дзирт.

Кэтти-бри закрыла глаза, поднесла к губам рубиновое кольцо и прошептала волшебные слова, обращаясь с просьбой к уровню Огня дать ей силу и ясность мысли.

Огненная линия возникла у ее ног, справа, и начала распространяться по коридору в ту сторону, откуда приближалась боевая машина. Огонь разгорался, и языки пламени тянулись к противоположной стороне.

Как только пламя заревело, Дзирт схватил женщину за руку и потащил за собой.

Туннель снова задрожал под тяжестью катившейся «давилки».

Но тут же раздались возгласы изумления и крики боли – это огры очутились в магическом огне Кэтти-бри, и гигантская машина, сокрушавшая все на своем пути, остановилась.

Компаньоны побежали прочь.

Некоторое время спустя к ним присоединилась Гвенвивар, и наконец они добрались до участка, где имелось множество боковых туннелей и пещер. Но прежде чем они успели сообразить, в какую сторону двигаться, решение было принято за них: появились враги, очень много врагов, слишком много врагов, и нельзя было даже надеяться выстоять против них.

Компаньоны бросили тоскливые взгляды на зловещий коридор, в ту сторону, где они потеряли Вульфгара и Реджиса.

Им оставалось только спасаться бегством.

И они бежали, бежали через пещеры, грубо вырубленные в скале дворфами клана Бренора много лет назад. Они поняли, что попали в старые рудники, на нижний уровень, и что находятся пока еще вне Мифрил Халла, по неподалеку от подземного комплекса дворфов.

В этих пещерах работали и другие, например серые дворфы, дергары, которые населяли подземелья Мифрил Халла в течение нескольких веков. Клан Боевого Молота много лет провел в изгнании после того, как дракон Мерцающий Мрак выгнал отсюда молодого Бренора и его дворфов.

Компаньоны прошли через множество дверей, заворачивали за углы, пересекали узкие и широкие пещеры, бежали по туннелям, разветвлявшимся на множество других туннелей. В спешке у них не было возможности тщательно выбирать путь. Они быстро поняли, что их снова загоняют в ловушку, потому что орки и огры, огриллоны и гоблины наступали буквально со всех сторон и оставляли им только одну дорогу.

Атрогейт и Бренор, не останавливаясь, на полном ходу вышибли плечами какую-то дверь и ввалились в помещение, судя по всему, служившее складом. У одной стены на ржавых полках лежали старинные горняцкие инструменты, в другую стену было вбито множество крючков. В комнате было три двери, укрепленные тяжелыми ржавыми металлическими балками.

– Убежище, – произнес Бренор, ни к кому конкретно не обращаясь. В давно прошедшие дни, когда рудниками еще пользовались, дворфы отдыхали и спали в этом помещении, и Бренор представил, что стена слева от него увешана плащами и фартуками рудокопов. В случае обвала потолок безопасной комнаты должен был выдержать давление многих тонн камня.

Но в этот момент, когда по пятам за друзьями гнались чудовища, комната не могла служить им убежищем.

И они побежали дальше, к двери, которая находилась напротив входной. Покинув комнату, они очутились в очередном руднике. Перед ними лежал длинный туннель с хорошо обработанными стенами, и туннель этот вел наверх.

– Бежим, бежим, мы почти пришли! – крикнул Бренор, увеличивая скорость.

В этом коридоре не было боковых ответвлений, лишь в конце виднелась единственная металлическая дверь. Бренор с силой врезался в дверь, дверь отворилась, и он радостно взревел, решив, что они спасены. Все четверо Компаньонов и Гвенвивар поспешно протиснулись в проем, Дзирт захлопнул дверь. Им действительно повезло на этот раз, потому что она оказалась открытой, но с противоположной стороны нашелся засов, и тяжелая перекладина была прислонена рядом к стене.

Атрогейт сразу же схватился за засов, и они с Дзиртом быстро заперлись изнутри.

Здесь повсюду валялись старые железные тележки для руды, а на рельсах стояли две вагонетки; рельсы вели к новой двери, которая находилась выше первой.

– Ах, это мой зал, мои ребята, – сказал Бренор, направляясь к закрытой двери. – Мы еще вернемся, вы, мерзкие псы, и найдем моего сына и Пузана.

За второй дверью обнаружился короткий коридор, который снова довольно круто уходил вверх. На крючьях у дальней стены висели лебедки, кривошипы, разные рычаги, а на полу под ними громоздились тяжелые ржавые цепи. Рельсы тянулись к двери, которая когда-то служила входом в главный комплекс рудников Мифрил Халла.

Но сейчас рельсы упирались в стену, в сплошную железную стену.

– Они закрыли ее наглухо, – пробормотал Бренор, подбежав к бывшей двери. Приложил ладонь к металлической поверхности. – Клянусь волосатой задницей Морадина, они закрылись изнутри от этих орков и, получается, от нас тоже!

Он обернулся к друзьям, и на лице его появилось удрученное выражение. В этот миг раздался первый оглушительный удар тяжелого молота по двери, которую они оставили позади.

– Нам некуда бежать, эльф, – проговорил Бренор.

– Да, и нет никаких боеприпасов, – добавила Кэтти-бри и беззвучно произнесла: «Реджис», когда Бренор перевел на нее взгляд.

Снова послышался грохот, и пол под ногами у них содрогнулся, а с потолка посыпалась пыль.

– У них там таран, – заметил Атрогейт и коротко усмехнулся. Видимо, его забавляла мысль о том, с какой легкостью их выследили, загнали в угол и поймали.

Лязг наручников заставил Вульфгара прийти в себя – по крайней мере частично. В плече пульсировала боль; наверняка был поврежден сустав. Одна нога была сломана ниже колена, вторая нога тоже болела, так что Вульфгар, скорее всего, вообще не смог бы теперь ходить.

И так он висел неподвижно, прикованный за руки, и железные обручи врезались ему в запястья. Он подумал, что рано или поздно острые края наручников разрежут ему руку, и кисть отвалится, и он останется висеть на одной руке до тех пор, пока не отвалится и она.

А потом он рухнет на пол и останется лежать неподвижно; и кто знает, каким пыткам подвергнут его тогда.

Вульфгар мог видеть только одним глазом, потому что другая половина лица сильно распухла, и очень, очень много времени ему потребовалось на то, чтобы слегка приподнять веко, облепленное коркой засохшей крови. Затем он поморщился, хотя малейшее движение причиняло ему сильную боль.

Он находился в просторном, полутемном прямоугольном помещении, примерно посредине одной из длинных стен. На стенах через неодинаковые расстояния были укреплены факелы, и большие участки комнаты оставались в тени. В комнате было два уровня: вдоль длинных боковых стен тянулись галереи, а центральная часть находилась ниже. Далеко слева, посреди короткой стены, виднелось темное отверстие, ведущее в какой-то туннель.

Вокруг располагались столы, столбы с цепями и наручниками и стойки с инструментами самого неприятного вида. На некоторых столбах еще висели гниющие останки каких-то несчастных. Только после того как Вульфгар заметил трупы, до него вдруг дошло, что в комнате стоит ужасная, непереносимая вонь.

В центре находилась довольно большая яма, и Вульфгар заметил внутри, далеко внизу, какое-то движение, хотя не смог разобрать, какие именно жуткие твари там копошились.

Вульфгар увидел, что к стене рядом с ним приковано еще несколько пар наручников, и что он не единственный пленник. Здесь были дворфы, избитые, искалеченные; рост не позволял им стоять на полу, и они висели на цепях. Еще здесь были люди, а также множество гоблинов, висевших на стене, подобно дворфам.

Вульфгару показалось, что многие из этих бедняг давно мертвы.

Какая-то уродливая, угрожающего вида тварь бродила по помещению, и два хнычущих гоблина следовали за ней по пятам. Тварь была слишком низкого роста для огра, но слишком могучего сложения для орка, и Вульфгар понял, что это огриллон. В свое время ему несколько раз приходилось сражаться с подобными чудищами, и он считал их самыми тупыми и злобными из всех живых существ. Это была кошмарная смесь худших черт орков и огров – кровожадность первых сочеталась с извращенной жестокостью вторых.

Огриллон схватил нечто, лежавшее под брезентом на тележке далеко в стороне от Вульфгара, слева, около входа в туннель. Небрежно волоча за собой «нечто» – Вульфгар вскоре разглядел, что он тащит за щиколотку тело – огриллон двинулся к центру помещения. Изуродованный, истерзанный труп орка показался из-под брезента, с мокрым шлепком упал на пол. За трупом по полу тянулись кишки, оставляя след из крови и желчи.

Жестокий палач подошел к краю ямы, находившейся в центре помещения, и швырнул труп вниз. Не успело тело коснуться дна, как до Вульфгара донеслись звуки, издаваемые неизвестными хищными существами: они грызли, кусали, чавкали и глотали куски плоти.

Гоблины, следовавшие по пятам за своим хозяином, казалось, были особенно довольны этим. Они принялись подпрыгивать на месте и возбужденно хохотать. Один схватил кишки и начал плясать на краю ямы – а потом едва не полетел вниз, когда монстр потянул за кишки и начал заглатывать эту гадость.

Гоблин в последний момент выпустил мерзкие внутренности, шлепнулся на пол, и его уродливый маленький сородич расхохотался, как сумасшедший.

Вульфгар совершенно ничего не понимал. Он чувствовал себя так, словно его швырнули прямо в средоточие всего зла этого мира, к каким-то страшным, диким чудищам, которых боятся дети по ночам. Он вспомнил долгое падение в яму, вспомнил врагов, поджидавших его, и понял, что все пропало. Ему оставалось надеяться лишь на то, что друзьям удалось спастись.

И на то, что смерть его будет быстрой.

Он задремал и не знал, сколько провисел так в полубессознательном состоянии, когда его снова разбудили шаги отвратительного огриллона: тот вскочил на возвышение, тянувшееся вдоль стены. Огриллон фыркнул, взглянув на Вульфгара, прорычал что-то и двинулся в другую сторону; прошел мимо дворфа, мимо гоблина.

Тварь остановилась перед другим дворфом и ткнула пальцем несчастного бородатого пленника.

Дворф двинул мучителя грязной босой ногой, но это не причинило тому никакого вреда.

Огриллон резко опустил руку, схватил дворфа за щиколотку и дернул вверх. Несчастный извивался и пытался достать врага второй ногой, но огриллон придвинулся слишком близко к дворфу, и тот не мог как следует размахнуться.

С силой, доставшейся ему от предков-огров, тюремщик дернул ногу дворфа вверх, и тот застонал от боли и начал извиваться.

Огриллон посмотрел в лицо несчастному пленнику, затем откусил ему пальцы ног.

Дворф пронзительно вскрикнул, а огриллон, жуя, хихикнул и двинулся дальше.

Он выбрал двух гоблинов и дворфа, снял цепи с крючьев длинным металлическим шестом, очень похожим на кочергу. Огриллон потащил свои жертвы прочь, и гоблины последовали за ним, щелкая кнутами.

Один из пленников-гоблинов взвыл, попытался сопротивляться. Огриллон с устрашающей силой поднял руку и резко опустил ее. Цепь содрогнулась, щелкнула, словно тяжелый кнут, и гоблин резко задергался.

Огриллон внезапно потянул за цепь, и гоблин, потеряв равновесие, полетел на пол лицом вниз.

Гоблины-тюремщики вскочили ему на спину, принялись пинать, топтать, кусать его и бить кулаками, пока хозяин-огриллон не велел им прекратить.

Затем огриллон затопал дальше, таща за собой трех пленников на цепях, причем израненный гоблин волочился но полу. Мучитель грубо свалил в тележку своих жертв, и все скрылись в туннеле.

Вульфгар бессильно повис на цепях. Он почти завидовал трем пленникам, которых, без сомнения, увели, чтобы подвергнуть невыносимым пыткам и затем обречь на мучительную смерть.

Скоро настанет и его очередь участвовать в кровавом спектакле, который происходит на другом конце зловещего туннеля, подумал он; и чем скорее, тем лучше.

– Когда они сломают дверь, нам придется бежать, – промолвил Бренор, и его прервал глухой звук удара, от которого задрожала вся комната, словно при землетрясении. Это враги в очередной раз попытались пробить тараном тяжелую дверь. – Прорвись сквозь них, эльф, и мы сможем уйти, – добавил дворф.

– Мы останемся вместе или разделимся? – спросил Дзирт, и Кэтти-бри в ужасе взглянула на него.

– Вместе, – ответила она, не дав Бренору открыть рта.

– Ага, но ведь у эльфа больше шансов найти наших друзей, – возразил Бренор.

От нового могучего удара с потолка посыпалась каменная крошка, и, как ни странно, за ним последовал второй удар, хотя и менее сильный.

Мгновение спустя трое друзей сообразили, что второй звук донесся с противоположной стороны. Они выбежали из комнаты с вагонетками в верхнее помещение и увидели Атрогейта, который стоял перед железной стеной, вращая моргенштернами. Он взмахнул левой рукой, тяжелый шар из стеклостали врезался в металлическую пластину, но никакого видимого эффекта это не произвело.

– Побереги силы, придурок! – заорал Бренор, но Атрогейт продолжал бить стену моргенштерном, зажатым в левой руке.

Следом за Бренором остальные поднялись в верхнюю часть коридора.

– Тебе не пробиться сквозь железную плиту, – заявил дворф, но смолк, заметив, что часть стены перед Атрогейтом изменила цвет.

Ба-ха-ха! – взревел Атрогейт и развернулся лицом к остальным. – Не пробиться, говорите? – Он повертел перед ними оружием, которое держал в левой руке, и воскликнул: – Дробилка!

Снова послышался глухой удар тарана. Гвенвивар, сидевшая за спиной Дзирта, прижала уши к голове.

– Они сейчас сломают дверь, – предупредил дроу.

– Ба-ха-ха! – еще громче заревел Атрогейт и продемонстрировал моргенштерн, зажатый в правой руке: шар как намок. – И…

– Взрывалка, – произнесли они одновременно с Дзиртом, и дроу улыбнулся, сообразив, в чем дело.

Атрогейт начал вращаться вокруг своей оси. Дзирт схватил Кэтти-бри за руку и оттащил назад – и вовремя. Когда Атрогейт ударил Взрывалкой по железной стене в том месте, где только что поработала Дробилка, раздался взрыв, оглушительный, как удары тарана огров. Стены, пол и потолок комнаты содрогнулись, и во все стороны полетели куски ржавого металла.

Дробилка покрыла стену особым веществом, отчего металл начал быстро ржаветь, а второй моргенштерн выделял из своих «шипов» масло, взрывавшееся при ударе.

Дробилка обрушилась на стену снова, и вещество, разрушавшее металл, проникло глубже в поврежденную железную плиту. Следом за ней по железу ударила Взрывалка, и слой взрывчатого масла, покрывавший шар, взорвался при соприкосновении со стеной. После третьей пары ударов шар прошел прямо сквозь металлическую дверь, в которой образовалась довольно большая дыра.

За спинами у них снова глухо ударил таран. Гвенвивар заревела, и какой-то огр взвизгнул от боли.

– Они приоткрыли ее настолько, что сейчас смогут снять засов, – сказал Дзирт, метнулся в соседнюю пещеру, сжимая в руках Тулмарил, и начал обстреливать щель между дрожавшей дверью и косяком.

– Не отходи далеко! – заорал в ответ Атрогейт, взмахнул Дробилкой и сразу за этим – Взрывалкой, чтобы расширить дыру в железной двери. – Ха-ха, не сомневайся в Атрогейте!

Но в этот момент влетевший в отверстие дротик от арбалета слегка задел край дыры и едва не прикончил Атрогейта.

– Эй вы там, полегче! – заорал он, отпрянув.

– Стойте, тупоголовые! – взревел Бренор на диалекте дворфов клана Делзун. – Это не гоблины. Это я, и вы меня знаете!

– Э, да кто это там? – раздался чей-то настороженный голос, и в темноте за дверью Бренор заметил какое-то движение.

– Ты что, из клана Боевого Молота? – недоверчиво спросил другой дворф.

– Точно, и скоро меня прикончат! – крикнул в ответ Бренор, подумав, что времени на объяснения нет. – И еще скорее я отправлюсь на тот свет, если вы будете в меня стрелять.

По ту сторону двери раздался какой-то шум и началось движение. Дворфы молотами принялись расширять дыру, проделанную мощным оружием Атрогейта, и сглаживать острые зазубрины. Затем в дыру просунули брезент, и рука дворфа торопливо разгладила его края.

– Давайте быстрее сюда! – крикнул изнутри дворф.

Атрогейт швырнул в отверстие свои моргенштерны, подскочил к двери и просунул в дыру руки. Дворфы, столпившиеся по другую сторону стены, схватили его за запястья и втащили внутрь, и едва его тяжелые сапоги исчезли в дыре, как Бренор запихнул следом и Кэтти-бри.

– Давай живее, эльф, – окликнул он Дзирта.

– Не ждите меня! – отозвался Дзирт.

– Эй ты, из Боевого Молота, лезь сюда! – завопил какой-то дворф.

Оглянувшись и прорычав нечто неопределенное, Бренор понял, что сейчас лучше дать Дзирту возможность задержать огров. И он полез в отверстие, выкатился из дыры в находившийся по ту сторону коридор, вскочил на ноги и отпихнул остальных в сторону.

– Сейчас эльф придет, – объяснил он.

– Дроу! – крикнул один из дворфов клана Боевого Молота и поднял арбалет.

Бренор немедленно схватился за оружие и заставил дворфа опустить его.

– Это Дзирт До’Урден! – заорал он, обращаясь ко всем остальным. – Друг Мифрил Халла.

Дзирт нырнул в дыру, проделанную Атрогейтом, ловко протиснулся в нее, на лету перевернулся, приземлился на обе ноги и тут же приготовил лук.

– Гвен! – крикнул он и выпустил несколько стрел. – Они прорвались!

Он отступил в сторону, и из дыры появилась пантера.

А несчастные перепуганные дворфы бросились врассыпную.

– Она тоже наш друг, – уверял их Бренор. Чтобы продемонстрировать свою правоту, он положил руку на мускулистую шею огромной кошки и грубо потрепал ее.

Дзирт сразу же вернулся к двери, и Тулмарил запел свою песнь смерти, а непрерывная линия огненных стрел заставила огров и орков отступить.

– Плиты и камни! – заревел один из дворфов, обращаясь к своим товарищам. – Заделайте дыру, не то сейчас тут все будет кишеть орками.

Тогда дворфы принялись лихорадочно действовать, забегали вокруг, и стороннему наблюдателю могло показаться, что они бесцельно и беспорядочно суетятся. Однако Бренор знал, что это вовсе не так, потому что все их движения были прекрасно согласованы: кто-то бежал за молотами и заклепками, другие тащили стальные плиты, которые следовало прикрепить к стене, кто-то уже возвращался с тяжелыми камнями.

Это были дворфы его клана, ребята клана Боевого Молота, и за десятилетия правления Коннерада они не утратили ни капли своего мастерства и ловкости.

Глядя на них, Бренор позволил себе слегка ухмыльнуться, но лишь на мгновение. После того как стальная плита, накрепко привинченная к стене, отгородила Мифрил Халл от монстров, он помрачнел.

Бренор и его друзья теперь были лишены всякой возможности вернуться за Вульфгаром и Реджисом.

Глава 22

Усмешка под капюшоном палача

Они выли и гикали, наслаждаясь зрелищем чужих страданий. На возвышении, словно актер на сцене, выступал огриллон-палач в капюшоне, скрывавшем морду. Он поднял свои мощные руки, приглашая толпу внимательно следить за представлением.

Затем вытащил из кармана странную перчатку и продемонстрировал ее зрителям.

Реджис, изображавший гоблина на этом сборище, решил, что такая штука вполне подошла бы Тибблдорфу Пуэнту: с тыльной стороны перчатки торчал единственный зазубренный шип. С какой-то страшной небрежностью, которая заставила толпу притихнуть, огриллон натянул перчатку на мясистую руку, затем мерзко ухмыльнулся и повернулся к ближайшему пленнику, полумертвому гоблину, висевшему на столбе. Ноги жертвы находились на высоте двух футов над полом.

Огриллон взмахнул шипом прямо перед глазами гоблина. Несчастное существо начало извиваться и, жалобно похныкивая, попыталось отвернуться.

Огриллон рассмеялся, толпа разразилась хохотом. Жестокий монстр сделал движение рукой, едва заметное, но точно рассчитанное, и шип вонзился гоблину в глаз. Гоблин задохнулся, и собравишеся твари притихли, зная, что сейчас последуют душераздирающие крики. Огриллон дернул руку на себя, зазубрины на шипе зацепились за глазное яблоко, и глаз, вырванный из глазницы, покатился по щеке несчастного.

А затем раздались вопли, пронзительные, ужасные вопли.

А зрители – орки, огры и гоблины – разразились восторженными криками.

Реджис тоже вопил, преодолевая отвращение, потому что он вполне справедливо подозревал, что некоторые из несчастных жертв очутились на арене в лапах огриллона-садиста за меньшие проступки, чем недостаток восторга. Трое были гоблинами; один сейчас вопил, второй был привязан к столу в передней части сцены, и наверняка скоро ему должны были вспороть брюхо, а третий безвольно свисал со столба – скорее всего, он был уже мертв. Четвертым был дворф, он висел неподвижно, и губы его шевелились.

Он поет про себя древнюю песнь своего народа, догадался Реджис, чтобы мыслями унестись прочь, далеко-далеко от этого ада на земле.

Реджису ужасно хотелось отправиться к нему, сражаться и умереть рядом с ним. Или, может быть, просто пронзить рапирой сердце бедняги и покончить со всем этим, потому что сбежать отсюда они не могли. Конечно же, лучше быстрая смерть.

Хафлинг в обличье гоблина очнулся, когда огриллон подошел к пленному дворфу. Палач обернулся к зрителям и показал большие мехи.

Улюлюканье и вопли стали совершенно оглушительными.

Огриллон схватил дворфа за волосы, дернул его голову назад и начал лить жидкость ему в глотку, а орки надрывались от восторга.

Должно быть, это какой-то яд, подумал Реджис, причем особенно быстродействующий и жгучий, судя по тому, как дворф начал дергаться всем телом.

Нет, не яд, понял хафлинг в ужасе, когда борода дворфа задымилась. Это был не яд, а кислота.

Огриллон отошел в сторону, но дворф продолжал бить руками и ногами. Жуткая кровавая рана возникла на горле бедняги, и на пол закапала кровь, затем в обнаженной груди появилась большая дыра – это плоть растворялась под действием кислоты.

Он прожил еще очень, очень долго, издавая булькающие звуки, иногда странные пронзительные вопли, и дико дергал конечностями, обезумев от невыносимой боли. Реджис все это время вынужден был скрывать свой ужас, вынужден был радостно хохотать, свистеть и улюлюкать и притворяться таким же, как все.

Он жаждал выбраться из этих нор, убежать подальше отсюда и сражаться на поверхности. И еще в этот момент Реджису больше всего на свете хотелось пронзить рапирой грудь гоблина, орка или какого-нибудь другого монстра.

Его охватил ужас, но сильнее ужаса была ярость, свирепая, убийственная ярость.

Он, разумеется, не знал имени несчастного дворфа, но в тот миг поклялся про себя, что отомстит за него.

– Ба, ну хватит уже дуться, – обратился Бренор к дворфам, когда дверь была наконец наглухо запечатана, и монстры снова очутились за границами Мифрил Халла, за прочной стеной.

Ясно было, что сейчас дворфы снова сосредоточились на Дзирте. Их явно не обрадовало его появление. Сначала Компаньоны подумали, что дворфы клана Боевого Молота нервничают из-за присутствия невиданного существа, шестисотфутовой черной пантеры, но даже после того, как Дзирт отпустил Гвенвивар обратно в ее астральный дом, дворфы продолжали хмуриться.

– Ты себе шлем сломал, – заметил один из дворфов, и Бренор машинально поднял руку, чтобы ощупать голову.

– Ха, теперь он похож на шлем короля… – начала было женщина-дворф, но резко смолкла и ахнула.

– Эй, гляньте-ка на его щит! – воскликнул третий.

Остальные тоже задержали дыхание, затем окружили Компаньонов, направили на них копья и приготовили мечи.

– Живо говори, откуда вы взялись здесь, – потребовал дворф, заметивший сломанный шлем – шлем, на котором не хватало одного рога, так похожий на легендарный однорогий шлем легендарного короля Бренора, правившего здесь несколько веков назад.

– С запада, с Побережья Мечей, – ответил Бренор.

– Хочешь сказать, из верхних залов Мифрил Халла, – угрожающе произнесла женщина и едва не ткнула копьем в Бренора. – Ты свинья, которая грабит могилы!

Атрогейт повернулся, посмотрел на Бренора, затем на остальных, потом снова на Бренора, пытаясь разобраться, в чем дело.

И все-таки разобрался, потому что проревел свое «ба-ха-ха!».

– Ничего подобного! – воскликнула Кэтти-бри, выйдя вперед. – И мы все объясним, с начала и до конца, и король Коннерад будет доволен этим объяснением.

– Ага, объясните, да еще как, или вы все четверо огребете таких неприятностей, которых даже представить себе не можете, – пригрозил первый дворф, который, очевидно, командовал патрулем. – А сейчас отдай мне шлем и щит, – приказал он Бренору, но затем выпучил глаза и выдохнул: – И этот топор! Теперь все ясно, ты взял его из холодных рук мертвого короля!

– Разве ты достаточно прожил на свете, чтобы помнить этого мертвого короля? – спросил Бренор.

– Я воевал с Обальдом, – резко ответил дворф. – Под командованием самого Банака Браунанвила!

Бренор улыбнулся и снял шлем, затем вышел на свет, приблизился к дворфу.

– Тогда ты должен меня знать, – сказал он. – Если у тебя, конечно, память за последние несколько лет не отшибло.

Дворф в недоумении смотрел на него.

– Все вы! – заорал Бренор. – Никто из вас меня не помнит? Я же тренировался вместе с вашими «Потрошителями» из Фелба…

– Малыш Арр Арр! – воскликнула женщина и хотела сказать что-то еще, но у нее перехватило дыхание.

– Точно, да это же любимчик Рваного Дейна, – сказал командир. – Зачем ты вернулся, коротышка, и… и где ты раздобыл этот шлем и оружие? Судя по твоей репутации, ты не вор.

– Я не вор. И никогда им не был. Отведите нас к вашему королю Коннераду и узнаете всю правду, я вам обещаю.

– Ба, а что, если вы все колдуны и хотите пробраться в крепость, чтобы убить Коннерада? – подозрительно произнесла женщина-воин и снова направила на Бренора копье.

Бренор посмотрел на нее и презрительно фыркнул.

– А откуда нам знать, что это не так? – требовательно спросил командир.

– Ба-ха-ха! – надрывался Атрогейт. – А мы-то думали, что с орками тяжко иметь дело!

– Вы знаете меня под именем Малыша Арр Арра, знаете Реджинальда Круглого Щита из твердыни Фелбарр, друга Мифрил Халла и почетного «потрошителя», – заявил Бренор. – Все это верно, но должен признаться, у меня есть и другое имя, и это имя истинного друга Мифрил Халла, это совершенно точно. Вы даже не представляете, насколько. А теперь отведите меня и моих друзей к Коннераду – и если надо, разденьте нас догола, заткните нам рты и окружите нас вооруженными воинами. Но нам нужно много чего сказать вашему королю, и вашему королю очень важно это услышать.

– Сдайте оружие, – потребовала женщина.

– Да, давайте, – поддержал ее командир.

Бренор посмотрел на Дзирта, который пожал плечами, затем на Атрогейта, который засмеялся еще громче. И, к его изумлению, чернобородый дворф первым отдал свои драгоценные кистени.

– Только не вздумай их облизывать, понятно? – предостерег он дворфа, который забрал оружие. – От одного у тебя зубы сгниют, а второй преподнесет тебе сюрприз в следующий раз, когда ты станешь грызть баранью кость, попомни мои слова.

Бренор протянул топор командиру, затем начал снимать щит, но сначала вытащил из-за него кружку пива, и все в изумлении уставились на него.

– Чертовски удобный щит, – заметил он и, подмигнув, отдал его.

– И шлем тоже давай, – потребовал дворф.

– Нет, шлем не отдам, – отказался Бренор.

– Ба, да ладно, пусть идет в шлеме, – вмешалась женщина-дворф. Она закинула Тулмарил на плечо, на другое плечо повесила пояс с мечами Дзирта.

– Если сейчас придется драться, ты должна будешь отдать мне все это как можно быстрее, – предупредил ее Дзирт, и она кивнула. Она только что собственными глазами видела, как дроу использовал в бою это смертоносное оружие, отгоняя орков от проломленной железной двери.

И они направились прочь, через нижний уровень рудников Мифрил Халла, и наконец вступили в гигантский подземный город дворфов. Атрогейт озирался по сторонам с интересом и некоторым облегчением, явно радуясь тому, что они убрались из внешних туннелей.

Он приходил в Мифрил Халл несколько десятилетий назад в качестве шпиона и тайного эмиссара Джарлакса, с целью уговорить Дзирта и его друзей покинуть крепость.

Для троих Компаньонов возвращение в Мифрил Халл было чем-то большим, нежели просто спасением от орков. Бренор вспоминал свой последний визит в крепость; это было всего несколько лет назад, когда его знали здесь под именем Малыша Арр Арра. Он подумал о могилах, о собственной пустой пирамиде из камней, о могилах своего отца и деда, о могиле старого Гандалуга, первого короля Мифрил Халла, который, подобно Бренору, поднялся из могилы, чтобы снова стать повелителем Мифрил Халла, уже девятым по счету.

Он смотрел на свою любимую дочь, вспоминая две другие погребальные насыпи, под которыми покоились прежние тела ее и Реджиса. «Интересно, что почувствует Кэтти-бри, когда взглянет на собственную могилу», – подумал он. Ведь сам он видел в верхнем парадном зале Гауитлгрима свою пирамиду, где некогда лежало его бывшее тело, и зрелище разрытой могилы потрясло его до глубины души.

Ах, и еще могила Реджиса. Он знал, что Реджису, возможно, скоро понадобится вторая могила…

Эта мысль неотступно преследовала его и заставила горбиться, немного ослабила его решимость и лишила радости возвращения домой. Так было не только с Бренором, но и с Дзиртом, и с Кэтти-бри, и даже Атрогейт ступал тяжелее обычного.

Они оставили в руках врагов двух дорогих друзей и могущественных союзников.

– Верьте в них, – шепнул Дзирт, когда они шли по подземному городу, по туннелям, ведущим в приемный зал короля Коннерада Браунанвила. Он больше ничего не сказал, в этом не было нужды, потому что друзья поняли, кого он имеет в виду.

Да, все они понимали, что им следует верить в Реджиса и Вульфгара. В тех, кто провалился в ловушку в зловещем коридоре, в тех, кто, возможно, был еще жив.

Сейчас для Компаньонов из Халла не время расставаться с надеждой.

Он приходил в себя, снова терял сознание; он уже не понимал, сколько времени прошло с тех пор, как он очутился здесь. Всякий раз, открывая глаза, Вульфгар удивлялся тому, что еще жив.

Иногда его приводил в чувство чей-то пронзительный вопль, иногда громкий металлический лязг, доносившийся из ямы посредине комнаты. Он не знал, какая гадкая тварь там сидит, но она явно была сильной, прожорливой, чудовищной. Когда неизвестное существо начинало биться в своей тюрьме, вся пещера буквально содрогалась.

Оно снова завозилось, и Вульфгару удалось перевести взгляд на палача-огриллона и его слуг-гоблинов – они отошли от ямы. Увидев на краю ямы лужу крови и кучу внутренностей, Вульфгар понял, что жестокий тюремщик только что скормил своему отвратительному «питомцу» еще одного несчастного замученного пленника.

В помещении появился орк в шаманском одеянии и, поспешно подойдя к огриллону, заговорил с ним. Вульфгар не слышал, о чем шла речь, и в любом случае он не понял их бы языка. Однако по какой-то причине у него возникло нехорошее предчувствие – и оно усилилось, когда орк указал на него, Вульфгара, и направился в его сторону, а остальные последовали за ним.

– Кто твои друзья? – жестко спросил орк, ударив пленника по лицу. – Дроу, дворфы и женщина-колдунья? Кто они такие?

– У меня нет друзей, – прошептал Вульфгар еле слышно. Очевидно, ответ не устроил орка, потому что он осыпал варвара мощными ударами кулаков, едва не переломав ему ребра. Злобная тварь была вооружена кастетом, и шипы наносили Вульфгару болезненные раны.

– Кто они?! – снова рявкнул орк. – Как они выбрались отсюда?

Вульфгар с трудом расслышал его слова, он вообще едва соображал, где он и как сюда попал, но последняя фраза прозвучала в его ушах подобно сладкой музыке.

Его друзья спасены!

Несмотря на побои и боль, на его окровавленном лице появилась улыбка.

– Взять его! – заорал орк, обращаясь к огриллону. – На арену. Забирай его. Разорви его в клочья!

С этими словами орк ударил Вульфгара локтем в лицо, и голова варвара дернулась назад. Он ударился затылком о каменную стену, и перед глазами возникла пелена, а в голове все смешалось.

Вульфгар смутно слышал, как его цепи снимают со стены, затем ощутил резкую боль в ногах, когда вынужден был встать. Он рухнул на пол, и его куда-то потащили. Он ухитрился открыть один глаз, когда его швырнули на тележку, но почти ничего не увидел. А потом тело гоблина, брошенное сверху, закрыло ему лицо.

Он видел огриллона у тележки, слышал, как тварь проорала что-то гоблинам, но не понимал слов.

Один из гоблинов крикнул что-то в ответ, и палач яростно заревел.

Затем раздался резкий щелчок – возможно, сломалась чья-то кость, кость Вульфгара или гоблина, лежавшего на тележке.

Огриллон отошел прочь, и, выглянув из-под тела гоблина, Вульфгар заметил, что тот бежит к центру комнаты. Потом он что-то крикнул, вроде бы поскользнулся и упал лицом вниз.

Но все это происходило слишком далеко, и Вульфгару было почти ничего не видно, к тому же гоблин мешал ему смотреть. Он услышал какие-то вопли: это кричали огриллон и гоблин, решил он. Потом раздался грохот.

Новые крики, крики ужаса, душераздирающие, страшные, и комната содрогнулась, а монстр в яме забился, как бешеный.

Вульфгар не знал, что думать. Он попытался приподняться, но не смог, попытался повернуться, чтобы разглядеть, что же творится, но даже на это не сумел найти сил.

Однако несколько мгновений спустя оказалось, что это не имело значения. Палач-огриллон вернулся к выходу из пещеры, а с ним орк-шаман и еще несколько его отвратительных друзей, и все они сердито орали. Огриллон поднял ногу гоблина и посмотрел на Вульфгара, ухмыляясь из-под капюшона палача, который он нацепил.

Затем он исчез, и все вокруг погрузилось во тьму, а тележка поехала куда-то.

Глава 23

Мой друг, палач

Он прикрыл ладонями глаза от солнца. На первый взгляд антикварная лавка выглядела совершенно нормально. Разумеется, за исключением того, что она была пуста, а дверь заперта на замок.

Стражник обернулся и взглянул поверх голов сопровождавшего его многочисленного отряда на вход в магазин, находившийся на противоположной стороне улицы; там второй отряд городской стражи Хелгабала стоял, глядя на замок. Как и «Мешок сокровищ Микки», «Полный карман Зи» выглядел покинутым.

– Ломайте дверь, – приказал командир отряда, старый дворф по имени Айвэн; он стоял посреди Петли, подбоченившись и сердито поджав губы. – Обе двери!

Воины несколько раз поднажали на двери, и слабые замки поддались. Солдаты ворвались в лавки, вытащив мечи из ножен.

Сразу же за ними последовали жрецы и маги в сопровождении особой охраны, потому что они предполагали встретить в обеих лавках серьезных противников, двух женщин, занимавшихся в Хелгабале торговлей древностями.

Но только эти две лавочницы были не просто женщинами.

Снаружи, на улице, волшебники, жрецы и лучники заняли свои позиции. Предполагалось, что, если драконы выйдут из лавок, их сразу же встретит смертоносный шквал стрел, дротиков и магических снарядов. На крышах были установлены баллисты, готовые стрелять огромными зазубренными копьями, за которыми тянулись тяжелые цепи.

С одной из крыш, находившихся в стороне от магазинов, Дрейлил Андрус наблюдал за происходящим, облокотившись на перила. Он покачал головой.

– Это безумие, – обратился он к своему спутнику, высокому человеку с ястребиным лицом, по имени Рыжий Мэззи, которого называли самым могущественным колдуном Дамары.

– А что такого? Мы выведем из лавок женщин в цепях, станем пытать до тех пор, пока они не признаются в том, что они драконы, и казним на радость зевакам, – ответил чародей. Казалось, ему скучно было даже разговаривать об этом.

– А тем временем ты и твои помощники, разумеется, объяснят, что вы с помощью магии не даете им принять свой естественный облик.

– Разумеется, – подтвердил Рыжий Мэззи.

– Неужели эта ложь не кажется тебе вопиющей?

– Конечно же, кажется, – рассмеялся чародей. – Но я же маг, и я хорошо обучен таким вещам. Мне самому, естественно, прекрасно известна истина: даже если возродится Пряжа Мистры, и я смогу ею воспользоваться, мы вряд ли сможем помешать дракону произвести такое элементарное действие, как переход в свой настоящий облик. Но обычные люди в это поверят – они поверят во все, что мы им скажем. Разве что-либо, кроме этого, имеет значение?

Капитан Андрус не нашелся, что возразить. Маг был совершенно прав.

– Итак, мы арестуем этих двух лавочниц и уведем их в цепях в тюрьму, и это будет живописное зрелище! – продолжал Рыжий Мэззи преувеличенно восторженным тоном.

– И король Ледяная Мантия заслужит титул Драконобора и наконец изгонит призрак, живущий в его замке, – сказал Андрус. – Всего лишь ценой жизни двух ни в чем не повинных женщин.

– Ба, это же просто торговки, лавочницы, они едва ли лучше крестьянок.

Андрус вздохнул.

– Как ты думаешь, есть ли какой-нибудь способ сохранить им жизнь?

– Какая-нибудь военная хитрость, обман? – переспросил Рыжий Мэззи.

– Да это все сплошной обман! – взревел Андрус, и маг рассмеялся.

– Действительно. Сколько лет ты служишь королю Ярину?

– Действительно, – согласился Андрус, не обращая внимания на риторический вопрос.

– Король Ярин получит свою блистательную победу над драконами из лавки в квартале Петля, – сказал маг. – Ты прав, эта победа обойдется ему недорого: всего лишь жизни двух ни в чем не повинных женщин.

Андрус снова вздохнул и, тяжело опершись на перила, посмотрел на двери лавок. Он увидел, как из обоих зданий вышли стражники и обступили командира-дворфа, стоявшего посреди улицы. Они прихватили из магазинов немало любопытных вещей, но, очевидно, женщин там не оказалось.

– Предположим, они действительно являются драконами, – продолжил Андрус. – Что тогда?

– Драконами? Настоящими драконами?

Андрус повернулся к Рыжему Мэззи. Он был доволен тем, что его предположение заставило чародея немного поволноваться.

– Да. Настоящими драконами. Возможно, старая карга сказала правду, когда уверяла, будто те же самые две сестры торговали в этом квартале почти сто лет назад. Уж наверняка в те дни Дамара и Вааса кишели вирмами, ведь тогда в Ваасе как раз правил король-колдун. Возможно, парочка из них под видом женщин пробралась в Гелиогабал и затерялась среди горожан.

– Под самым носом у паладина, короля Драконобора?

– А почему бы и нет? – Андрус пожал плечами.

– И под носом у Ольвена Друга Лесов, и магистра Кейна, и Эмелина Серого, величайшего волшебника Дамары всех времен?

– Допустим.

– Драконы? – Мэззи по-прежнему не желал поверить в подобную возможность.

– А разве все драконы поголовно – воплощение зла?

Чародей рассмеялся и покачал головой, услышав это в высшей степени нелепое высказывание.

В этот момент люк, ведущий на крышу, с грохотом откинулся, и появился дворф, командир отряда, отправленного на поимку драконов.

– Их там нет. И не было уже довольно давно.

– Сегодня хорошая погода, да и торговля идет неплохо, – заметил капитан Андрус. – С какой стати торговке закрывать свою лавку в такой день, тем более если вспомнить, что скоро наступит зима?

– Да дело не только в том, что лавки заперты, капитан, – ответил дворф. – Мы обнаружили туннель, соединяющий их, он проходит прямо под улицей.

Это вызвало интерес у воина и мага.

– Рассказывай быстрее, – велел Айвану Рыжий Мэззи.

– А это еще не все, – продолжил дворф. – Я в этих лавках бывал раньше, мой брат часто покупает всякие штуки у Леди Зи и Микки, и я вам могу сказать, что эти две госпожи прекрасно умеют оценивать товар. У них есть отличные вещицы, высшего качества, можете мне поверить. О, у них там и дешевки немало, конечно, – какой торговец устоит перед соблазном обмануть дурака, который ничего не понимает в старине, а?

– Ну и дальше что?! – раздраженно воскликнул капитан Андрус, решив, что он и так уже достаточно своего драгоценного времени потратил на это некрасивое предприятие.

– Но они сразу умели распознать дорогую вещь, с первого взгляда. И таких ценностей у них тоже на полках было много.

– Ну? – снова сказал Андрус.

– А сейчас ценных вещей нет, ни в той, ни в другой лавке, – объяснил Айвэн. – Осталась только всякая дрянь. Ничего не стоящие побрякушки, на которые только глупец позарится.

– Значит, они распродали ценные товары, – начал Андрус, но Рыжий Мэззи перебил его:

– Ты считаешь, что они забрали с собой самые дорогие вещи. Они бросили свои лавки и смылись, прихватив все ценное?

– Да, по-моему, именно так и было.

– И они просто выехали из Хелгабала среди ночи с телегой, полной антикварных вещей?

– Нет, – одновременно произнесли дворф и Андрус.

– Прежде чем сюда прийти, мы расспросили стражников, охраняющих ворота, – объяснил Айвэн. – Вчера обе женщины были еще в городе, или позавчера, в общем, совсем недавно. Но они не выходили через ворота; по крайней мере никто их не видел.

Рыжий Мэззи обернулся к Андрусу и покачал головой.

– В таком случае они еще где-то в городе, – решил чародей.

– А может быть, они улетели под покровом ночи, – хмыкнул Андрус, но это была не совсем шутка.

– Унося в когтях половину содержимого магазина, а? – подхватил дворф.

Люди промолчали.

– Обыщите город, весь, до последнего дома, – приказал капитан Андрус, и дворф тяжело вздохнул:

– Город велик.

– И поставьте стражников у обеих лавок, а еще несколько воинов пусть дежурят поблизости, на случай, если Микки и Леди Зи вернутся, – скомандовал Андрус.

Затем капитан и Рыжий Мэззи спустились с крыши, оставив Айвэна размышлять о том, насколько далеко зайдет эта абсурдная охота, затеянная по прихоти тупоумного короля Ярина Ледяной Мантии.

– Драконы, – пробормотал дворф, покачивая головой.

Однажды ему приходилось летать на драконе, на огромном красном драконе, в далекой стране, много лет тому назад.

А еще с одним драконом он сражался, с мертвым драконом, драколичем, и это сражение было еще более захватывающим.

Айвэн Валуноплечий широко ухмыльнулся, вспоминая давно прошедшие дни. Он часто рассказывал эти байки в тавернах Хелгабала. И еще много других… Ну кто поверит, что он однажды поймал убегающего вампира в кузнечные мехи?

Но все равно, за эту историю его каждый раз угощали пивом!

Это была замечательная жизнь.

Огриллон торжественно прошелся по сцене, и из-под капюшона палача виднелась хищная усмешка. Тварь одно за другим брала орудия пытки и высоко поднимала, чтобы зрители могли их хорошенько рассмотреть. Вид этих наводящих ужас предметов вызывал волну восторженных воплей на разных языках. От улюлюканья и хохота дрожали стены, и все требовали мучительной и долгой смерти для варвара.

Им нечасто удавалось теперь заполучить на свое чудовищное празднество человека, да еще сразу же после боя. К тому же варвар за последние несколько недель уничтожил немало орков и их отвратительных сородичей.

Огриллон осмотрел амфитеатр. По его оценке здесь находилось несколько сотен орков, огров и гоблинов.

Во много раз больше, чем в прошлый раз. Полукруглый амфитеатр разделял надвое ров, в котором горел огромный костер, и языки пламени вздымались к потолку пещеры. Вокруг костра плясали гоблины и орки, которым не терпелось полюбоваться мучениями пленников.

Огриллон подошел к небольшому костру, разведенному на сцене, и вытащил из кучи тлеющих угольев раскаленную кочергу. Зловеще усмехаясь, тюремщик-садист шагнул к связанному гоблину.

Толпа взвыла, но не слишком восторженно, потому что им много раз приходилось смотреть на смерть ничтожных гоблинов, а этот, казалось, был уже полумертвым. Возможно, он даже не дернется, когда кочерга проткнет его мертвенно-бледную плоть?

Сообразив, что зрители разочарованы, огриллон отшвырнул кочергу, небрежно махнул в сторону гоблина, отвернулся и с явным отвращением наморщил нос.

Толпа загоготала.

Да, этот палач был настоящим артистом.

Огриллон подошел к «алтарю», расположенному посредине сцены, взял мехи с кислотой и поднял над головой. И в то время как взгляды всех зрителей были прикованы к этим мехам, он незаметно извлек из кармана вторые и положил на кошмарный жертвенный стол.

Затем монстр быстро подошел к гоблину, повернулся спиной к амфитеатру, снова помахал мешком с кислотой, а свободную руку сунул за пазуху и вытащил остро отточенный кинжал. Он на мгновение придавил своим весом висевшего на столбе гоблина, отступил на шаг, замер на несколько секунд и грубо начал лить кислоту в глотку жертве.

Раздалось отвратительное бульканье, но несчастное существо даже не задергалось.

Кровавое пятно появилось на горле гоблина. Кровь уже текла из второй раны в районе сердца – это была рана от кинжала. Гоблин был мертв еще до того, как огриллон поднес мехи с кислотой к его губам.

На груди и животе появились новые кровавые пятна; это кислота разъедала тело существа изнутри, растворяла его легкие и желудок.

Но не было слышно ни криков, не было и агонии, которой ждали зрители.

Зрители сообразили, что гоблин уже испустил дух, и со всех сторон послышались грубые вопли, насмешки и брань.

В это время Вульфгару удалось открыть один глаз, и он огляделся по сторонам. Он увидел, как верхняя часть тела гоблина наполовину растворилась и отвалилась, и кислота, внутренности и еще какая-то отвратительная жидкость полились на пол. И на сей раз мерзкие твари обрадовались, принялись подпрыгивать, вопить и хохотать.

Палач тем временем быстро шагнул к столу и взял другие мехи. Снова продемонстрировал их толпе, и некоторые зрители приветственно засвистели. Однако те, кто решил, что кислота убивает слишком быстро и это неинтересно, заорали, чтобы огриллон остановился. Обычно кислоту применяли в самом конце.

Однако огриллон не обратил внимания на крики. Развернувшись, он устремился к Вульфгару.

Единственный уцелевший глаз Вульфгара расширился от ужаса. Он должен драться!

Он попытался поднять ноги, но одна нога не слушалась, она распухла и сильно болела. Человек извивался и дергался, но не мог освободить скованные руки.

Огриллон ударил его по ноге, подошел совсем близко, поднес окровавленную лапу к его горлу, приставил мехи к его рту.

В отчаянии варвар попытался отвернуться. Разумеется, он был готов к смерти, он предпочитал смерть заключению в кошмарной темнице, но в этот миг инстинкт самосохранения взял верх и приказал ему сражаться за свою жизнь до последнего.

Однако огриллон упрямо приставлял мехи к его губам. Вульфгар дернул головой в сторону, и все же немного жидкости попало ему в рот. Он попытался ее выплюнуть, но огриллон помешал ему, залил ему в рот еще.

И Вульфгар невольно сделал глоток, однако вместо жжения он ощутил… тепло.

– Кричи громче, дурак, – прошептал ему на ухо огриллон. Голос его показался варвару странно знакомым.

Палач отступил на шаг. Вульфгар не сразу сообразил, что происходит. На губах и на горле его виднелась кровь, но это была не его кровь. Это палач-огриллон заляпал его своими окровавленными лапами.

Окровавленные лапы, и этот знакомый голос.

И Вульфгар пронзительно закричал, забился в своих цепях. Зрители получили представление, которого ждали с таким нетерпением.

Мехи снова появились у его лица, и он сделал вид, будто пытается отстраниться, но нет: огриллон оказался проворнее, и Вульфгар сделал несколько больших глотков.

Свободная рука огриллона, в которой был зажат какой-то небольшой инструмент, потянулась к наручникам. Палач приблизился к Вульфгару, словно хотел помешать ему отвернуться.

– Не выдергивай руку, – приказал он, и Вульфгар почувствовал, что наручники открылись – это проворные пальцы ловко взломали примитивный замок. – Хватайся за цепь и держи руку над головой.

Огриллон отошел от пленника и развернулся к зрителям.

– И не переставай орать, – сказал он, немного повысив голос, чтобы его было слышно из-за рева толпы.

И Вульфгар повиновался, вопил и дергался, как будто его терзала жестокая, жгучая боль.

Но на самом деле он чувствовал, как кости его чудесным образом срастаются, как затягиваются раны, заживает глаз; в мозгу прояснялось. Он выпил половину содержимого мехов, несколько мощных доз целительного снадобья. Ему даже показалось, что ноги зажили, и что теперь он снова сможет стоять без поддержки.

Мгновение спустя он понял, что так оно и есть!

Палач-огриллон прошелся по сцене, размахивая мехами под восторженные вопли орков и гоблинов. Варвар ревел, изображая агонию. Зрители – орки, гоблины, огры и огриллоны – визжали, свистели, улюлюкали, плевались, изрыгали проклятия, швыряли камни в варвара, прикованного к столбу.

– Притворись, что потерял сознание, – негромко велел огриллон в капюшоне палача, проходя мимо пленника. Вульфгар обмяк, повис на цепях, и казалось, что у него не было больше сил кричать и биться.

Толпа разочарованно взвыла.

Огриллон подскочил к человеку и сделал вид, будто хочет откусить ему ухо, но вместо этого велел ему снова кричать, и Вульфгар закричал.

– Я дам тебе знак, – пообещал палач, отстранился и снова поднес мехи к губам Вульфгара. Он вылил остатки содержимого в рот варвару, а другой рукой открыл замок наручников на второй руке.

Вульфгар взвыл, и толпа оглушительно заревела. Варвар заметил, как палач слегка кивнул, и снова безвольно повис, держась за цепи наручников и делая вид, что ноги не держат его.

Зрители притихли и пристально уставились на сцену, очевидно, решив, что представление окончено.

Но ухмылка палача-огриллона говорила об обратном. Тварь сунула руку под грязную одежду, извлекла из-за пазухи небольшой сосуд и подняла высоко над головой, чтобы все смогли его разглядеть. Те, кто сидел ближе, наклонились вперед, предвкушая очередное развлечение, не понимая, что содержится в этом флаконе. Может быть, какая-нибудь новая штука для пыток? Кислота, яд, а может, это снадобье могло оживить и немного привести в себя обессилевшего человека, чтобы пытать его дальше на потеху толпе?

Но нет, флакон предназначался вовсе не для пленника, сообразили они, когда огриллон резким движением швырнул бутылочку со сцены в зрительный зал.

Она пролетела над головами сидевших в первых рядах гоблинов, провожаемая сотнями изумленных взглядов, и упала в костер. Содержимое взорвалось, во все стороны полетели горящие поленья и сучья, и дождь искр осыпал зрителей.

– Давай! – крикнул палач, который вовсе не был палачом, своему другу-варвару, и Вульфгар твердо встал на ноги и, отбросив наручники, отскочил от столба.

Огриллон снова поднял руку, в которой была зажата пригоршня небольших керамических шариков. Однако лишь немногие из ошарашенных, растерявшихся, разъяренных тварей заметили этот очередной фокус.

Гоблины пронзительно визжали, орки хрипели, и мало кто понял, что происходит, и предпринял какие-то действия.

Однако у кого-то все же хватило на это ума, например у одного могучего огра, сидевшего неподалеку от сцены. Он резко поднялся на ноги.

«Палач» взмахнул рукой, и керамические шарики полетели вперед. Ударяясь о пол, они разлетались на куски. Содержимое их излучало свет, магический, божественный, ослепительный свет.

Последний керамический шарик разбился прямо под ногами приближавшегося огра, и тот возмущенно зарычал и отпрянул, прикрывая глаза, которым многие месяцы не приходилось видеть яркого света.

– За мной! Бежим! – окликнул огриллон Вульфгара, и варвар последовал его примеру.

Однако, сделав всего пару шагов, он остановился, обернулся в сторону толпы, уклонился от брошенного копья и присмотрелся к одному крупному орку. Эта тварь, могучая и жестокая на вид, судя но всему, организовывала остальных, собирала всех под свою руку. Орк поднял оружие над головой, словно штандарт, и оружие это действительно было совершенно необычным.

Огриллон подбежал к правому краю сцены, где находился вход в туннель, ведущий прочь из зала. Заметив, что варвар отстал, палач резко обернулся; и как раз в этот момент Вульфгар, у которого в руках откуда-то взялся Клык Защитника, ударил какого-то огра прямо в морду и отшвырнул вниз, в кучку орков, пытавшихся взобраться на сцену.

Не прекращая движения, Вульфгар швырнул молот в зрительный зал, целясь в самого крупного орка, который так и стоял, непонимающе уставившись на свои пустые руки. Ведь всего несколько мгновений назад в пальцах его был зажат тот самый боевой молот, который сейчас проломил ему череп.

Вульфгар и Реджис, принявший облик огриллона, выбежали из зала и понеслись по коридору в пыточную камеру, а сотни монстров со злобным ревом устремились в погоню.

Глава 24

На крыльях драконов

– Сегодня, – пообещал Тиаго военному правителю Хартуску. При каждом взмахе гигантских крыльев Араутатора длинные волосы дроу развевались на ветру. Старый белый дракон парил над ними, над двором перед цитаделью Сандабара, скрывавшейся за огромными железными дверьми.

Тиаго посмотрел на стену цитадели, на многочисленные канаты, которые тянулись от нее к толстому бревну. Бревно сжимал Араутатор в мощных задних лапах.

– Точнее, прямо сейчас, – заверил дроу орочьего вождя, жестом велел Хартуску отойти в сторону, поднял голову и окликнул дракона.

Издав душераздирающий крик, который заставил орков и гоблинов, находившихся в радиусе нескольких миль, зажать уши, Араутатор устремился прочь от цитадели, и когда канаты натянулись, дракон выпустил из лап бревно. Ствол гигантского дерева, вращаясь, полетел вниз и со страшной силой врезался в ворота цитадели.

Драконы уже расшатали ворота. Теперь створки и металлический косяк подались, и все это с оглушительным грохотом рухнуло внутрь, на вымощенный мрамором внутренний двор.

Во двор хлынули гоблины, «пушечное мясо», а за ними, размахивая острыми мечами, последовали элитные воины-орки Хартуска.

Как они и ожидали, внутренняя крепость была пуста.

– Люди, дворфы и их союзники бежали, – приходили сообщения из недр огромного здания.

– Наглухо закрыть все выходы из зернохранилищ, – приказал Хартуск, ничуть не удивленный, и кивнул собственным мыслям: он предвидел такой поворот событий. Трусливые людишки короля Огненного Шлема бежали в пещеры Вечного Огня, которые располагались под цитаделью и под зернохранилищами. – Перегородите туннели мощными дверями, охраняйте все помещения. И самые тяжелые двери поставьте на входах в зернохранилища.

Тиаго Бэнр, стоявший рядом, одобрительно кивнул. Они знали, что уцелевшие жители сбегут, и Хартуск, разумеется, объявил, что отправится в погоню за жителями Сандабара. Но Тиаго предложил иной план действий: восстановить стены и ворота, наглухо закрыть все выходы, соединявшие город с Подземьем, и объявить великую цитадель Сандабара собственностью Королевства Многих Стрел.

– В нашем распоряжении вся зима, – объяснил Тиаго Хартуску, повторяя слова, которые он и его сородичи-дроу говорили во время первого собрания внутри захваченной крепости. – Отгородимся от внешнего мира и помешаем прислужникам Огненного Шлема вернуться в город. Восстановим разрушенные стены Сандабара.

Орочий вождь кивнул, но видно было, что его по-прежнему не слишком радует подобная перспектива.

– Отныне эта крепость станет называться твердыней Хартуск, – предложил Тиаго, и орк согласился.

Итак, они приступили к работам, и гоблины с орками лихорадочно трудились, заделывая проломы в стенах и заново отстраивая здания гордого Сандабара, теперь предназначавшиеся для их грязных целей.

Прошло несколько дней, и план воплощался в жизнь отменно, даже лучше, чем предполагали дроу. Это был третий крупнейший город Луруара, после Серебристой Луны, также осажденной многочисленной армией, и пока еще уцелевшего Эверлэнда, расположенного неподалеку, на юге.

Поскольку мы довольно быстро захватили Сандабар, теперь у нас есть возможность продолжать осаду, – объяснял Тиаго своим сообщникам – Рейвелу и Тос’уну, а также Дум’вилль, Хартуску и советникам орочьего предводителя. – Отсюда мы легко можем поставлять боеприпасы и отправлять подкрепления нашим армиям, осаждающим Серебристую Луну, даже если выпадет небывалое количество снега. Луруар не получит передышки.

– Ни на один день, – согласился Хартуск, с силой ударив кулаком по дубовой столешнице. За этим самым столом совещался когда-то король Огненный Шлем и его военачальники, и на этом троне сидел король Сандабара, а до него – Ледяной Шлем, а еще раньше – его дед.

– Жаль только, что спаслось довольно много жителей, – вставил Рейвел Ксорларрин, и Тиаго злобно глянул на него. – Мы могли бы использовать их как рабов, когда будем возводить город военного правителя Хартуска, – объяснил маг.

– Наша победа от этого не стала менее полной, – возразил Тиаго. – Всего за несколько коротких месяцев мы заперли дворфов в их норах. Мы убили короля Адбара Бромма и забрали его голову в крепость Темные Стрелы. – Дроу расхаживал вокруг стола, с каждым словом возбуждаясь все сильнее. – Мы свергли наследников Обальда ради великой славы Груумша и его избранного, военного правителя Хартуска. – Эти слова вызвали бурное ликование орков. – Несм почти захвачен, Серебристая Луна осаждена и беспомощна, Сандабар пал. Уже пал!

– Победа! – прорычал военный правитель Хартуск, и остальные орки повторяли это слово.

– Луруар обречен, – заявил Тиаго. – После того как сойдет снег, единственным городом на поверхности, который останется в руках наших врагов, будет Эверлэнд, и жители его станут молить о милосердии.

– Никакого милосердия! – рявкнул Хартуск, и орки завопили еще громче.

Рейвел, однако, в этот момент искоса посмотрел на Тиаго. Они уже обсуждали между собой этот вопрос. Цели Мензоберранзана не полностью совпадали с целями военного правителя Хартуска. Он хотел войны, хотел крови, этот жестокий орк. Он был ненасытен.

Но дроу знали, что следует соблюдать осторожность, и понимали, что всему свое время. Если они будут действовать слишком напористо, – а Эверлэнд вполне мог оказаться последней каплей, – то вызовут гнев соседних государств, могущественных королевств, напуганных расширением орочьей империи. Как могло Королевство Многих Стрел, даже после своих завоеваний, соперничать с Глубоководьем и Мирабаром, с армиями Кормира?

Тиаго покачал головой, желая успокоить своего сообщника. Слова не имели значения. Оба дроу уже обсудили то, что военный правитель Хартуск – лишь их пешка, и ни в коем случае не наоборот. Белые драконы не станут воевать на стороне орков, если Громф Бэнр и сама Верховная Мать Бэнр запретят им. Великаны будут выполнять приказы трех поддельных братьев их бога Трима, а эти трое также являлись всего лишь марионетками Громфа, и их полностью контролировал Мефил.

Армии Хартуска дойдут только до той черты, которой позволят им достичь темные эльфы, а дальше они будут предоставлены сами себе.

– Серебряные Болота будут нашими, – несмотря на это, пообещал Тиаго. – Сидя в тронном зале Серебристой Луны, мы будем планировать крушение дворфских королевств – Адбара, Фелбарра и грязного Мифрил Халла. И они будут принадлежать нам. Из их рудников мы получим драгоценные металлы, в их кузницах будем ковать оружие. К концу тысяча четыреста восемьдесят шестого года в королевстве военного правителя Хартуска, кроме крепости Темные Стрелы, появятся еще шесть крупных городов – три дворфские крепости и три людских города.

Услышав это обещание, орочий вождь издал долгое и низкое рычание, означавшее одобрение.

– Но только при условии, – предупредил Тиаго, – что мы будем строго придерживаться плана, составленного моими сородичами, сведущими в искусстве войны.

При этом прозрачном намеке на то, кто именно здесь главный, военный правитель Хартуск прищурился.

Уже на следующий день заявление Тиаго показалось не таким убедительным. Это случилось после того, как в твердыню Хартуск, новый орочий город, прибыли с запада посланцы дроу.

Тиаго подошел к разведчикам, когда они появились в тронном зале военного предводителя Хартуска. Огромный орк, сидевший на троне, казалось, чувствовал себя как дома. Он был облачен в тяжелую пурпурную мантию, на голове красовалась корона, сверкавшая драгоценными камнями.

– Какие новости? – спросил Тиаго у разведчиков, когда они вместе направились к трону.

– Есть известия из Несма, – сообщила женщина, которую Тиаго узнал – это была одна из помощниц Сарибель.

Тиаго хотел было схватить ее за руку, чтобы заставить остановиться, но мудро решил воздержаться от подобного жеста. Это была жрица довольно высокого ранга, судя по ее одеянию, и скорее всего, благоразумно напомнил он себе, аристократка из Дома Бэнр. Он не мог прикоснуться к ней без позволения.

– Какие, сестра? – спросил он, останавливаясь; женщина тоже остановилась и, обернувшись, пристально взглянула на него.

– Теперь ты принадлежишь к Дому До’Урден, а не к Дому Бэнр, – напомнила она.

– Я всегда буду членом Дома Бэнр, – осмелился ответить он и решительно выпятил челюсть. – Прежде всего я служу Верховной Матери Бэнр, а уж потом Матери Дартиир.

Улыбка, появившаяся на губах жрицы, поведала ему, что он прошел испытание.

– Какие новости из Несма? – негромко полюбопытствовал он. – Прошу, скажи мне, прежде чем мы сообщим о них орку.

– Известия от Сарибель. Несм держится, и среди его защитников – могучие герои.

– Нас предупреждали, что жители этого города – крепкий народ, привычный к битвам.

– В чем дело, почему вы там застряли?! – заорал военный правитель Хартуск с противоположного конца зала, но Тиаго поднял руку, призывая орка к терпению. Хартуск, разумеется, немедленно отправил своих воинов, чтобы они привели Тиаго и женщину.

– Говорят, среди этих героев есть один дроу, – торопливо заговорила жрица, понизив голос. – Дроу с лиловыми глазами, который ездит верхом на единороге и стреляет огненными стрелами из необыкновенного лука.

Тиаго вдруг сообразил, что у него перехватило дыхание.

– Дзирт? – прошептал он, когда орки приблизились и начали подталкивать их к трону военного правителя Хартуска.

Жрица усмехнулась, глядя на него: дальнейшие объяснения не требовались.

– Какие у вас новости? – настойчиво спросил Хартуск.

– Новости превосходные, – произнес Тиаго прежде, чем жрица успела открыть рот. Он даже запинался, потому что дрожал от возбуждения. – Несм скоро сдастся, правитель. Моя супруга Сарибель сделала так, что стены его готовы рухнуть. Прежде чем выпадет снег, Несм окажется в наших руках.

Хартуск ударил кулаком по подлокотнику трона, и в глазах его вспыхнул жадный блеск.

– Я хочу сам растоптать их! – зарычал военный правитель, и казалось, он был скорее разгневан, чем доволен.

– Обязательно, так и будет, – заверил его Тиаго. – Ты и я – драконы отвезут нас туда. Мы увидим падение второго города Луруара еще до того, как выпадет первый снег.

Позже в тот день Хартуск и Тиаго стояли у дверей цитадели, а Древняя Белая Смерть, Араутатор, сидел перед ними на вымощенном булыжниками дворе.

– Ты обещал нам добычу, и мы намерены ее получить, – предупредил дракон, который, казалось, отнюдь не был рад требованию Тиаго лететь так далеко на запад. – Драгоценные камни и золото находятся здесь, в этом городе, и они принадлежат мне.

Военный правитель Хартуск прищурил желтые глаза и злобно уставился на Тиаго.

– Они действительно принадлежат тебе, великий вирм Севера, – ответил дроу, не обращая внимания на орка. В конце концов, чем мог помешать Хартуск разгневанному дракону? – Ты унесешь их сам, или же твой сын Аурбанграс полетит с сокровищами в вашу горную пещеру?

Дракон наклонил голову, удивленно глядя на дроу. Наверху, в небе, взревел летавший над городом младший вирм.

– На западе, в Несме, торговом городе Луруара, нам понадобится только один из вас, – объяснил Тиаго, подчеркнув слово «торговый», чтобы вызвать интерес жадного дракона.

– Растяните на этой площади большую сеть, – приказал Араутатор. – Положите драгоценности и золото в ящики и поставьте эти ящики на сеть. Если я решу, что этого достаточно, то соглашусь отнести вас в Несм.

– А если нет? – вмешался Хартуск прежде, чем Тиаго успел заставить безмозглого орка промолчать.

От низкого рыка Араутатора содрогнулись фундаменты зданий во всем Сандабаре. Далеко от центральной площади от стены, разрушенной драконом, отвалился огромный кусок камня. Глыба раздавила гоблина-каменщика и с плеском рухнула в кишащий угрями крепостной ров.

– Если нет, то я сожру корону, которая блестит у тебя на голове, жалкий орк, – ответил дракон и улыбнулся – а может быть, это была не улыбка, а просто демонстрация огромных зубов!

Какова бы ни была цель этой зловещей ухмылки, она произвела немедленный и ошеломляющий эффект.

Прежде чем солнце успело проделать половину своего пути к западному горизонту, Аурбанграс вылетел из Сандабара с огромной сетью, нагруженной ящиками. Сын Араутатора направился на север, к пещере, служившей логовом Древней Белой Смерти.

Араутатор собирался на запад. Дракон, разумеется, никогда не говорил об этом Тиаго, но игра в войну доставляла ему удовольствие. Слишком долго Араутатор сидел высоко в горах Хребта Мира, вдали от цивилизации. И теперь вирм снова наслаждался запахом крови и возможностью убивать.

Когда Тиаго, Рейвел и Хартуск уселись ему на спину, Древняя Белая Смерть полетел на восток, к Несму.

– Мы скоро встретимся, Дзирт, – прошептал Тиаго, не переставая думать о том, что близится миг его подлинной победы.

Он заслужит благосклонность Ллос, благосклонность Верховной Матери Бэнр, его будут бояться и уважать в Мензоберранзане, и Андзрел задохнется от зависти.

Тиаго и Дом До’Урден обретут неслыханную славу и могущество, после того как он отрубит голову его заблудшему сыну.

Одним холодным и солнечным осенним утром Амбра и брат Афафренфер вышли из ворот монастыря Желтой Розы. Дворф тащила за собой нечто вроде носилок с припасами. Дроу по имени Джарлакс ждет их, сообщил им мастер Перриуинкл Шин, когда лично зашел к ним в покои, чтобы разбудить.

Все высокопоставленные монахи монастыря Желтой Розы выстроились в длинную цепочку, тянувшуюся от главного здания к воротам, чтобы попрощаться с Афафренфером. Каждый давал проходившему монаху добрые советы и благословения, а госпожа Саван даже поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку.

– Удачи тебе, и будь мудр, – пожелала она. – Мы с нетерпением ждем твоего возвращения, молодой брат. Я хотела бы многому научиться у тебя, как ты научился у твоего духовного наставника.

Странное замечание, подумал Афафренфер, и едва не поднял руку, чтобы коснуться драгоценного камня, украшавшего его лоб. Он невольно улыбнулся, вспомнив исчезновение магистра Кейна среди искр и бабочек, которые, сверкая, просочились сквозь дощатый пол. И все знали, что этот человек исчез не навсегда. Афафренфер взглянул на окна главного монастырского зала, представив, как Кейн ходит там.

А может быть, старик даже наблюдает за его уходом, подумал монах; и ему показалось, что он действительно заметил какое-то движение наверху, на балконе.

Итак, Афафренфер покинул монастырь и решительно направился вниз по длинной тропе навстречу своей судьбе. Он оглянулся только раз, чтобы посмотреть на монахов, наблюдавших за ним с террасы высокого здания.

Он поднял взгляд и заметил еще одного провожающего в окне на одном из последних этажей. Да, он понял, что идет не один, даже если бы с ним не было Джарлакса и Амбры.

Кейн, магистр Цветов, который сумел одолеть саму смерть, смотрел на него из этого окна, но одновременно отправлялся в путь вместе с ним – в его душе.

Монах и дворф заметили внизу, в конце троны, дроу на адском коне. Когда они подошли ближе, Джарлакс развернул жеребца и поехал прочь. Он ехал так довольно долго и позволил спутникам догнать себя только после того, как монастырь скрылся из виду.

– Знаешь чего, эльф, мог бы и притормозить, чтобы я прицепила эти треклятые носилки к твоей лошади, – проворчала Амбра, когда Джарлакс наконец развернул скакуна.

– Мне не хотелось, чтобы ваши монахи видели существ, на которых мы поедем, – объяснил дроу, спешиваясь.

– Но тебя же они видели, – заметил монах.

Джарлакс улыбнулся и, к изумлению дворфа и монаха, отпустил своего адского коня, затем подобрал с земли ониксовую фигурку и сунул ее в кошель, висевший на поясе.

– Да в чем дело-то? – не унималась дворф. – На чем мы едем?

– Не на этом коне, – ответил Джарлакс и медленно повернулся налево. Его спутники тоже взглянули в ту сторону.

Деревья закачались, затрещали ветви, и из рощи показались два существа – очевидно, их «скакуны».

Амбра выронила свои вещи и едва не рухнула на колени.

Афафренфер шумно втянул ртом воздух.

«Смелее», – прозвучал голос в его сознании.

– Это будет интересный опыт, – прошептал монах.

– Да, здесь ты прав, – со смехом согласился Джарлакс. – А ты что, в обморок собралась упасть, дворф?

– Драконы, – беззвучно произнесла Амбра, едва шевеля языком.

Два медных дракона, Тазмикелла и Ильнезара, выползли на поляну и стряхнули с себя ветки, зацепившиеся за крылья по дороге.

– Произноси это слово с уважением, дворф, – промолвила Тазмикелла, и голос ее прозвучал, как голос смертной женщины. Это еще сильнее сбило с толку дворфа и монаха, которые пытались осмыслить невероятную картину.

– Представляю вам госпожу Тазмикеллу и госпожу Ильнезару, – произнес Джарлакс. – В большом мире происходят великие события, друзья мои, и эти двое хотели бы сопровождать нас в нашем путешествии.

– Седла? – услышал Афафренфер собственный голос, заметив кожаную упряжь на драконах. На спине той, которую Джарлакс назвал Ильнезарой, было укреплено седло для двоих.

– Мы что, поедем верхом вот на этих, что ли? – не веря своим глазам, проговорила Амбра.

– Это было исключительно любезное предложение с их стороны, – сообщил Джарлакс.

Дворф едва слышно хмыкнула, потом захихикала, а затем разразилась громогласным хохотом.

– И что, мне дергать у нее поводья, как у пони? – обратилась она к Джарлаксу.

По реакции драконицы Амбра сообразила, что задала неверный вопрос.

Дроу ахнул и отшатнулся, и мгновение спустя морда Ильнезары очутилась совсем рядом с дворфом. Она метнулась стремительно, словно змея, и замерла на расстоянии ширины пальца от округлившихся глаз Амбры.

– Ты держишься, – объявила драконица. – Больше ничего не делаешь, только держишься. Ты мой гость, а вовсе не наездница. Если ты когда-нибудь об этом забудешь…

Она смолкла, широко разинула пасть, и несчастная Амбра действительно едва не хлопнулась в обморок, глядя на ряды острых зубов, каждый из которых был чуть ли не с ее руку!

– Обрати внимание на плоские зубы в задней части, – зловеще добавила Тазмикелла. – Они будут сжимать тебя очень-очень медленно. Наша порода известна тем, что мы перевариваем свою пищу довольно… болезненно.

– Кислотное дыхание, – подмигнув, объяснил Джарлакс.

Амбра сглотнула ком в горле.

Дроу обошел Амбру и ухмылявшуюся драконицу, приблизился к Тазмикелле и проворно взобрался в седло.

– Смелее, – прошептал Афафренфер, повторяя слово, звучавшее у него в голове. Затем подошел к Ильнезаре.

– С твоего позволения, великая Ильнезара, – попросил он и отвесил низкий поклон.

– Забирайся, – разрешила драконица.

Монах устроился в седле и окликнул свою подругу.

– А мне можно к нему залезть? – едва слышно спросила Амбра.

– Просто держись, – ответила Ильнезара.

Когда бедная Амбра подходила к дракону, казалось, что каждый шаг давался ей с трудом и что она готова вот-вот упасть, но каким-то образом она все же приблизилась к огромному вирму. Афафренфер подал ей руку и втащил к себе в седло.

Едва она успела усесться поудобнее, как Тазмикелла подпрыгнула на месте, обдав их ветром, и широко расправила крылья, затем направилась вниз, вдоль высокого склона горного перевала.

– Держись крепче, – предупредил Афафренфер дворфа, и это было весьма своевременное предупреждение, потому что Ильнезара подпрыгнула точно так же, как ее сестра.

Всего спустя несколько мгновений сестры-драконицы и три их «гостя» взлетели высоко, очень высоко, выше, чем стрела из лука, и холодный ветер бил в лицо Джарлаксу, Афафренферу и Амбре.

И тогда все страхи оставили дворфа, и она радостно взвизгнула, глядя на мир, расстилавшийся внизу.

Она посмотрела на Джарлакса; тот кивнул и улыбнулся в ответ. Сначала Амбра удивилась тому, что его реакция была вовсе не такой восторженной, но когда она поразмыслила о Джарлаксе и обо всем этом, то лишь кивнула. Амбра считала, что ее жизнь была полна событий, но понимала, что этому дроу ее существование показалось бы совершенно обыденным.

Ведь на самом деле немногие в Королевствах видели, торговали, сражались, дружили или совокуплялись с таким впечатляющим количеством могущественных существ и монстров, как Джарлакс.

Афафренфер сидел молча, но чувствовал не меньший восторг, чем дворф. Он понимал, что ему предстоит увидеть еще столько удивительных вещей и сделать множество не менее удивительных открытий, общаясь с призраком Кейна.

Сердце его пело, и он не сомневался, что все его прошлые приключения побледнеют перед этим.

И он находился в самом начале своего пути.

Стоя в крепостном дворе твердыни Хартуск, Дум’вилль и Тос’ун смотрели, как трое седоков улетают на спине Араутатора.

– Замечательное приключение, правда? – спросил Тос’ун, обнимая стройные, но сильные плечи дочери. – Ах, как хорошо снова очутиться на своем месте, среди своего народа – нашего народа – и участвовать в такой славной кампании.

Дум’вилль кивнула и улыбнулась отцу, но в глубине души она не была уверена в правильности своих действий. Она видела, совершала и заставляла других совершать ужасные вещи, причиняла неслыханные страдания. Она знала, что скоро место, где она родилась, будет стерто с лица земли, а ее мать убита. Или хуже – взята в плен.

Она подумала о своем брате, которого убила.

Эти перемены в ее жизни, такие внезапные, резкие и такие жестокие…

Однако ее сомнения продолжались всего несколько минут; вдруг ее охватил экстаз. Кошмарные вещи показались приятными, и она уже думала, что все ее действия предначертаны заранее и служат высшей цели. Она – существо, получившее благословение богини.

Даже не думая, Малышка Доу положила руку на эфес своего магического разумного меча.

Своего магического злого меча.

Одна за другой обрушивались на Несм волны монстров; гоблины, орки и огры бросались на стены измученного города. Даже без пяти героев, которые отправились просить помощи у Мифрил Халла, защитники города сражались отважно и отражали все атаки.

Но приходили новые враги, умирали, и на смену им появлялись новые.

Великаны маячили в задних рядах, швыряли камни в стены, за стены. С юга наступали тролли и болотные твари.

– Не сдавайтесь! – подбадривал Джолен Ферт своих воинов. – Каждая стрела – это мертвый гоблин. Хей-хо!

И закаленные воины Несма бодро отвечали ему и снова вкладывали стрелы в луки, и груды убитых гоблинов громоздились за прочными стенами города.

Вдоль южной стены, мимо лучников, сновал волшебник в синих одеждах, и с помощью его магии у стрел появлялись огненные наконечники.

Тролли терпеть не могли огня, так же как болотные твари, и этих чудовищ жители Несма называли ходячими дровами.

Через час после начала атаки вокруг стен возвышались кучи трупов.

Через два часа после начала атаки защитники продолжали сражаться.

Через три часа стена была пробита, но всадники из Несма мгновенно оказались у пролома, давили врагов, гнали их обратно или убивали прямо в городе.

Через четыре часа изможденные защитники еще держались, хотя силы магов были уже на исходе, жрецы исцелили всех, кого смогли, и пальцы лучников кровоточили.

Но они все равно держались, и Джолен Ферт разъезжал по улицам города, подбадривая воинов, повторяя, что сегодня их самый славный день. И действительно, казалось, что они выдержат, и военачальники Несма даже перешептывались о том, что, возможно, они смогут быстро оправиться и атаковать врага в поле, когда он устанет, и прогнать орков прочь от своих стен.

И на краткое мгновение в сердцах защитников поселилась надежда.

Оно обрушилось на них сверху. Сначала это была всего лишь точка на фоне серых туч, но она стремительно увеличивалась в размерах. Вскоре послышался свист – оно стремительно снижалось.

Камень – а это был камень, тяжелый камень, камень размером с великана – рухнул на башню Джолена Ферта, пробил крышу, и под его весом рухнули перекрытия внутри здания.

Несколько человек было убито, множество – ранено, но этот камень не мог решить исход битвы.

Однако тот, кто бросил камень, наверняка мог сделать это, и сделал.

Он тоже обрушился на город сверху, сложив кожистые крылья, с такой скоростью, что от встречного ветра щеки его всадника запали, и белые волосы развевались за спиной. Казалось, дроу неминуемо облысеет к тому моменту, когда они с Араутатором достигнут земли.

Дракон Древняя Белая Смерть пришел, развернул крылья в последний момент и выровнялся, промелькнул низко над городом, по пути схватил своими смертоносными когтями нескольких защитников со стены, дохнул холодом на отряд всадников, столпившихся у пролома и пытавшихся отогнать орды врагов.

Защитники Несма увидели дракона и поняли, что дни их сочтены.

Нападавшие увидели дракона и поняли, что теперь победа их близка.

Орки с гоблинами с удвоенной яростью ринулись в атаку, и теперь великаны тоже вступили в бой. Двадцать монстров приблизились к городу с запада, будучи уверенными в том, что волшебники истощили свои огненные чары. Остановившись в пяти шагах от стены, великаны одновременно швырнули свои валуны, камни ударились о стену рядом друг с другом, и в результате этой атаки центральная часть западной стены Несма обвалилась.

В этот момент дракон пронесся над стеной с юга на север. Его убийственное дыхание рассеяло защитников и расширило пролом.

И в город хлынули гоблины, орки, огры в доспехах, а за ними шли великаны, держась вплотную друг к другу, с камнями в руках.

Джолен Ферт повел всадников из Несма к этому пролому. Они давили гоблинов, рубили огров.

Но сверху на них устремился Араутатор с Тиаго на спине, и лошади встали на дыбы от ужаса, а некоторые с испугу бросились бежать. Несмотря на то что они были хорошо обучены, никакой всадник, даже самый искусный, не смог бы остановить их.

И прекрасно организованные защитники города дрогнули.

И Несм пал.

Эпилог

Пара могучих орков протащила Гизеллу через двор и грубо швырнула в грязь перед помостом, на котором восседали два темных эльфа, провозгласившие себя герцогом и герцогиней Несма.

Ходили слухи, что женщина – верховная жрица Госпожи Ллос, а мужчина – тот самый дроу, что летал на драконе, с мечом, сверкавшим, как звезды, и странным щитом, который мог менять размеры по приказу хозяина.

В стороне от возвышения вкопали столб, и к столбу был прикован Джолен Ферт, едва живой.

С другой стороны высилась куча тел. Многие среди мертвых когда-то были друзьями Гизеллы.

– Ты – всадница из Несма? – осведомился дроу, и Гизелла из-за сильного акцента не сразу поняла, что он сказал.

– Я Гизелла… – заговорила она, но орк, стоявший рядом, пнул ее под ребра.

– Ты – всадница из Несма? – повторил дроу.

– Да, – пробормотала она сквозь зубы.

– Где дроу?

Гизелла удивленно посмотрела на него.

– Дроу, который воевал на стороне Несма, – пояснил тот, что летал на драконе.

Гизелла тупо уставилась на него, не зная, что думать.

– Где Дзирт До’Урден? – не унимался темный эльф.

«Кто?» – хотела было спросить она, но орк наклонился и ударил ее кулаком в лицо, и она упала в грязь.

Затем орк схватил ее за шею и начал возить лицом по луже. Дернул за волосы и ударил о землю, и так несколько раз, пока дроу наконец не приказал:

– Довольно, – и вновь обратился к Гизелле, которая сплевывала попавшую в рот грязь: – Где Дзирт До’Урден?

– Не знаю… – пробормотала она, но орк снова грубо схватил ее.

– Нет, нет! – вскричал дроу, и орк отпустил женщину. – Это не заставит ее заговорить. – Дроу, злобно ухмыльнулся. – Ладно, еще немного, мне нравится на это смотреть.

Орк вновь швырнул пленницу лицом в грязь и начал бить кулаками по голове. Монстр дернул ее за волосы, ударил, потом прижал ее лицом к земле так сильно, что она не могла дышать, и ноздри и рот ее наполнились грязью.

Гизелла отчаянно извивалась, пытаясь достать рукой лапу орка, но не сумела и решила, что сейчас умрет.

Внезапно орк перестал избивать ее и рванул вверх, так, что она снова увидела перед собой двоих дроу.

– Я уверен, что ты по-прежнему не знаешь ответа на мой вопрос, – произнес мужчина.

Гизелла молча смотрела на него. Он сделал жест, и орки приволокли маленького мальчика, которому было не больше семи или восьми лет.

– Где Дзирт До’Урден? – спросил дроу.

Гизелла пристально смотрела на ребенка.

Слишком долго.

– Убить его, – небрежно приказал дроу.

– Нет! – крикнула Гизелла, захлебываясь жидкой грязью, когда орк замахнулся мечом, чтобы перерезать мальчику горло.

– Где Дзирт До’Урден? – повторил дроу.

– Он ушел. Несколько дней назад.

– Куда?

Гизелла молчала.

– Куда?! – крикнул дроу, поднялся и подошел к краю помоста. Гизелла не ответила, и он снова махнул орку.

Гизелла знала, что у них еще много пленных детей.

– На север! – крикнула она. – Он ушел на север, найти союзников, которые пришли бы на помощь Несму.

– Дзирт До’Урден? – переспросил дроу. – Темный эльф? Он известен вам под именем Дзирта До’Урдена?

– Да, Дзирт, – призналась она. – Он спас мне жизнь в лесу, он и его товарищи. Они пришли в Несм, чтобы помочь нам в час нужды. И потом он отправился на север, несколько дней назад, за помощью, наверное, просить дворфов Мифрил Халла.

Дроу явно остался недоволен этим ответом. Он сел и откинулся на спинку кресла, размышляя и что-то бормоча себе под нос.

– Тебе следовало ответить сразу, – бросил он Гизелле, затем приказал орку: – Убить его.

– Нет! – крикнула Гизелла, но крик ее оборвался, когда стоявший рядом с ней орк ткнул ее лицом в грязь. Это оказалось к лучшему, потому что она не видела, как казнят мальчика.

Однако она услышала его крик, и, когда орк заставил ее поднять голову, Гизелла увидела неподвижное тело, лежавшее на земле.

– Я поймаю его, – обратился герцог Несма к сидевшей рядом жрице. – Он не сможет уйти от меня снова.

В этот момент к помосту подошел другой темный эльф.

– У нас шестьсот пленных, – доложил дроу. – Остальные мертвы.

– Слишком много, – решил герцог Несма. – Отберите половину, самых сильных, они станут рабами. С остальной половиной делайте, что хотите.

Гизелла уронила голову, ошеломленная безжалостностью темного эльфа. За свои двадцать пять лет женщина повидала немало битв, но она просто не могла представить себе подобного проявления жестокости, кровожадности, бессердечия, особенно со стороны существа, наделенного странной, необыкновенной красотой.

– А с ним что делать? – Орк указал на Джолена Ферта.

– Распять перед главными воротами города, – не раздумывая, ответил дроу.

– А с ней? – спросил орк и дернул Гизеллу за волосы.

– Она останется жить, – услышала она приказ герцога.

Всаднице из Несма эти слова показались самыми жестокими из всех.

Хафлинг, превратившийся в огриллона, миновал бывшую тюремную камеру Вульфгара, поспешил дальше по коридору и свернул в боковой туннель, который был гораздо уже главного. Реджис заранее изучил эти коридоры, и сейчас, когда орки и другие враги приближались, а копья ударялись о пол совсем близко, они с Вульфгаром скрылись за одной из дверей.

Реджис захлопнул ее за собой и закрыл на засов.

– За мной, – велел он другу, и они побежали дальше.

– Как? – спросил Вульфгар, когда они пробежали довольно большое расстояние, прошли через дюжину других дверей, миновали несколько боковых туннелей и очутились среди природных пещер и ходов верхнего Подземья, а погоня все еще была близко!

Реджис стянул капюшон палача, отшвырнул его в сторону и постучал себя по надетому на голову магическому берету. Хафлинг тут же принял свой истинный облик, но остался намного крупнее обычного – ростом с Вульфгара, таким же мускулистым, и походил на странного гигантского ребенка человеческой расы.

– Возможно, тебе придется меня тащить, – предупредил гигантский хафлинг. – Это зелье… – Он поморщился, и в его бедре что-то хлопнуло, затем такой же хлопок раздался в одном плече – это рассеивался магический эффект зелья.

– Реджис?! – воскликнул Вульфгар, схватив друга за руку, чтобы не дать упасть: ему показалось, что хафлинг сейчас рухнет на пол.

– Ненавижу это снадобье… – запинаясь, пробормотал Реджис и даже прикусил губу, когда лицо его перекосилось. Затем он вырвался из рук Вульфгара, хотел сделать шаг, но пошатнулся, потому что одна нога его стала короче другой.

Позади раздались крики какого-то гоблина:

– Сюда! Сюда!

Вульфгар, который еще плохо держался на ногах, потому что раны его зажили не полностью, взвалил хафлинга на плечо и, пошатываясь, побежал прочь. Реджис продолжал странно извиваться и дергаться.

– От него… не растешь… и не уменьшаешься… сразу… – задыхаясь, выговорил хафлинг.

Вульфгар снял хафлинга с плеча и держал на вытянутых руках. Лицо варвара исказила гримаса ужаса, когда хафлинг снова скорчился. Половина Реджиса казалась слишком маленькой, или вторая половина – слишком большой; Вульфгар не мог решить, что именно произошло.

– Беги дальше, – с трудом проговорил Реджис. – Левая… дверь…

Вульфгар бросился вперед, и через несколько шагов появилась нужная дверь. Он вышиб ее плечом, побежал по длинному извилистому коридору. Когда дверь давно осталась позади, они услышали топот гоблинов, и Вульфгар оглянулся, ожидая увидеть летящее копье.

– Я… я уже могу идти, – произнес Реджис обычным голосом.

Вульфгар поставил его на пол, и они побежали дальше.

– Ненавижу это снадобье.

– Тогда зачем им пользоваться?

– Потому что я коротковат для того, чтобы изображать настоящего палача-огриллона, – объяснил хафлинг. – И еще я боялся, что, если моя маскировка окажется недостаточно правдоподобной, я не сумею вселить ужас в сердце Вульфгара.

– Ужас, – со смехом повторил Вульфгар. – Ты полон сюрпризов, друг мой.

– Орки с тобой, пожалуй, согласятся.

Они приблизились к очередному боковому коридору, Реджис потянул Вульфгара за руку, и друзья свернули.

Вскоре они пробежали под какой-то аркой и очутились в широком природном туннеле, который уходил вниз.

Вульфгар вопросительно посмотрел на Реджиса, но хафлингу эти места были незнакомы. Левая часть туннеля вела под землю, под большим уклоном.

– Значит, направо, – решил Вульфгар, заметив озадаченное выражение лица хафлинга. – Мы уже и так достаточно глубоко. Я почти ничего не вижу.

– Если пойдем в ту сторону, можем вернуться в гоблинские пещеры, – предостерег Реджис, но Вульфгар решил рискнуть, а потому только пожал плечами.

И, бросившись направо, они начали постепенно подниматься, но едва пробежали сотню шагов и завернули за угол, как наткнулись на целую толпу монстров, орков и огриллонов. Их было слишком много, чтобы драться.

И поэтому погоня возобновилась.

Спустя несколько мгновений друзья оказались возле недавно покинутого бокового коридора, но не осмелились вернуться обратно, испугавшись, что враги окружат их. И они побежали вниз. Светящихся лишайников становилось все меньше, и вскоре в туннеле воцарился мрак.

– Я уже ничего не вижу, – сказал Вульфгар; и Реджис понял, что он преувеличивает совсем немного. Человек бежал все медленнее.

Но они не могли остановиться и не могли повернуть назад.

Реджис потащил друга в какой-то боковой туннель, который на этот раз шел горизонтально. Здесь лишайники светились сравнительно ярко. Возможно, орки пробегут мимо, возможно, огриллоны в раздражении оставят погоню, надеялся хафлинг.

Они бежали, и Реджис постоянно оглядывался. И в какой-то момент оказалось, что он посмотрел под ноги как раз вовремя!

Вульфгар! – крикнул хафлинг, схватил человека за руку и упал на пол. Вульфгар потащил его вперед и уже собрался сделать шаг, но резко остановился и посмотрел вниз, на друга.

Однако в этот миг даже в почти полной темноте он заметил, куда попал, и понял, отчего кричал Реджис.

Туннель заканчивался прямо под ногами у Вульфгара, а дальше виднелась глубокая пропасть. Они стояли на краю обрыва в просторной пещере, и пол ее находился далеко внизу.

Шум погони приближался.

Реджис огляделся.

– Решение найдется всегда, – прошептал он, обращаясь скорее к себе, чем к Вульфгару. – Ага! – воскликнул он, посмотрел мимо Вульфгара и заметил слева, всего в нескольких шагах от края обрыва, небольшой уступ. – Иди туда, – приказал он человеку. – Прижмись к стене.

Вульфгар с сомнением взглянул в ту сторону. Во тьме он едва разглядел выступ, однако сумел прикинуть, что в длину тот составляет всего пару шагов.

Орки уже были совсем рядом, один заметил беглецов и завопил.

– Это не поможет, – возразил Вульфгар. – Нас заметили!

– Иди, – повторил Реджис и толкнул его. – Просто иди и все!

– Он совсем короткий, – упрямился Вульфгар. – Лучше драться…

– Хватит и такого, – настаивал Реджис. – Иди же!

Поскольку ничего другого не оставалось, Вульфгар осторожно двинулся по узкому каменному выступу. Пройдя едва ли пять футов, он остановился; дальше пути не было. Он оглянулся на Реджиса и увидел, что друг стоит в главном коридоре.

Орк снова крикнул, и но звуку стало ясно, что он совсем близко!

Реджис зарычал:

– Я тебя убью!

Хафлинг осторожно отошел в сторону, на скальный выступ к Вульфгару, и прижался спиной к стене.

– Именно так я прикончил палача-огриллона, – объяснил он изумленному варвару и продемонстрировал ему какой-то небольшой сосуд.

Реджис подмигнул, и когда преследователи очутились совсем рядом, хафлинг выглянул из-за угла, выпрямился, сделал глубокий вдох и бросил сосуд в коридор. Стекло, упав на каменный пол, разлетелось вдребезги, и Вульфгар заметил, как что-то на мгновение замерцало.

– Что… – хотел было спросить он, но его перебил удивленный вскрик орка, за которым последовал звук тяжелого падения и чьи-то изумленные восклицания.

Орк проехался по полу мимо Реджиса и рухнул с обрыва в пещеру. А за ним последовали остальные, буквально целая куча орков. Они тщетно пытались уцепиться за пол, но это было невозможно. Один попытался воткнуть в пол кинжал, и в тусклом свете лишайников Вульфгар заметил, как во все стороны разлетелись крошечные искорки.

Но даже это не помогло твари, и она вслед за остальными полетела в пропасть.

И так они падали и падали, сначала один, потом второй орк, а следом третий, пытавшийся отцепиться от огриллона. И еще больше врагов промелькнуло мимо, они скользили и падали, летели вперед, в пещеру.

Из пещеры доносились пронзительные вопли и тошнотворные звуки падения тел на острые камни.

Внезапно наступила тишина, и лишь последний жалкий крик донесся снизу, из пещеры – по крайней мере один из врагов остался в живых после падения.

– Идем, – сказал Реджис. – Бросайся в другую сторону.

Хафлинг выбрался из-за угла, пригнулся и прыгнул в сторону от уступа.

Вульфгар осторожно приблизился к краю уступа и, наклонившись, прикоснулся к полу.

Лед.

Быстро оглянувшись на обрыв, варвар также бросился прочь от него и, скользнув по гладкому полу, очутился в безопасности рядом с Реджисом, который ждал его на противоположной стороне ледяной полосы.

– Палача-огриллона? – переспросил Вульфгар.

– Разумеется, я был одним из гоблинов, – объяснил Реджис. – Другого я пристрелил из самострела, а огриллону это не понравилось.

– И он бросился на тебя, – догадался Вульфгар, пытаясь вспомнить то немногое, что уловил из этой сцены, когда он в тюремной камере лежал на повозке, придавленный телом полумертвого гоблина.

– Я стоял посреди комнаты.

– Перед ямой, – подхватил Вульфгар. – И ты покрыл пол своим… льдом. – Он оглянулся на ловушку для орков. – И палач-огриллон поскользнулся и съехал прямо в яму.

– К своим домашним любимцам, бурым великанам, – добавил хафлинг и пошел обратно по туннелю, а Вульфгар последовал за ним.

– Бурым великанам? – удивился Вульфгар.

– Они небольшие, – объяснил Реджис. – Они сидят в яме, стены и пол которой обиты железными пластинами, и совсем рехнулись от ярости. Судя по их реакции при виде падавшего в яму огриллона, он не слишком баловал своих питомцев.

Вульфгар переваривал услышанное, покачивая головой, и на губах его появилась ухмылка.

– Ты им и другого гоблина скормил?

– Конечно, – сухо произнес Реджис. – Я со своими домашними животными всегда хорошо обращаюсь.

– Кража из могилы?! – воскликнул Бунгало Удар Кулаком, когда четверых друзей привели в зал короля Коннерада, еще прежде, чем было формально объявлено об их приходе. Король Коннерад не успел даже приветствовать их. – О чем ты думаешь, Малыш Арр Арр?

– Рад видеть тебя снова, Дзирт До’Урден, – произнес Коннерад. – И тебя тоже, Реджинальд Круглый Щит … может быть… хотя мне кажется, что тебе следовало бы кое-что объяснить.

– А мне ты ничего не скажешь, добрый король? – поинтересовалась женщина, стоявшая рядом с дроу, и Атрогейт хмыкнул.

Коннерад с любопытством посмотрел на нее, не зная, что думать.

– С тобой поговорят в свое время, – пообещала женщина-дворф, стоявшая справа от короля. Одежда и доспехи выдавали в ней высокопоставленного командира гарнизона Мифрил Халла.

– Ты разрыл могилу короля Бренора, когда гостил здесь? – все еще не веря своим глазам, спросил Бунгало Удар Кулаком.

– Да, теперь король Эмерус наверняка разочаруется в тебе, – добавила дворф, военачальница Дагнаббет.

– Могила короля Бренора в Мифрил Халле пуста, – сурово ответил дворф, который был известен им под именем Реджинальд Круглый Щит. Затем, глядя прямо в глаза Бунгало Удару Кулаком, он объявил: – В могиле в Мифрил Халле никогда не покоилось тело короля Бренора.

Берсерк ответил пришельцу тяжелым взглядом, и, казалось, у него был наготове гневный ответ. Очевидно, он воспринял это заявление как оскорбление.

Но это не остановило Бренора.

– Разве это неправда, король Коннерад? – спросил он.

Коннерад взглянул на Дзирта, который, конечно, был посвящен в эту историю. Много лет тому назад Бренор тайно отрекся от престола в пользу отца Коннерада, Банака Браунанвила.

Дроу едва заметно кивнул в ответ.

– Бренор погиб в Гаунтлгриме, – продолжал Бренор. – Да, до вас всех дошли слухи, и знайте – это правда. Ваш король Бренор нашел Гаунтлгрим, и там он пал в бою, там и был похоронен.

Король и его военачальники – а также окружавшие их стражники – переглянулись в недоумении и волнении.

– Итак, уйдя отсюда, ты отправился в Гаунтлгрим, – обратился король Коннерад к дворфу. – И там ты разграбил могилу короля Бренора?

– Ничего я не грабил! – возмутился дворф.

– Но я уверен, что этот шлем, который у тебя на голове, и топор – да, я знаю этот топор так же хорошо, как если бы он был моим… – заговорил Коннерад.

– Точно, и это шлем Бренора, или быть мне бородатым гномом, – перебил его Бунгало Удар Кулаком, употребив для пущего эффекта любимое выражение покойного короля.

– Я не грабил могилу, – настаивал Бренор, затем медленно вышел вперед, покачивая головой. Он положил руки на подлокотники трона Коннерада, и дворфы, окружавшие короля, изумленно ахнули. Но не стали вмешиваться, когда Бренор повторил: – Я не грабил могилу. – Он придвинулся вплотную к Коннераду, глядя королю прямо в глаза, так что их длинные носы почти соприкасались.

Бренор очень медленно продолжал.

– Я… взял… то… что… принадлежит… мне.

Король Коннерад долгое время не мог понять смысла сказанного, как и остальные. Бренор отступил назад.

Коннерад посмотрел на Дзирта, и по выражению его лица было ясно, что бедный дворф находится в полной растерянности.

Дроу снова кивнул, медленно, многозначительно.

– Ты уже видел такое прежде, – упрямо продолжал Бренор. – Когда я отдал свой трон Гандалугу.

Король Коннерад явно ничего не понимал. Он посмотрел на Бренора, потом на Дзирта, потом снова на дворфа.

– Ба-ха-ха! – загоготал Атрогейт, наслаждавшийся этим представлением.

Наконец до короля дворфов дошло, в чем здесь дело, – когда взгляд его остановился на женщине. Только что он смотрел Бренору в глаза, и тогда это что-то напомнило ему, но сейчас, глядя на женщину, король Коннерад все понял.

В глубине души он с самого начала знал правду.

– Кэтти-бри, – беззвучно произнес он, будучи едва в состоянии шевелить языком.

Женщина улыбнулась.

– Клянусь волосатыми задницами богов, – пробормотал потрясенный Бунгало Удар Кулаком, и военачальница Дагнаббет ахнула.

Изможденные Вульфгар и Реджис сидели, привалившись к стене туннеля в неизвестной им части Подземья. От поверхности их отделяла многотонная толща камня, потому что они спустились на нижние уровни нескончаемых лабиринтов. Вскоре после того, как хафлинг устроил оркам ловушку около обрыва, они напоролись на очередную банду кровожадных врагов и много часов, как им показалось, спасались бегством.

Наконец они нашли убежище в какой-то пещере с поросшими мхом стенами, зная, что это ненадолго, что упрямые преследователи неподалеку.

– Как было бы хорошо, если бы у тебя в запасе имелось еще много трюков, – помечтал Вульфгар.

– Так оно и есть, – ответил хафлинг.

– И еще много всяких зелий.

– Этого немного. Очень немного. Если мы найдем безопасное место, возможно, мне удастся приготовить еще.

– А есть ли безопасное место в этих темных туннелях?

Хафлинг не ответил, но похлопал варвара по руке и протянул ему большой кусок солонины. По крайней мере у них имелось достаточно провизии, потому что Реджис нес почти все припасы их отряда во вместительном магическом мешке.

– Как ты думаешь, остальным удалось спастись?

Вульфгар улыбнулся, вспомнив рев орочьего шамана, который допрашивал его незадолго до того, как его уволокли на арену.

– Разумеется, – заявил он. – В целом мире не найдется столько гоблинов и орков, чтобы победить наших друзей.

– И нас, – с надеждой произнес Реджис, но ответом ему была лишь долгая тишина.

И действительно, сейчас, когда они сидели в туннеле, заблудившись в Подземье, когда за ними охотились сотни орков, его оптимизм казался неуместным.

– Ты знаешь, что нам из этой передряги живыми не выбраться, – спустя несколько минут проговорил Вульфгар.

– Кажется, ты с этим смирился. – Реджис не хотел упрекать друга, но слова его прозвучали укоризненно.

– Это лишь отсрочка, – пояснил варвар, пожимая плечами. – Я все равно уже умер, я давно прожил свою жизнь.

Реджис выдавил улыбку. Разумеется, в словах Вульфгара заключалось зерно правды, но хафлингу не хотелось соглашаться. Он подумал о своей второй жизни, о Дорегардо из «Ухмыляющихся пони», но прежде всего он думал о Донноле Тополино. Он представил себе будущие приключения, великую любовь, которая ждала его, жизнь, которую он мог бы прожить.

– Может быть, нам и удастся выбраться отсюда, – со слезой в голосе произнес он.

Вульфгар, желая утешить друга, положил руку ему на плечо.

Содержание

Роберт Сальваторе
Возвышение короля

Пролог

Часть первая Под темными небесами

Глава 1 Проклятое лето

Глава 2 Грань между жизнью и смертью

Глава 3 Слезы Тарсаха

Глава 4 Верховная Мать Дартиир

Глава 5 Брод через Красную реку

Глава 6 Треснувший рог

Часть вторая Под серым небом

Глава 7 Путь в страну мрака

Глава 8 Взгляд на восток

Глава 9 Добро пожаловать домой

Глава 10 Информация из надежных источников

Глава 11 Попутчики

Глава 12 Фокусник

Глава 13 Долгая игра

Глава 14 Западня

Глава 15 Кровь и огонь

Часть третья Точка кипения

Глава 16 Мрачные новости

Глава 17 Фарс

Глава 18 Рев дракона

Глава 19 Без покровов

Глава 20 Меньшее из двух зол

Глава 21 Призрак древних королей

Глава 22 Усмешка под капюшоном палача

Глава 23 Мой друг, палач

Глава 24 На крыльях драконов

Эпилог